Бла­го­да­ря у от­ца в ру­лет­ку!

Tainy Zvezd - - Об Этом Говорят - На­та­лья Петрова

за­стре­люсь!» Он выиграл! Со­рвал куш та­кой боль­шой, что хва­ти­ло и на обес­пе­че­ние пер­вой се­мьи, и на сва­дьбу и без­бед­ную жизнь с Ан­ной!

Пел на ули­цах и по­би­рал­ся с ня­ней

Мо­ло­дые обос­но­ва­лись в Ки­е­ве, но вско­ре Гер­ма­на на­зна­чи­ли лес­ни­ком в Кур­скую гу­бер­нию. Там и по­явил­ся на свет Да­ня, ро­див­шись но­чью, ед­ва ча­сы про­би­ли на­ступ­ле­ние но­во­го, 1919, го­да. – И бы­ло у ме­ня два дет­ства, – про­дол­жал пи­са­тель. – Пер­вое – в еди­не­нии с при­ро­дой. От­ца ведь пе­ре­ме­ща­ли из од­но­го лес­ни­че­ства в дру­гое. Где-то по­бли­зо­сти по­лы­ха­ла Граж­дан­ская вой­на. На­ле­та­ли бан­ды: бе­лые, крас­ные, зе­ле­ные. Но мне бы­ло без­раз­лич­но: ужа­сов я не ви­дел, за­то на­сла­ждал­ся вос­хи­ти­тель­ной де­ре­вен­ской ре­бя­чьей жиз­нью. А вот мама сель­ской глу­шью тя­го­ти­лась. И по­то­му неска­зан­но об­ра­до­ва­лась, ко­гда су­пру­га в 1925 го­ду пе­ре­ве­ли в Ле­нин­град. Там Гер­ма­ну на­зна­чи­ли боль­шую зар­пла­ту и вы­де­ли­ли огром­ную «бар­скую» квар­ти­ру в шесть ком­нат. – Был до­ста­ток, дом­ра­бот­ни­ца, а у ме­ня – да­же гу­вер­нант­ка, и Жень­ка, моя нянь­ка, – вспо­ми­нал про­за­ик. – С Жень­кой мы «ра­бо­та­ли». Она за­став­ля­ла ме­ня на про­гул­ках жа­лоб­но го­ло­сить: «Пус­кай мо­ги­ла ме­ня на­ка­жет за то, что я те­бя люб­лю. Но я мо­ги­лы не стра­шу­ся, ко­го люб­лю и с тем умру...», и со­би­ра­ла с тол­пы день­ги. Оба бы­ли до­воль­ны: я по­лу­чал мо­ро­же­ное, а нянь­ка – ко­пе­еч­ки на пуд­ры-по­ма­ды. Ко­гда мама узна­ла, с ней слу­чи­лась ис­те­ри­ка. «Экс­плу­а­та­тор­ша де­тей!» – кри­ча­ла она на Жень­ку. – «На­до же ди­тю мо­ро­жен­кой по­ла­ко­мить­ся, – па­ри­ро­ва­ла Жень­ка. – На него ста­ра­лась! Да и, мо­жет, ди­те мог ар­ти­стом стать! А те­перь вот неиз­вест­но!»

«Па­пу вы­сла­ли в Сибирь»

В этом вто­ром – «дво­ро­во-го­род­ском» – дет­стве бу­ду­щий пи­са­тель по­знал и бо­гат­ство, и боль­шую нуж­ду. – Шпа­на быст­ро «про­све­ти­ла» ме­ня от­но­си­тель­но мата, сек­са, абор­тов, «хож­де­ний на фин­ку», во­ров­ства, уме­ния драть­ся, ку­рить ма­хор­ку, смач­но пле­вать­ся и то­му по­доб­ным «пре­ле­стям», – сме­ял­ся Да­ни­ил Алек­сан­дро­вич. – Но при этом на­учи­ла и то­ва­ри­ще­ству. У ме­ня, на­при­мер, и в мыс­лях не бы­ло на ко­го-то «на­сту­чать», да­же ес­ли силь­но по­би­ли, или прий­ти в шко­лу ли­бо вый­ти во двор с кон­фе­та­ми-фрук­та­ми-коп­че­но­стя­ми и не по­де­лить­ся с при­я­те­ля­ми. Но ско­ро де­лить­ся ста­ло нечем. Бо­га­тая жизнь кон­чи­лась. – От­ца аре­сто­ва­ли, – взды­хал Да­ни­ил Гра­нин. – Мне бы­ло 13. Не знаю, за что. То­гда мно­гих объ­яв­ля­ли вре­ди­те­ля­ми. Па­пу вы­сла­ли в Сибирь. Из квар­ти­ры нас вы­ста­ви­ли. Стар­шая се­ст­ра, ко­то­рая обос­но­ва­лась у нас, по­сколь­ку учи­лась в мед­ин­сти­ту­те, пе­ре­бра­лась в об­ще­жи­тие. Мы – в «ком­му­нал­ку». Мама ста­ла об­ши­вать бо­га­тых дам. Уста­ва­ла силь­но, но до­стат­ка все рав­но не бы­ло. В шко­ле ме­ня не ущем­ля­ли. Но в ком­со­мол по­сту­пить не поз­во­ли­ли! Для ме­ня это бы­ло уда­ром, ведь учил­ся я хо­ро­шо, а в ли­те­ра­тур­ном круж­ке ме­ня на­зы­ва­ли «бу­ду­щим Пуш­ки­ным». И тут – та­кое уни­же­ние! Спу­стя че­ты­ре го­да Алек­сандра Гер­ма­на все же осво­бо­ди­ли. Од­на­ко он стал «ли­шен­цем»: ему за­пре­ти­ли жить в круп­ных го­ро­дах. И на дол­гие го­ды муж­чи­на обос­но­вал­ся в лес­пром­хо­зе Бий­ска. Де­ти на­ве­ща­ли от­ца ле­том. Уди­ви­тель­но, но Ан­на оста­лась вер­на су­пру­гу. И до­жда­лась-та­ки вре­мен, ко­гда он смог вер­нуть­ся в Ле­нин­град. Но слу­чи­лось это уже по­сле смер­ти Ста­ли­на.

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.