«Для ме­ня ма­ма умер­ла Дав­но»

103 го­да со дня ро­жде­ния Свя­то­сла­ва Ри­хте­ра: глав­ная тра­ге­дия ве­ли­ко­го му­зыкан­та

Sovershenno sekretno Spetsvyipusk (Ukraine) - - Первая Страница - Игорь ОБОЛЕНСКИЙ Спе­ци­аль­но для «Со­вер­шен­но се­кре­тно»

20

мар­та испол­ни­лось сто три го­да со дня ро­жде­ния Свя­то­сла­ва Ри­хте­ра. Су­дьба ге­ни­аль­но­го пиа‑ ни­ста – это сю­жет для мно­го­се­рий­но­го филь­ма, где най­де­тся ме­сто и ме­ло­дра­ме, и де­те­кти­ву. Не­ко­то­рые се­кре­ты, свя­зан­ные с име­нем Ри­хте­ра, ра­скрыла Ве­ра Ива­нов­на Про­хо­ро­ва, ко­то­рая была му­зыкан­ту са­мым близ­ким че­ло­ве­ком. Для Ве­ры Ива­нов­ны пи­а­нист был про­сто Све­ти­ком, хо­тя по­рой она на­зыва­ла его и пол­ным име­нем – Свя­то­слав. Их дру­жба, на­чав‑ ша­я­ся в 1938 го­ду, про­дол­жа­лась до смер‑ ти Ри­хте­ра в 1997‑м. Ве­ра Ива­нов­на зна­ла о Ри­хте­ре все и была го­то­ва по­де­ли­ться со­кро­вен­ным. Рас­ска­за­ла она и о са­мой глав­ной тра­ге­дии, пе­ре­чер­кнув­шей в Ри­хте­ре ве­ру в то, что у не­го мо­жет быть се­мья… Пре­да­тель­ство ма­те­ри ста­ло для не­го кру­ше­ни­ем ве­ры в лю­дей, в во­змож‑ ность иметь свой дом. «У ме­ня не мо­жет быть се­мьи, толь­ко искус­ство», – го­во­рил он. В искус­ство он ушел, как в мо­на‑ стырь. «У Све­ти­ка было ощу­ще­ние, что с ним ни­че­го не слу­чи­тся. Как буд­то он был в дру­жбе со все­ми эле­мен­та­ми при­ро­ды. И да­же стра­шные эпи­зо­ды его жи­зни, ко­то­рые со­кру­ши­ли ве­ру в са­мо­го лю­би‑ мо­го че­ло­ве­ка – в мать, и смерть отца не смо­гли по­га­сить в нем вну­трен­ний свет. К со­жа­ле­нию, я до­воль­но то­чно знаю, как все было. В 1937 го­ду Сла­ва при­е­хал из Одес­сы в Мо­скву по­сту­пать в кон­сер­ва‑ то­рию к Ген­ри­ху Ней­га­у­зу. Хо­тя Све­тик ни­где не учил­ся (толь­ко до­ма отец за­ни‑ мал­ся с ним), Ней­га­уз ска­зал: «Это уче‑ ник, ко­то­ро­го я ждал всю жизнь». По­том Ген­рих Гу­ста­во­вич в одном из пи­сем на­пи­шет: «Ри­хтер – ге­ни­аль­ный че­ло­век. До­брый, са­мо­о­твер­жен­ный, де­ли­ка­тный и спосо­бный чув­ство­вать боль и со­стра‑ да­ние».

И Сла­ва на­чал учи­ться в кон­сер­ва­то‑ рии. По­на­ча­лу жил у дру­зей, а по­том его про­пи­са­ли у Ней­га­у­за, и он пе­ре­брал­ся ту­да.

ОДЕССА – ГО­РОД, ГДЕ вой­на на­сти­гла РО­ДИ­ТЕ­ЛЕЙ РИ­ХТЕ­РА

Ро­ди­те­ли его оста­лись в Одес­се. Отец был на 20 лет стар­ше ма­те­ри. Сла­ва рас­ска­зы‑ вал, что тот был за­ме­ча­тель­ным му­зы‑ кан­том, играл на ор­га­не и да­же сам что‑ то со­чи­нял. Пре­по­да­вал в кон­сер­ва­то­рии и играл в кир­хе.

