ДАВИД ТУХМАНОВ

«мы ме­чта­ли, что­бы на­ши пе­сни зву­ча­ли по ра­дио и на ули­цах их пе­ли пья­ные»

Sovershenno sekretno Spetsvyipusk (Ukraine) - - Первая Страница - Еле­на СВЕТЛОВА Спе­ци­аль­но для «Со­вер­шен­но се­кре­тно»

Да­же не­пол­ный спи­сок ту­хма­нов­ских шля­ге­ров впе­ча­тля­ет: «По­сле­дняя эле­ктри­чка», «со­ло­вьи­ная ро­ща», «Эти гла­за на­про­тив», «Мой адрес – со­вет­ский со­юз», «Я лю­блю те­бя, Рос­сия», «День По­бе­ды». Ком­по­зи­тор со­чи­нил око­ло трех со­тен пе­сен.

Он бу­кваль­но вор­вал­ся в му­зыкаль­ную жизнь стра­ны, све­жие ме­ло­дии на­пе­ва­ли все по­го­лов­но, ди­ски «Как пре­кра­сен этот мир» и «По вол­не мо­ей па­мя­ти» ра­схо­ди­лись мил­ли­он­ными ти­ра­жа­ми, ко­то­рых все рав­но не хва­та­ло. И вдруг – ти­ши­на. Че­ло­век, со­здав­ший му­зыку для не­сколь­ких по­ко­ле­ний, исчез. По­пол­зли слу­хи: эми­гри­ро­вал, бед­ству­ет, игра­ет под чу­жой фа­ми­ли­ей в ре­сто­ра­не...

Ин­тер­вью 1999 го­да

– Давид Фе­до­ро­вич, го­во­рят, что для со­з­да­ния ле­ген­ды о че­ло­ве­ке не­об­хо­ди­мы два усло­вия: об­ще­ствен­ный ин­те­рес и ми­ни­мум ин­фор­ма­ции. По­хо­же на ваш слу­чай.

– Ми­ни­мум ин­фор­ма­ции объя­сня­е­тся моим сте­сни­тель­ным ха­ра­кте­ром. Кро­ме то­го, я все­гда счи­тал свою про­фес­сию за­ка­дро­вой. А ин­те­рес дру­гих лю­дей, ко­не­чно, те­шит са­мо­лю­бие. Я сча­стлив, что в Рос­сии ме­ня лю­бят и вспо­ми­на­ют мои пе­сни.

– Юные му­зыкан­ты, по­ми­мо во­схи­ще­ния, вызыва­ют со­чув­ствие. Вме­сто то­го что­бы го­нять в фут­бол, хо­дить в ки­но или ви­сеть на те­ле­фо­не, они выну­жде­ны ча­са­ми играть гам­мы и ра­зби­рать но­ты. Или вы были при­мер­ным маль­чи­ком, ко­то­ро­го не при­хо­ди­лось си­лой уса­жи­вать за ин­стру­мент?

– Отнюдь, та­ким маль­чи­ком я не был. Но ро­ди­те­ли, осо­бен­но ма­ма, очень хо­те­ли, что­бы я был му­зыкан­том. Ма­ма в свое вре­мя учи­лась в Ин­сти­ту­те Гне­си­ных и жда­ла, что я пой­ду по ее сле­дам. Это при­чи­на, по­че­му я не учил­ся в кон­сер­ва­то­рии. В се­мье да­же не по­ла­га­лось ду­мать о чем-то дру­гом. Мне хо­те­лось гу­лять со свер­стни­ка­ми. Ме­ня боль­ше ин­те­ре­со­ва­ла те­хни­ка, свои ме­чты я ре­а­ли­зо­вал по­зднее, ко­гда стал за­ни­ма­ться зву­ко­за­пи­сью. так что при­ле­жа­ни­ем я не отли­чал­ся. Мне было ску­чно, не хо­те­лось упра­жня­ться на фор­те­пи­а­но, по­это­му пи­а­ни­ста из ме­ня не по­лу­чи­лось. В Ин­сти­тут Гне­си­ных я по­сту­пал на те­о­ре­ти­ко-ком­по­зи­тор­ское от­де­ле­ние. Пя­тер­ка­ми не бли­стал, в во­спи­та­тель­ных це­лях мне ста­ви­ли да­же двой­ки, хо­тя у ме­ня все­гда были за­ме­ча­тель­ные му­зыкаль­ные спосо­бно­сти.

