Он ис­пы­тал все ужа­сы фа­шист­ко­го пле­на и ра­дость по­бе­ды в Бер­лине!

Вер­нув­шись до­мой, он чу­дом из­бе­жал ла­ге­ря...

Tainy Zvezd - - ОБ ЭТОМ ГОВОРЯТ - На­та­лья Пет­ро­ва

Вес­ной 45-го ду­ша моя ли­ко­ва­ла, – вспо­ми­нал См­ок­ту­нов­ский. – Я шел по немец­кой зем­ле, а серд­це вы­сту­ки­ва­ло: «Ка­кое счастье! Мы по­беж­да­ем зло, фа­шизм! Бу­дем жить! Мы да­ли лю­дям жизнь! И спас­ли весь мир!» Пред­ставь­те хруп­ко­го, на­ив­но­го Юрия Де­точ­ки­на из «Бе­ре­гись ав­то­мо­би­ля» в око­пах или на пе­ре­до­вой. Не по­лу­ча­ет­ся? Вот она, си­ла та­лан­та! А Ин­но­кен­тий См­ок­ту­нов­ский ис­пы­тал все ужа­сы фа­шист­ско­го пле­на и ра­дость По­бе­ды в Бер­лине! В ар­мию Ке­шу См­ок­ту­но­ви­ча (это его насто­я­щая фа­ми­лия. – Прим. ред.) за­бра­ли в ян­ва­ре 43-го. – Мне 17 бы­ло, – вспо­ми­нал ак­тер. – От­пра­ви­ли в Ки­ев­ское пе­хот­ное учи­ли­ще, оно эва­ку­и­ро­ва­лось к нам под Крас­но­ярск. Про­был я там до ав­гу­ста, хо­тя дол­жен был боль­ше. Но с ме­ня со­рва­ли по­го­ны офи­це­ра и бро­си­ли в пек­ло Кур­ской ду­ги. За что? Ну... Мать оста­лась с пя­тью детьми, от­ца нет – про­пал без ве­сти на фрон­те. Го­лод­но бы­ло. Что­бы как-то по­мочь, я со­би­рал остав­шу­ю­ся кар­тош­ку на по­лях. И ме­ня пой­ма­ли на ме­сте пре­ступ­ле­ния.

«И ни од­ной гра­на­ты, что­бы по­до­рвать­ся!»

Ке­ша ока­зал­ся в 75-й гвар­дей­ской стрел­ко­вой ди­ви­зии. Во­е­вал на Кур­ской ду­ге, осво­бож­дал Ки­ев. – Во вре­мя фор­си­ро­ва­ния Дне­пра «за­ра­бо­тал» ме­даль «За от­ва­гу», – взды­хал См­ок­ту­нов­ский. – Нем­цы пе­ре­би­ли на­шу связь, про­тя­ну­тую по дну. При­шлось до­став­лять до­не­се­ния в штаб вплавь, под об­стре­ла­ми. Ме­ня да­же не ца­рап­ну­ло! Бой­цы сме­я­лись: «Ну, ве­зет те­бе, длин­ный! Ты счаст­лив­чик, хоть и до­хо­дя­га!» Я же вы­со­кий и очень худой был. Но вско­ре фор­ту­на отвер-

ну­лась – в де­каб­ре Ке­ша по­пал в плен. – От­ды­хал, спал, – с го­ре­чью вспо­ми­нал ак­тер. – Вдруг – стрель­ба. Что та­кое? Фа­ши­сты про­рва­ли ли­нию фрон­та, мы – в окру­же­нии! Они сра­жа­лись до по­след­не­го па­тро­на! – До сих пор снит­ся ду­ше­раз­ди­ра­ю­щая сце­на, – сма­хи­вал сле­зы Ин­но­кен­тий Ми­хай­ло­вич. – Бо­ец, рас­стре­ляв все сна­ря­ды, вско­чил на ла­фет ору­дия, разо­драл во­рот гим­на­стер­ки и, по­тря­сая ку­ла­ка­ми, ис­ступ­лен­но за­орал: «Те­бе сю­да на­до! Иди уби­вай, сво­лочь! Я здесь! На!.. На!.. Да­вай! Все рав­но не по­лу­чишь на­шу зем­лю!» Ко­неч­но, снай­пер его «снял». А нас оста­лось чет­ве­ро, и ни од­ной гра­на­ты, что­бы по­до­рвать­ся! Все ис­поль­зо­ва­ли! ...В фа­шист­ском ла­ге­ре под Жи­то­ми­ром он про­вел ме­сяц. Го­лод, хо­лод, избиения... Ли­ха 18-лет­ний па­рень хлеб­нул мно­го! Но дух его сло­мить не смог­ли. Ко­гда пред­ла­га­ли всту­пить в ар­мию Вла­со­ва, Ке­ша пре­зри­тель­но улы­бал­ся и по­лу­чал при­кла­дом по го­ло­ве.