Мать его была рус­ской – Ан­на Па­влов­на Мо­ска­лёва. Очень кра­си­вая жен­щи­на ка­ре­нин­ско­го ти­па – пол­но­ва­тая, с гра­ци‑ озными дви­же­ни­я­ми.

Была аб­со­лю­тно рыжей. Ко­гда ее спра‑ ши­ва­ли, чем она кра­сит во­ло­сы, Ан­на Па­влов­на по­дзыва­ла Сла­ву, и он выбе­гал «кра­снень­кий, как апель­син­чик».

Если отец был от не­го, мо­жет быть, не­сколь­ко да­лек, то мать была для Сла­вы всем. Она очень хо­ро­шо го­то­ви­ла и за­ме‑ ча­тель­но ши­ла. Се­мья в основ­ном и жи­ла на день­ги, ко­то­рые своим ма­стер­ством за­ра­ба­тыва­ла Ан­на Па­влов­на. Утром она ши­ла, днем уби­ра­лась и го­то­ви­ла, а ве­че‑ ром сни­ма­ла ха­лат, на­де­ва­ла пла­тье, при‑ че­сыва­лась и при­ни­ма­ла го­стей.

Сре­ди дру­зей до­ма был не­кий Сер­гей Дми­три­е­вич Кон­дра­тьев.

Это был че­ло­век, вне­шне очень по­хо‑ жий на Ле­ни­на. Ин­ва­лид, ко­то­рый мог пе­ре­дви­га­ться толь­ко по квар­ти­ре. Обе­ды ему при­но­си­ла Ан­на Па­влов­на.

Кон­дра­тьев был му­зыкан­том‑те­о­ре­ти‑ ком и за­ни­мал­ся с Ри­хте­ром. Сла­ва рас‑ ска­зывал, что это­го че­ло­ве­ка, дав­ше­го ему очень мно­го в смысле те­о­рии му­зыки, он не выно­сил. Сла­ву ра­з­дра­жа­ла его сла­ща‑ вость.

Кон­дра­тьев, на­при­мер, пи­сал Свя­то‑ сла­ву в Мо­скву: «До­ро­гой Сла­вонь­ка! Сей­час у нас зи­му­шка‑зи­ма, мо­ро­зу­шко по­сту­ки­ва­ет сво­ей ле­дя­ной па­ло­чкой. Уж до че­го хо­ро­ша рус­ская зи­му­шка, ра­зве срав­ни­шь ее с за­мор­ской».

23 ию­ня 1941 го­да Сла­ва дол­жен был ле­теть в Одес­су. Из‑за то­го, что на­ча­лась вой­на, все рей­сы были отме­не­ны. Но не­сколь­ко пи­сем от ма­те­ри Све­тик по­лу‑ чить успел. Ан­на Па­влов­на пи­са­ла, что у па­пы все нор­маль­но, а она хо­дит к Сер­гею Дми­три­е­ви­чу и ду­ма­ет пе­ре­вез­ти его к ним, так как пе­ре­дви­га­ться по Одес­се с ка­ждым днем ста­но­ви­тся все сло­жнее. Све­тик во­схи­щал­ся ма­мой: «Она по 20 ки­ло­ме­тров про­хо­дит, что­бы уха­жи­вать за боль­ным».

По­том Одес­су за­хва­ти­ли нем­цы, и пе­ре­пи­ска пре­кра­ти­лась.

Все это вре­мя Све­тик рас­ска­зывал о ма­ме, ме­чтал, как она при­е­дет к не­му в го­сти. Ко­гда мы го­то­ви­ли кар­то­фель­ные очис­тки – дру­гой еды не было, он го­во­рил: «Вку­сно по­лу­ча­е­тся. Но ма­ма при­е­дет и на­учит вас го­то­вить еще вку­снее».

Све­тик жил на­де­ждой встре­чи с ро­ди­те‑ ля­ми. Ма­ма была для не­го всем. «Я толь­ко ска­жу, а ма­ма уже сме­е­тся. Я толь­ко по­ду‑ маю, а ма­ма уже улыба­е­тся», – го­во­рил он. Ан­на Па­влов­на была ему и по­дру­гой, и со­ве­тчи­ком, и осно­вой нрав­ствен­но­сти.