– «По­сле­днюю эле­ктри­чку» вы со­чи­ни­ли в двад­цать три го­да, пе­сня сра­зу ста­ла шля­ге­ром. Пом­ни­те, как она ро­ди­лась?

– Мы то­гда очень дру­жны были с Ми­хаи­лом Нож­ки­ным, ра­зъе­зжа­ли по кон­цер­там, где он пел свои ку­пле­ти­ки, а я си­дел за ро­я­лем. Мы ме­чта­ли, что­бы на­ши пе­сни зву­ча­ли по ра­дио, что­бы на ули­це их пе­ли пья­ные. «По­сле­дняя эле­ктри­чка» на­пи­са­лась лег­ко, игра­ю­чи.

– Что вы ощу­ща­ли, ко­гда во­круг пе­ли ва­ши пе­сни? Не хо­те­лось кри­кнуть: «Я – ав­тор!»?

– Мне было да­же при­я­тно, что окру­жа­ю­щие не зна­ли о мо­ем ав­тор­стве. Успех удив­лял, окрылял. По­рой был не­о­жи­дан­ным. На­при­мер, я ни­ко­гда не ду­мал, что романс «На­пра­сные сло­ва», ко­то­рый спел Ма­ли­нин, бу­дет по­пу­ляр­ным.

– Вы со­чи­ня­ли в ра­сче­те на кон­кре­тно­го испол­ни­те­ля?

– По-ра­зно­му. Мне нра­вил­ся го­лос Ва­ле­рия Обо­дзин­ско­го. с моих ве­щей на­чал ка­рье­ру Ва­ле­рий Ле­он­тьев. Мы с ним испытыва­ли боль­шие тру­дно­сти, по­то­му что в ту по­ру пев­цы с его ма­не­рой испол­не­ния не все­гда при­ни­ма­лись на те­ле­ви­де­нии. Быва­ло, при­го­то­вим но­мер, отре­пе­ти­ру­ем, за­пи­шем, а по­том то­ва­рищ Ла­пин, ко­то­рый то­гда ру­ко­во­дил Го­сте­ле­ра­дио, бу­ду­чи в дур­ном на­стро­е­нии, брал боль­шие но­жни­цы и выре­зал це­лые ку­ски. Ра­з­дра­жа­ла при­че­ска Ле­он­тье­ва, не нра­ви­лось, что он ли­шний раз по­во­ра­чи­вал­ся во­круг сво­ей оси. Ва­ле­рий вспо­ми­нал, как его за­став­ля­ли не­по­дви­жно сто­ять пе­ред ка­ме­рой в ко­стю­ме и гал­сту­ке, что­бы по­том не выре­за­ли из эфи­ра.

– Изве­стно, что пе­сня «День По­бе­ды», ко­то­рая и се­го­дня тро­га­ет до слез, не сра­зу по­па­ла в эфир. К сло­вам по­эта Вла­ди­ми­ра Ха­ри­то­но­ва пре­тен­зий не было, за­то в ме­ло­дии му­зыкаль­ные иде­о­ло­ги на­хо­ди­ли от­го­ло­ски тан­го и фок­стро­та...

– Да, пе­сню не при­ня­ли на кон­кур­се к трид­ца­ти­ле­тию По­бе­ды, ко­то­рый был объяв­лен в со­ю­зе ком­по­зи­то­ров. Она про­зву­ча­ла в пря­мом эфи­ре в кон­цер­те ко Дню ми­ли­ции. На мой взгляд, исто­рия с пе­сней – не­до­ра­зу­ме­ние, но оно де­мон­стри­ру­ет во­змо­жно­сти той си­сте­мы.

– Ска­жи­те, Давид Фе­до­ро­вич, вы были бо­га­тым че­ло­ве­ком?

– Отно­си­тель­но лю­дей, ко­то­рые хо­ди­ли на ра­бо­ту и жи­ли на зар­пла­ту, без­услов­но. Но по срав­не­нию с мои­ми кол­ле­га­ми на За­па­де, чья му­зыка поль­зо­ва­лась та­ким же успе­хом, как моя, ме­ня нель­зя было на­звать бо­га­тым.