«Шев­чу­ки не по­бо­я­лись. От­кор­ми­ли и вы­хо­ди­ли»

В ян­ва­ре 44-го во­ен­но­плен­ных по­гна­ли в Гер­ма­нию, и См­ок­ту­нов­ский... сбе­жал! – Да знал я, что, ес­ли не по­лу­чит­ся, – рас­стре­ля- ют! – усме­хал­ся ак­тер. – И что? На войне ведь всё страш­но! А храб­рость в том, что те­бе страш­но, а ты дол­жен жи­вот­ный ужас пре­одо­леть и ид­ти впе­ред! По­мог­ло... рас­строй­ство же­луд­ка! От плен­но­го так дур­но пах­ло, что нем­цы, не вы­дер­жав, поз­во­ли­ли схо­дить в ку­сты. Он и дал де­ру по бо­ло­ту к ле­су! – Ски­тал­ся несколь­ко недель, – рас­ска­зы­вал Ин­но­кен­тий Ми­хай­ло­вич. – По­ка не сва­лил­ся у кре­стьян­ской ха­ты в се­ле Дмит­ров­ка. Там жи­ла се­мья Шев­чу­ков. По­до­бра­ла ме­ня ба­ба Ва­ся на свой страх и риск. Укры­ва­тель­ство со­вет­ско­го бой­ца ка­ра­лось рас­стре­лом всех чле­нов се­мьи, вклю­чая ма­лы­шей! Но Шев­чу­ки не по­бо­я­лись. От­кор­ми­ли и вы­хо­ди­ли. Пом­ню, пер­вый раз в бане мы­ли ме­ня несколь­ко де­ву­шек. Как же они хо­хо­та­ли! А я, жи­вой ске­лет, с при­сох­шим к по­зво­ноч­ни­ку жи­во­том, тор­ча­щи­ми реб­ра­ми, пы­тал­ся еле дви­га­ю­щи­ми­ся ру­ка­ми при­крыть срам. Спу­стя ме­сяц Шев­чу­ки све­ли Ке­шу с пар­ти­за­на­ми. И в их от­ря­де См­ок­ту­но­вич во­е­вал до мая, по­ка Крас­ная Армия не осво­бо­ди­ла Укра­и­ну. – Наш от­ряд слил­ся с 318-м гвар­дей­ским стрел­ко­вым пол­ком, – рас­ска­зы­вал ар­тист. – С ним я, уже в зва­нии гвар­дии млад­ше­го сер­жан­та, осво­бож­дал Вар­ша­ву. Ме­ня на­зна­чи­ли ко­ман­ди­ром от­де­ле­ния ро­ты ав­то­мат­чи­ков. Тя­же­лые бы­ли бои, ох, тя­же­лые... В бо­ях за Поль­шу Ке­ша про­явил се­бя сно­ва! «При про­ры­ве обо­ро­ны про­тив­ни­ка в рай­оне де­рев­ни Лор­цен от­де­ле­ние См­ок­ту­но­ви­ча од­ним из пер­вых во­рва­лось в тран­шеи про­тив­ни­ка, уни­что­жив при этом 20 нем­цев», – гла­сит на­град­ной лист ко вто­рой ме­да­ли «За от­ва­гу».

«Де­ти пу­га­лись, а мы их кор­ми­ли»

– А по­бе­ду я встре­тил в Бер­лине, – вспо­ми­нал мэтр. – Немец­кие де­ти пу­га­лись нас – в ужа­се та­ра­щи­ли гла­зен­ки и от­ча­ян­но ма­ха­ли бе­лы­ми пла­точ­ка­ми. А мы их кор­ми­ли. И ли­ца ме­ня­лись – по­яв­ля­лись улыб­ки. За­кон­чи­лась вой­на для См­ок­ту­но­ви­ча в сен­тяб­ре 45-го, в немец­ком го- род­ке Гре­ве­смю­лен. А вер­нув­шись до­мой, Ин­но­кен­тий чу­дом из­бе­жал ста­лин­ско­го ла­ге­ря. – Из-за то­го, что по­бы­вал в плену! – сер­дил­ся ак­тер. – В во­ен­ко­ма­те Крас­но­яр­ска за­яви­ли, что я «небла­го­на­деж­ный». По­лу­чил я «ми­нус 39» – за­прет на про­жи­ва­ние в 39 круп­ней­ших го­ро­дах СССР. Ка­за­лось бы, ну и лад­но! Да толь­ко ви­дел, как быв­ших во­ен­но­плен­ных аре­сто­вы­ва­ют од­но­го за дру­гим! Вот то­гда я ре­шил за­те­рять­ся в Но­риль­ске. Там, на сцене За­по­ляр­но­го те­ат­ра дра­мы, в ко­то­ром слу­жи­ли пре­иму­ще­ствен­но за­клю­чен­ные Но­риль­ла­га, и на­ча­ла всхо­дить бу­ду­щая ки­но­звез­да.

Во вре­мя фор­си­ро­ва­ния Дне­пра нем­цы пе­ре­би­ли на­шу связь, про­тя­ну­тую по дну На­ив­ный Юрий Де­точ­кин из «Бе­ре­гись ав­то­мо­би­ля» со­всем не по­хож на ге­роя, ка­ким был ак­тер

Ке­ша См­ок­ту­но­вич во­е­вал на Кур­ской ду­ге, был пар­ти­за­ном, осво­бож­дал Ки­ев и Поль­шу

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.