До вой­ны она при­е­зжа­ла в Мо­скву и обво­ро­жи­ла нас всех – и мо­ло­дых, и взро­слых. Мы все ста­ли пи­сать ей пись‑ ма. Одна из зна­ко­мых де­ву­шек Сла­вы на­пи­са­ла Ан­не Па­влов­не, что Ри­хтер не вер­нул ей кни­гу. И до­ба­ви­ла, что, на­вер‑ ное, «все та­лан­ты та­ко­вы».

Ан­на Па­влов­на тут же при­сла­ла сыну пи­сьмо: «Как стыдно те­бе бу­дет, если те­бя ста­нут це­нить толь­ко как та­лант. Че­ло­век и та­лант – ра­зные ве­щи. И не­го­дяй мо­жет быть та­лан­тлив». Вот та­ки­ми у них были отно­ше­ния.

ан­на Па­влов­на ушла С нем­ца­ми

Ко­гда Одес­су осво­бо­ди­ли, ту­да по­е­хал зна­ко­мый Све­ти­ка, ин­же­нер по про­фес‑ сии, ко­то­рый дол­жен был оце­нить со­сто‑ яние го­ро­да. Че­рез не­го Све­тик пе­ре­дал ма­те­ри пи­сьмо, мы то­же на­пи­са­ли ей.

Это было в апре­ле. Свя­то­слав уе­хал на га­стро­ли, а мы жда­ли во­зв­ра­ще­ния это­го зна­ко­мо­го ин­же­не­ра. Уже про­шел срок, ко­гда он дол­жен был вер­ну­ться, а у нас муж­чи­на так и не по­явил­ся.

То­гда я са­ма по­е­ха­ла к не­му за го­род. Отыска­ла его дом, ви­жу – он на ого­ро­де что‑то де­ла­ет. И та­кое у ме­ня по­яви­лось пред­чув­ствие, что лу­чше бы мне к не­му не под­хо­дить. Но я ото­гна­ла эти мысли.

«Пло­хие но­во­сти, – встре­тил ме­ня муж‑ чи­на. – Отца Све­ти­ка рас­стре­ля­ли. А Ан­на Па­влов­на, вый­дя за­муж за Кон­дра­тье­ва, ушла с нем­ца­ми».

Ока­за­лось, что этот Кон­дра­тьев был до ре­во­лю­ции боль­шим че­ло­ве­ком и его на­сто­я­щая фа­ми­лия чуть ли не Бен­кен­дорф. В 1918 го­ду при по­мо­щи ди­ри­же­ра Боль­шо­го те­а­тра Го­ло­ва­но­ва и его же­ны пе­ви­цы Не­ж­да­но­вой ему уда‑ лось по­ме­нять па­спорт и стать Кон‑ дра­тье­вым.

Боль­ше двад­ца­ти лет он при­тво­рял­ся ин­ва­ли­дом. А мать, ко­то­рой так во­схи­щал‑ ся Све­тик, име­ла с ним ро­ман. И в кон­це кон­цов да­же пе­ре­ве­зла его к се­бе.

По­лу­чи­лось, что хо­ди­ла Ан­на Па­влов­на не к боль­но­му то­ва­ри­щу, а к во­злю­блен­но‑ му. И пре­да­ла и му­жа, и сына. Она ведь от­да­ла му­жа на смерть. Све­тик рас­ска­зы‑ вал: «Это не до­ка­за­но, но го­во­рят, что сам Кон­дра­тьев на отца и до­нес». За не­де­лю пе­ред сда­чей Одес­сы ро­ди­те­лям Ри­хте­ра пре­дло­жи­ли эва­куи­ро­ва­ться. Но по­сколь‑ ку Кон­дра­тье­ва с ни­ми не бра­ли, Ан­на Па­влов­на уе­зжать отка­за­лась. Тем са­мым под­пи­сав му­жу смер­тный при­го­вор. «Па­пе и ма­ме пре­дло­жи­ли эва­куи­ро­ва­ться, – рас‑ ска­зывал по­том Све­тик. – Но Кон­дра­тье­ва не бра­ли. И ма­ма отка­за­лась. Я ду­маю, что па­па все по­нял».