– Но атри­бу­ты обе­спе­чен­ной жи­зни у вас име­лись?

– Без­услов­но. Был ка­кой-то на­бор, ко­то­рый на­зывал­ся «ме­чта обыва­те­ля». Квар­ти­ра в цен­тре, да­ча в Абрам­це­ве, двад­цать пер­вая «Вол­га» гор­чи­чно­го цве­та...

– Вы были ку­ми­ром пу­бли­ки. Успех при­тя­га­те­лен, осо­бен­но для жен­щин. При­зна­йтесь, Давид Фе­до­ро­вич, у вас мно­го было по­клон­ниц?

– Это мне неи­зве­стно. Искус­ство со­стоит из двух ве­щей: соб­ствен­но искус­ства и успе­ха, ко­то­рый к не­му при­ла­га­е­тся.

– Но пи­сьма­ми вас за­ва­ли­ва­ли?

– Пи­сем от жен­щин было мно­го, но я на них не отве­чал. Я бо­ял­ся сво­ей же­ны.

– Не­во­змо­жно по­ве­рить...

– Что я бо­ял­ся? Пя­тьде­сят про­цен­тов муж­чин бо­я­тся своих жен.

– Она была та­кая рев­ни­вая?

– Все же­ны рев­ни­вые.

– Мо­жет быть, вы та­ких жен­щин выби­ра­е­те?

– Или они ме­ня.

– Ме­ня по­ра­жа­ло ка­кое-то не­сов­па­де­ние ва­ше­го обли­ка с му­зыкой, ко­то­рая была на­сто­я­щим про­рывом в бу­ду­щее. Ав­то­ра мо­дных шля­ге­ров не­воль­но пред­став­ля­е­шь се­бе ма­нер­ным ще­го­лем, с не­по­мер­ным са­мом­не­ни­ем, ка­ждым сло­вом и же­стом под­чер­ки­ва­ю­щим свою исклю­чи­тель­ность. Вы ни­ко­гда та­ким не были.

– Я прои­зво­жу впе­ча­тле­ние скром­но­го че­ло­ве­ка. На са­мом де­ле это по­ня­тие не сов­сем пра­виль­ное. И, к со­жа­ле­нию, та скром­ность, ко­то­рая, как нас учи­ли в шко­ле, укра­ша­ет че­ло­ве­ка, в се­го­дня­шней жи­зни по­чти по­рок и очень ме­ша­ет де­лу. Нам го­во­ри­ли: «Не хва­ли се­бя, пусть о те­бе дру­гие ска­жут». Ко­гда я при­е­хал на За­пад, по­нял, что это­го мо­жно про­ждать всю жизнь. Здесь все о се­бе го­во­рят са­мое лу­чшее. Они не­скром­ные лю­ди? Но они пре­кра­сно во­спи­та­ны, уме­ют ве­сти се­бя в об­ще­стве. Это сво­бо­дные лю­ди. Им да­же мысль в го­ло­ву не при­дет, что не­скром­но се­бя ра­схва­ли­вать. Про­сто дру­гие то­чки отсче­та. В на­шей ско­ван­но­сти в ка­кой-то ме­ре ви­но­ват «же­ле­зный за­на­вес», со­вет­ский ре­жим. И если вы спро­си­те ме­ня, кто мой лю­би­мый ком­по­зи­тор, ска­жу, что я сам. А по­че­му я дол­жен лю­бить ко­го-то еще? (сме­е­тся.)

– А по­че­му вы ока­за­лись имен­но в Гер­ма­нии?

– Это чи­стая слу­чай­ность. так по­вер­ну­лась су­дьба. сыгра­ли роль ли­чные мо­ти­вы. Но я не яв­ля­юсь эми­гран­том ни в ка­ком

Ко­гда я пе­ре­сек гра­ни­цу, сра­зу ска­зал се­бе: «Не на­до из се­бя во­обра­жать. Ме­ня здесь ни­кто не зна­ет. Не бу­ду же всем рас­ска­зывать, что я в Рос­сии зна­ме­ни­тый ком­по­зи­тор». В ту по­ру игра в ре­сто­ра­не счи­та­лась ра­бо­той вто­ро­го сор­та. Это тя­же­лое и ма­ло­при­я­тное за­ня­тие. Если вы вы­сту­па­е­те в кон­цер­те, вни­ма­ние всех лю­дей при­ко­ва­но к вам.