Ко­гда в го­род во­шли нем­цы, Кон­дра­тьев обна­ро­до­вал, кто он на са­мом де­ле. Бо­лее то­го, же­нил­ся на Ан­не Па­влов­не и взял ее фа­ми­лию. Ко­гда мно­го лет спу­стя Све­тик при­е­хал к ма­те­ри в Гер­ма­нию и уви­дел на двер­ной до­ще­чке над­пись «С. Ри­хтер», ему ста­ло дур­но. «Я не мог по­нять, при чем здесь я, – рас­ска­зывал он мне. – И толь­ко по­том до­га­дал­ся, что «С.» – это «Сер­гей».

Све­ти­ку за гра­ни­цей ча­сто го­во­ри­ли: «Мы ви­де­ли ва­ше­го отца». Он отве­чал: «Мой отец был рас­стре­лян». Вот так…

По до­ро­ге из Тби­ли­си, где он га­стро­ли‑ ро­вал, Све­тик оста­но­вил­ся в Ки­е­ве у сво­ей зна­ко­мой, же­ны зна­ме­ни­то­го гла­зно­го вра­ча Фи­ла­то­ва, и она ему все рас­ска­за­ла о су­дьбе ро­ди­те­лей.

Она была бли­жай­шим дру­гом его отца. Спе­ран­ская ее фа­ми­лия. «Я не мо­гла се­бе пред­ста­вить, что­бы че­ло­век на моих гла­зах

мог так изме­ни­ться, – вспо­ми­на­ла она по­том. – Он на­чал та­ять, по­ху­дел. Одна­жды ру­хнул на ди­ван и за­рыдал. Я всю но­чь про­си­де­ла с ним».

Ко­гда мы с се­строй встре­ча­ли Сла­ву на вок­за­ле, у не­го было аб­со­лю­тно боль­ное ли­цо. Он вышел из ва­го­на, слов­но выпал, и ска­зал: «Ви­па, я все знаю». До 1960 го­да эту те­му мы не тро­га­ли…

ВСЕ ДЕ­ЛО в ГИПНОЗЕ

В ито­ге дол­гих ра­зго­во­ров мы со Све­ти­ком ре­ши­ли, что все де­ло было в гипнозе. Ведь у Ан­ны Па­влов­ны прои‑ зо­шло пол­ное изме­не­ние ли­чно­сти. То, что на нее мог по­дей­ство­вать ги­пноз, го­во­рит один эпи­зод. Она са­ма рас­ска­зы‑ ва­ла мне, как мо­ло­день­кой де­ву­шкой из Жи­то­ми­ра, где то­гда жи­ла, по­е­ха­ла на­ве‑ стить в со­се­дний го­ро­док свою по­дру­гу. Во вре­мя обра­тно­го пу­ти в ку­пе на­про­тив нее си­дел мо­ло­дой че­ло­век, ин­тел­ли­гент‑ ный, с ин­те­ре­сным ли­цом, обычно оде‑ тый, сре­дних лет. И при­сталь­но на нее смо­трел.

«И вдруг я по­ня­ла, – го­во­ри­ла Ан­на Па­влов­на, – что он мне да­ет ка­кие‑то ука‑ за­ния. По­езд за­ме­длил ход, мы по­дъе­зжа­ли к стан­ции пе­ред Жи­то­ми­ром. Муж­чи­на встал с ме­ста, и я то­же вста­ла и по­шла за ним. Я чув­ство­ва­ла, что про­сто не мо­гу не ид­ти. Мы вышли в там­бур. И в это вре­мя из со­се­дне­го ку­пе по­яви­лась моя прия‑ тель­ни­ца и обра­ти­лась ко мне: «Аня, ты с ума со­шла! Жи­то­мир же сле­ду­ю­щая стан‑ ция!» Я по­вер­ну­лась в ее сто­ро­ну, а этот че­ло­век как в во­зду­хе ра­ста­ял, и боль­ше я его не ви­де­ла. По­езд тем вре­ме­нем отпра‑ вил­ся даль­ше».

По­том, ко­гда по­сле все­го прои­зо­шед‑ ше­го мы с се­строй были в Одес­се, то встре­ти­лись с по­дру­гой Ан­ны Па­влов­ны. «Она всю вой­ну жда­ла Све­ти­ка, – рас‑ ска­за­ла нам эта жен­щи­на. – Но ко­гда нем­цы ухо­ди­ли, она при­шла ко мне с ма­лень­ким че­мо­да­ном, со­вер­шен­но бле­дная, гля­де­ла ку­да‑то вдаль и го­во­ри‑ ла: «Я ухо­жу». По­дру­га пыта­лась ее обра‑ зумить, но Ан­на Па­влов­на сто­я­ла на сво‑ ем: «Я ухо­жу».

ВСТРЕ­ЧА С ма­те­рью

В октя­бре 1962 го­да в жур­на­ле «Му­зыкаль­ная жизнь» был на­пе­ча­тан пе­ре­вод ста­тьи По­ла Му­ра из аме­ри­кан‑ ско­го «Хай фи­де­ли­ти». В ней аме­ри­ка­нец рас­ска­зыва­ет о том, как стал сви­де­те­лем встре­чи Ри­хте­ра с ма­те­рью.

Так по­лу­чи­лось, что имен­но Мур, в 1958 го­ду пер­вым на­пи­сав­ший в за­пад‑ ной прес­се о Ри­хте­ре, сде­лал все, что­бы эта встре­ча со­сто­я­лась. Узнав, что в не­боль‑ шом не­ме­цком го­род­ке Шве­биш‑гмюнд жи­вет не­кая фрау Ри­хтер, ко­то­рая на­зыва‑ ет се­бя ма­те­рью пи­а­ни­ста, он не­ме­длен­но сел в ма­ши­ну и отпра­вил­ся к ней. До это­го во всех ра­зго­во­рах сам Ри­хтер на во­про­сы о ро­ди­те­лях отве­чал, что «они умер­ли». А по­то­му ино­стран­но­му жур­на­ли­сту и му­зыко­ве­ду за­хо­те­лось са­мо­му ра­зо‑ бра­ться, что же это за фрау Ри­хтер.

Ра­зыскав не­боль­шой дву­хэта­жный дом, одну из квар­тир в ко­то­ром за­ни­ма­ла та са­мая да­ма с му­жем, Мур при­го­то­вил­ся объя­снить, кто он и за­чем при­е­хал. Но едва он по­явил­ся на по­ро­ге, как хо­зяй­ка до­ма са­ма узна­ла его.

«Мое не­до­уме­ние про­ясни­лось, – вспо‑ ми­нал Пол Мур, – ко­гда она со­об­щи­ла мне, что род­ствен­ни­ца, жи­ву­щая в Аме­ри­ке, при­сла­ла ей октя­брьский но­мер «Хай фи­де­ли­ти» за 1958 год, в ко­то‑ ром была по­ме­ще­на моя ста­тья о Ри­хте­ре. Фрау ска­за­ла: «С тех пор как мы ее уви­де‑ ли, мы все вре­мя мо­ли­лись о встре­че с ва­ми. У нас не было ни­ка­ких кон­та­ктов со Сла­вой с 1941 го­да, так что да­же воз‑ мо­жность по­ви­дать ко­го‑то, кто ви­дел его са­мо­го, для нас была на­сто­я­щая сен­са‑ ция».

Ан­на Па­влов­на рас­ска­за­ла аме­ри­кан­цу и об об­сто­я­тель­ствах сво­е­го отъе­зда из Со­вет­ско­го Со­ю­за: «Отца Сла­вы аре­сто‑ ва­ли вме­сте с при­мер­но ше­стью тыся­ча­ми дру­гих одес­си­тов, но­сив­ших не­ме­цкие фа­ми­лии. Та­ков был при­каз, по­лу­чен­ный от Бе­рии. Мой муж ни­че­го пре­до­су­ди‑ тель­но­го не со­вер­шал, ни­че­го. Он был про­сто му­зыкан­том, я то­же; боль­шин­ство на­ших пред­ков и род­ствен­ни­ков были ли­бо му­зыкан­та­ми, ли­бо ар­ти­ста­ми, и мы ни­ко­гда не за­ни­ма­лись по­ли­ти­че­ской де­я­тель­но­стью. Един­ствен­ное, в чем его мо­гли обви­нить, – в дав­нем 1927 го­ду он да­вал уро­ки му­зыки в не­ме­цком кон­суль‑ стве в Одес­се. Но при Ста­ли­не и Бе­рии это­го было впол­не до­ста­то­чно, что­бы его аре­сто­вать и по­са­дить в тю­рьму. По­том они его уби­ли.