смысле это­го сло­ва. В Гер­ма­нии удо­бнее ра­бо­тать, по­это­му боль­шую часть вре­ме­ни я про­во­жу там.

– Прав­да ли, что вы игра­ли в ре­сто­ра­нах?

– Вре­мя от вре­ме­ни. И если сей­час мне пре­дло­жат ме­сяц или па­ру не­дель пои­грать в ре­сто­ра­не, мо­жет быть, не отка­жусь. В за­ви­си­мо­сти от то­го, выго­дно это или нет.

– Зна­ли бы нем­цы, за­пи­ва­ю­щие айс­байн пи­вом, кто для них игра­ет... Вы испытыва­ли ка­кой-то дис­ком­форт?

– Ко­гда я пе­ре­сек гра­ни­цу, сра­зу ска­зал се­бе: «Не на­до из се­бя во­обра­жать. Ме­ня здесь ни­кто не зна­ет. Не бу­ду же всем рас­ска­зывать, что я в Рос­сии зна­ме­ни­тый ком­по­зи­тор». В ту по­ру игра в ре­сто­ра­не счи­та­лась ра­бо­той вто­ро­го сор­та. Это тя­же­лое и ма­ло­при­я­тное за­ня­тие. Если вы вы­сту­па­е­те в кон­цер­те, вни­ма­ние всех лю­дей при­ко­ва­но к вам. Вы про­были на сце­не де­сять – пя­тнад­цать ми­нут, спе­ли две-три пе­сни – апло­ди­смен­ты, цве­ты. В ре­сто­ра­не игра­е­шь три-че­тыре ча­са с не­боль­ши­ми пе­ре­рыва­ми. Лю­ди си­дят и ра­зго­ва­ри­ва­ют, в ка­кую-то се­кун­ду отрыва­ясь от та­рел­ки и слу­шая те­бя. Фе­но­мен этой ра­бо­ты за­клю­ча­е­тся в том, что му­зыка дол­жна и не дол­жна быть. Хо­чу за­ме­тить, что се­го­дня в Гер­ма­нии ра­бо­та пи­а­ни­ста в ре­сто­ра­не или в лоб­би оте­ля опла­чи­ва­е­тся не мень­ше, чем труд сре­дне­го слу­жа­ще­го, учи­те­ля или ин­же­не­ра, и поль­зу­е­тся та­ким же ува­же­ни­ем. И здесь, в Рос­сии, бу­дет так же.

– Ва­ша же­на – му­зыкант?

– Да, она пе­ви­ца, пи­а­нис­тка. Это моя вто­рая же­на. Мы по­зна­ко­ми­лись в Гер­ма­нии.

– Как вам ка­же­тся, поп-му­зыка ин­тер­на­ци­о­наль­на?

– Для клас­си­ки ни­ка­ких ба­рье­ров не су­ще­ству­ет. А поп-му­зыка ин­тер­на­ци­о­наль­на в Ев­ро­пе и в Аме­ри­ке. «Же­ле­зный за­на­вес» нас очень от­да­лил от ми­ро­вых му­зыкаль­ных про­цес­сов. На За­па­де не зна­ют рус­ских пе­сен и не хо­тят знать. Де­ло в том, что поп-му­зыка за­вя­за­на на ком­мер­ции, да­же при со­вет­ской вла­сти этот жанр в ка­кой-то ме­ре об­слу­жи­вал по­тре­би­те­ля. По­про­буй­те открыть в Гер­ма­нии за­вод по прои­звод­ству по­су­ды. Ин­ве­сти­руй­те день­ги, выпу­скай­те кон­ку­рен­то­сп­осо­бную про­ду­кцию – ни­че­го не по­лу­чи­тся. Не­выго­дно бу­дет. то же с по­пму­зыкой. Что­бы про­дви­нуть рус­скую зве­зду, на­до вло­жить день­ги в ее изве­стность. Не мо­жет Ал­ла Пу­га­че­ва стать по­пу­ляр­ной в Ев­ро­пе без пра­виль­ной ра­скру­тки. Не го­во­ря уж о том, что лю­ди лю­бят слу­шать пе­сни на сво­ем языке. Поп-му­зыка ми­ро­во­го клас­са тра­ди­ци­он­но зву­чит на ан­глий­ском языке.