Ко­гда вой­ска «оси» до­шли до Одес­сы, то го­род был ок­ку­пи­ро­ван, в основ­ном ру­мына­ми; по­том они на­ча­ли от­сту­пать, мы с моим вто­рым му­жем ушли вме­сте с ни­ми.

Увез­ти с со­бой мно­гое было не­во­змож‑ но, но я за­хва­ти­ла все, что смо­гла, свя­зан‑ ное с во­спо­ми­на­ни­я­ми о Сла­ве. По­ки­нув Одес­су, мы жи­ли в Ру­мынии, в Вен­грии, по­том в Поль­ше, за­тем в Гер­ма­нии».

Та встре­ча Му­ра с Ан­ной Па­влов­ной про­дол­жа­лась не­дол­го.

«Фрау Ри­хтер в основ­ном пыта­лась выу‑ дить из ме­ня лю­бые, са­мые не­зна­чи­тель‑ ные но­во­сти о Сла­ве, или, как она ино­гда на­зыва­ла его, Све­ти­ке, что в пе­ре­во­де озна­ча­ет «ма­лень­кий свет».

То­гда же Ан­на Па­влов­на пе­ре­да­ла че­рез жур­на­ли­ста ко­ро­ткую за­пи­ску для сына, ко­то­рая на­чи­на­лась со слов «Mein uber alles Geliebter!» («Мой са­мый во­злю­блен‑ ный!») и за­кан­чи­ва­лась «Deine Dich liebende Anna» («Лю­бя­щая те­бя Ан­на»). Че­рез об­щую зна­ко­мую Пол Мур су­мел пе­ре­слать за­пи­ску Ри­хте­ру в Мо­скву.

А пер­вая встре­ча пи­а­ни­ста с ма­те­рью со­сто­я­лась осе­нью 1960 го­да в Нью‑йор­ке, где им­пре­са­рио Со­ло­мон Юрок устроил кон­церт Ри­хте­ра.

Ан­на Па­влов­на по­том вспо­ми­на­ла, что ей так дол­го при­шлось до­ка­зывать Юро­ку, что она при­хо­ди­тся Ри­хте­ру ма­те­рью, что она по­чув­ство­ва­ла се­бя на до­про­се в по­ли‑ ции. То­гда же Ри­хте­ру за­да­ли во­прос, соби­ра­е­тся ли он до­би­ва­ться ре­а­би­ли­та‑ ции отца. На что Ри­хтер отве­тил: «Как мо­жно ре­а­би­ли­ти­ро­вать не­вин­но­го че­ло‑ ве­ка?»

По­сле той пер­вой встре­чи Ан­ну Па­влов­ну от име­ни со­вет­ско­го ми­ни­стра куль­ту­ры Фур­це­вой при­гла­си­ли в Мо‑ скву – в го­сти или на­сов­сем. Но жен­щи­на отка­за­лась. И, в свою оче­редь, при­гла­си­ла в го­сти сына. Этот ви­зит стал во­змо­жен че­рез два го­да.

Пол Мур оста­вил де­таль­ные во­спо­ми‑ на­ния о той встре­че, при ко­то­рой он та­кже при­сут­ство­вал. «Скром­ная дву­хком­на­тная квар­тир­ка, по су­ти де­ла, ока­за­лась му­зе­ем Свя­то­сла­ва Ри­хте­ра. Все сте­ны были по­крыты его фо­то­гра­фи­я­ми с дет­ства и до зре­лых лет. На одной из них он был изо‑ бра­жен за­гри­ми­ро­ван­ным под Фе­рен­ца Ли­ста, роль ко­то­ро­го ему до­ве­лось однаж‑ ды сыграть в со­вет­ском филь­ме о Ми­хаи­ле Глин­ке. Тут же ви­се­ли цве­тные аква­ре­ли до­мов Ри­хте­ров в Жи­то­ми­ре и Одес­се, а та­кже угла в одес­ском до­ме, где сто­я­ла его кро­вать.

Один из сним­ков юно­го Сла­вы в шест‑ над­ца­ти­ле­тнем во­зра­сте до­ка­зыва­ет, что в мо­ло­до­сти, до то­го как ста­ли по­сте­пен­но исче­зать его бе­ло­ку­рые во­ло­сы, он был пои­сти­не по­ра­зи­тель­но кра­сив.

Хо­зяй­ка до­ма рас­ска­за­ла, что в ее сыне сме­ша­на рус­ская, поль­ская, не­ме­цкая, швед­ская и вен­гер­ская кро­вь…

Фрау Ри­хтер про­ве­ла сына по квар­ти‑ ре и по­ка­за­ла ему те кар­ти­ны, ко­то­рые ей до­ве­лось спа­сти из их ста­ро­го гне­зда в Одес­се. Ри­хтер рас­се­ян­ным взгля­дом рас­сма­три­вал ка­ран­да­шный ри­су­нок сво­е­го ста­ро­го до­ма в Жи­то­ми­ре и дру­го‑ го, в Одес­се». Вме­сте с Ри­хте­ром в Гер­ма­нии была и его же­на, Ни­на Львов­на Дор­ли­ак. Их по­езд при­был из Па­ри­жа. На вок­за­ле Ри­хте­ра и Дор­ли­ак встре­чал Пол Мур. «Су­пру­ги при­были вов­ре­мя, ве­зя с со­бой боль­шой ба­гаж, вклю­чав­ший кар­тон­ную ко­роб­ку, в ко­то‑ рой, как с усме­шкой объя­сни­ла Ни­на Дор­ли­ак, по­коил­ся пре­во­схо­дный ци­линдр, без ко­то­ро­го, как ре­шил Сла­ва, он про­сто не мо­жет по­яв­ля­ться в Лон­до­не (сле­ду­ю­щем по­сле Гер­ма­нии пун­кте га­строль­но­го пу­те­ше­ствия Ри­хте­ра. – И.О.). С та­кой же дру­же­лю­бной на­смеш‑ кой Ри­хтер про­де­мон­стри­ро­вал длин­ный кру­глый па­кет, за­вер­ну­тый в ко­ри­чне­вую бу­ма­гу: по его сло­вам, это был тор­шер, ко­то­рый Ни­на была на­ме­ре­на та­щить с со­бой из Лон­до­на до Мо­сквы че­рез Па­риж, Штут­гарт, Ве­ну и Бу­ха­рест».

Они про­были в Гер­ма­нии в об­щей слож‑ но­сти не­сколь­ко дней.

Тот же Пол Мур вспо­ми­нал, как во вре­мя обра­тной до­ро­ги на вок­зал, отку­да Ри­хтер и Дор­ли­ак дол­жны были ехать в Лон­дон, вел се­бя «муж фрау Ри­хтер». «Он нерв­но по­смеи­вал­ся и бол­тал без умол­ку всю до­ро­гу. Вдруг он не­о­жи­дан­но спро­сил: «Све­тик, в тво­ем па­спор­те все еще зна­чи­тся, что ты не­мец?» Ри­хтер нем­но­го на­сто­ро­жен­но, слов­но не зная, к че­му тот кло­нит, отве­тил: «Да». «О‑о‑о, это хо­ро­шо! – рас­сме­ял­ся до­воль­ный ста­рик. – Но в сле­ду­ю­щий раз, ко­гда ты при­е­де­шь в Гер­ма­нию, у те­бя дол­жно быть не­пре­мен­но не­ме­цкое имя, – к при‑ ме­ру Хель­мут, или что‑ни­будь в этом ро­де». Ри­хтер сни­схо­ди­тель­но улыбнул‑ ся, но, обме­няв­шись вти­хо­мол­ку взгля‑ да­ми с же­ной, ре­ши­тель­но прои­знес: «Имя Свя­то­слав ме­ня впол­не устра‑ ива­ет».

На вок­за­ле, по­ка жда­ли по­езд, все ре­ши­ли выпить чаю с пи­ро­жными. Се­ли за стол, сде­ла­ли за­каз.