– Я наив­но ду­ма­ла, что хо­ро­шая ме­ло­дия лег­ко про­бьет се­бе до­ро­гу.

– Что­бы ме­ло­дия по­ка­за­лась хо­ро­шей, на­до сто раз прои­грать ее по те­ле­ви­зо­ру и по ра­дио. Я го­во­рю не об искус­стве, за­ме­тьте, а об ор­га­ни­за­ции ин­ду­стрии в обла­сти поп-жан­ра.

– А вам нра­ви­тся петь?

– У ме­ня от при­ро­ды нет хо­ро­ше­го го­ло­са, но пою с удо­воль­стви­ем. Ко­гда лю­ди слу­ша­ют, они не очень за­ме­ча­ют, ка­кой у ме­ня го­лос. тем бо­лее что пою я пра­виль­но.

– Давид Фе­до­ро­вич, вы со­вер­шен­но по­ло­жи­тель­ный че­ло­век. Не ку­ри­те, не пье­те осо­бен­но.

– Да, осо­бен­но...

– Нам по­рой ка­же­тся, что лю­ди искус­ства, тем бо­лее му­зыкан­ты, не­множ­ко дру­гие, как бы не от мира се­го...

– Лю­дей не­нор­маль­ных не­ма­ло, но их не так ви­дно, как пев­цов или ком­по­зи­то­ров.

– Ну­жно ли вам на­хо­ди­ться в со­сто­я­нии влю­блен­но­сти, что­бы пи­сать му­зыку?

– Нет, я про­фес­си­о­нал, мне не ну­жны эк­стре­маль­ные со­сто­я­ния.

– Мо­же­те со­чи­нять в лю­бых усло­ви­ях?

– Эле­мен­тар­ные усло­вия дол­жны быть, ко­не­чно. Мне ну­жны хо­тя бы по­кой и ти­ши­на. Здесь, в Мо­скве, я не мо­гу ра­бо­тать. Окна выхо­дят на са­до­вое коль­цо, если их открыть, мы с ва­ми про­сто не услышим друг дру­га.

– А пу­те­ше­ство­вать лю­би­те?

– Не очень. В свое вре­мя мно­го ездил, по­бывал чуть ли не во всех угол­ках со­вет­ско­го со­ю­за. Пом­ню свою пер­вую по­е­зд­ку на За­пад – во Фран­цию. стра­на мель­ка­ла в окне ту­рист­ско­го ав­то­бу­са. «Же­ле­зный за­на­вес» со­зда­вал ощу­ще­ние за­пер­то­сти. ты не мог ку­пить би­лет и ку­да­ни­будь по­е­хать. Во­змо­жно, это и не ну­жно было, но че­ло­ве­ку не­об­хо­ди­ма сво­бо­да, хо­тя бы ее со­зна­ние.

– К вам не обра­ща­ю­тся на­ши по­ю­щие зве­зды с прось­бой на­пи­сать для них пе­сню?

– Ко­не­чно, обра­ща­ю­тся. Но я не ви­жу в этом осо­бо­го ин­те­ре­са. сей­час все изме­ни­лось. Ком­по­зи­то­ра не объяв­ля­ют.

– Но ведь пе­сня стоит до­ро­го?

– Мо­жет быть, здесь до­ро­го, но вы, мо­жно ска­зать, не пла­ти­те за квар­ти­ру, не тра­ти­тесь на ме­ди­цин­скую и ав­то­мо­биль­ную стра­хов­ку, бен­зин чуть ли не в пять раз де­шев­ле. стра­хо­во­чный па­кет в Гер­ма­нии стоит не­сколь­ко мил­ли­о­нов ма­рок. Ма­ши­на мне об­хо­ди­тся в тыся­чу-пол­то­ры ма­рок в год. Это стра­хо­ва­ние обя­за­тель­но для всех. Если вы при­чи­ни­те че­ло­ве­ку уве­чье, всю жизнь бу­де­те пла­тить ему пен­сию. Жизнь там стоит до­ро­же. Две тыся­чи дол­ла­ров, ко­то­рые ка­кой-ни­будь Кир­ко­ров мне за­пла­тит за пе­сню, я про­жи­ву за ме­сяц. Ну, на­зо­вет да­же мою фа­ми­лию. Что, мне это по­пу­ляр­но­сти при­ба­вит?