Но Ри­хтер в по­сле­дний мо­мент пе­ре­ду‑ мал пить чай и отпра­вил­ся по­бро­дить по го­ро­ду. На пла­тфор­ме он по­явил­ся одно‑ вре­мен­но с по­е­здом.

По­том «фрау Ри­хтер пыта­лась вну­шить сыну, как ва­жно для нее по­лу­чать от не­го ве­сто­чки. Но я сом­не­вал­ся в эф­фе­ктив­нос‑ ти ее просьб: Ни­на как‑то ска­за­ла мне со сме­хом, что за все эти го­ды, что они зна­ют друг дру­га, Сла­ва по­сылал ей мно­же­ство те­ле­грамм, но ни­ко­гда не пи­сал ни одно­го пи­сьма, да­же открытки».

О чем был са­мый по­сле­дний ра­зго­вор ма­те­ри с сыном, Пол Мур не зна­ет, так как на­ро­чно оста­вил их на­е­ди­не. Он по­до‑ шел к фрау Ри­хтер, ли­шь ко­гда со­став тро­нул­ся. «Фрау Ри­хтер, пе­чаль­но улыба‑ ясь, про­ше­пта­ла, как бы про се­бя: «Ну вот, кон­чил­ся мой сон».

«Для ме­ня ма­ма умер­ла Дав­но»

«Ко­гда Све­тик вер­нул­ся и я спро­си­ла его, как про­шла встре­ча, – рас­ска­зыва­ет Ве­ра Ива­нов­на, – он отве­тил: «Ма­мы нет, вме‑ сто нее ма­ска».

Я по­пыта­лась рас­с­про­сить его о под‑ ро­бно­стях, ведь про­шло столь­ко лет. «Кон­дра­тьев не остав­лял нас ни на ми­ну‑ ту, – ска­зал Сла­ва. – А вме­сто ма­мы – ма­ска. Мы ни на одно мгно­ве­ние не оста‑ лись на­е­ди­не. Но я и не хо­тел. Мы по­це­ло‑ ва­лись, и все».

Ни­на Дор­ли­ак пыта­лась отв­ле­чь му­жа Ан­ны Па­влов­ны, при­ду­мывая вся­кие улов­ки, на­при­мер про­ся по­ка­зать дом. Но тот не под­дал­ся. По­сле это­го Све­тик еще не­сколь­ко раз вые­зжал в Гер­ма­нию. Га­зе­ты пи­са­ли: «Ри­хтер едет к ма­те­ри», все выгля‑ де­ло очень ми­ло. Но го­во­ри­ли они толь­ко об искус­стве.

Ко­гда Ан­на Па­влов­на тя­же­ло за­бо­ле­ла, Ри­хтер все за­ра­бо­тан­ные на га­стро­лях день­ги по­тра­тил на ее ле­че­ние. Его отказ сдать го­но­рар го­су­дар­ству вызвал то­гда боль­шой скандал. О смер­ти ма­те­ри он узнал от Кон­дра­тье­ва за не­сколь­ко ми­нут до на­ча­ла сво­е­го кон­цер­та в Ве­не. Это было его един­ствен­ное не­у­да­чное высту‑ пле­ние. «Ко­нец ле­ген­ды», – пи­са­ли на сле­ду­ю­щий день га­зе­ты. Ездил он и на похо­ро­ны.

Мне он при­слал открытку: «Ви­па, ты зна­е­шь на­шу но­вость. Но ты та­кже зна‑ ешь, что для ме­ня ма­ма умер­ла дав­но. Мо­жет, я бе­счув­ствен­ный. При­е­ду, по­го‑ во­рим…» n

Ко­гда Ан­на Па­влов­на тя­же­ло за­бо­ле­ла, Ри­хтер все за­ра­бо­тан­ные на га­стро­лях день­ги по­тра­тил на ее ле­че­ние. О смер­ти ма­те­ри он узнал за не­сколь­ко ми­нут до на­ча­ла сво­е­го кон­цер­та в Ве­не. Это было его един­ствен­ное не­у­да­чное вы­сту­пле­ние

свя­то­слав ри­хтер при по­се­ще­нии ма­те­ри

те­о­фил да­ни­ло­вич ри­хтер и ан­на па­влов­на ри­хтер с ма­лень­ким свя­то­сла­вом

Newspapers in Ukrainian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.