– Но ра­зве вам не обя­за­ны пла­тить про­цент с ка­ждо­го испол­не­ния пе­сни?

– Обя­за­ны, но не де­ла­ют это­го. Во-вто­рых, та­ри­фы со­хра­ни­лись еще те, что были при со­вет­ской вла­сти. Это ко­пей­ки. Ну, на­бе­жит пя­тьде­сят дол­ла­ров в ме­сяц. За­чем я бу­ду за­ни­ма­ться ком­мер­че­ским искус­ством, если на этом не за­ра­бо­та­е­шь? Уж лу­чше по­свя­тить се­бя се­рье­зной му­зыке, ко­то­рая мне ин­те­ре­сна.

– Над чем вы сей­час ра­бо­та­е­те, по­ми­мо за­ка­зов от ра­ди­о­стан­ций и ки­но­сту­дий? Пи­ше­те кан­та­ты? – Кан­та­ты. Про­сто ка­мер­ную му­зыку.

– Кто бу­дет ее испол­нять? – Ка­кая ра­зни­ца? Пе­сню мы дол­жны пи­сать на фа­ми­лию. Для Ма­ли­ни­на, Кир­ко­ро­ва. А здесь «адре­са» дру­гие: те­нор, ба­ри­тон, бас. Ко­не­чно, лу­чше, если это

бу­дет Па­ва­рот­ти...

– Но если вы лег­ко со­чи­ня­е­те пе­сни, по­че­му бы не по­да­рить пу­бли­ке но­вый шля­гер?

– Это мое де­ло, сколь­ко вре­ме­ни ухо­дит на со­з­да­ние пе­сни. Я ра­стра­чи­ваю свою энер­гию. Пя­тнад­цать лет на­зад я мог ме­сяц но­чей не спать, что­бы при­ду­мать ту или иную пе­сню. Но то­гда Обо­дзин­ский спел, по ра­дио испол­ни­ли, во всех ре­сто­ра­нах по­ют – день­ги ка­па­ют. Это была ком­мер­ция, пусть и уро­дли­вая, по-со­вет­ски. А сей­час один пе­вец спо­ет, дру­гой уже не бу­дет – нель­зя, у пер­во­го эксклю­зив­ные пра­ва. Выпу­сти­ли диск ти­ра­жом пять тысяч эк­зем­пля­ров, от­да­ли мне мой про­цент. А еще мил­ли­он на­пе­ча­та­ли са­ми и про­да­ли где за­хо­те­ли. Я их про­ве­рю? Нель­зя сра­зу взять и выло­жить сто тысяч за пе­сню, до­ход идет за счет мас­со­во­сти. «ти­та­ник» вышел, эта ску­чная пе­сня тыся­чу раз про­зву­ча­ла, по­лу­чи­ли мил­ли­он, и всем хва­ти­ло. так ра­бо­та­ет ра­зви­тая ин­ду­стрия.

– Ко­гда бу­дет во­стре­бо­ва­на се­рье­зная му­зыка? Мо­жет быть, вы пи­ше­те сей­час в стол?

– Нет, не в стол. Эта му­зыка не для Кир­ко­ро­ва, не для Ро­да стю­ар­та, не для Май­кла Дже­ксо­на. Она для те­но­ра. Прой­дет пять – де­сять лет... Ра­но или по­здно она про­зву­чит. n

Фо­то Бо­ри­са КРЕМЕРА

Сре­ди испол­ни­те­лей ту­хма­нов­ских Шля­ге­ров есть та­кие зве­зды, КАК ва­ле­рий Ле­он­тьев, Со­фия ро­та­ру, Лев Ле­щен­ко...

ра­но или По­здно моя му­зыка вно­вь Про­зву­чит...

Newspapers in Ukrainian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.