Я схва­тил за но­ги по­ве­шен­но­го нем­ца И КАЧАЛСЯ НА НЕМ, КАК НА КА­ЧЕ­ЛЯХ!

Мо­ло­до­го ком­по­зи­то­ра не пус­ка­ли на фронт, и он ре­шил ту­да… убе­жать

Tainy Zvezd - - ОБ ЭТОМ ГОВОРЯТ - Дмит­рий Ска­во

Яхо­чу до са­мой смер­ти оста­вать­ся ре­бен­ком, – не раз го­во­рил Вла­ди­мир Ша­ин­ский. И не про­сто так. Дет­ство и мо­ло­дость – са­мое счаст­ли­вое вре­мя в жиз­ни че­ло­ве­ка. Без­за­бот­ные день­ки, об­ще­ние с дру­зья­ми, смех и ра­дость.Увы, но имен­но это­го ком­по­зи­тор был ли­шен. Ведь ему вы­па­ло ро­дить­ся в слож­ное вре­мя ис­то­рии на­шей стра­ны – по­сле Пер­вой ми­ро­вой вой­ны и на­ка­нуне Вто­рой. По­это­му са­мое яр­кое вос­по­ми­на­ние мо­ло­до­сти Вла­ди­ми­ра Ша­ин­ско­го из дет­ства и юно­сти – не пер­вая влюб­лен­ность, а… смер­ти близ­ких и улич­ные каз­ни.

«Нем­цы ни­че­го не сде­ла­ют»

Бу­ду­щий ком­по­зи­тор ро­дил­ся в 1925 го­ду в Ки­е­ве. Его ро­ди­те­ли ни­ка­ко­го от­но­ше­ния к му­зы­ке не име­ли. Ма­ма – Ита Мен­де­ле­ев­на бы­ла био­ло­гом. А па­па – Якоб Бо­ри­со­вич – ин­же­не­ром­хи­ми­ком. – Рос я без от­ца, – рас­ска­зы­вал Вла­ди­мир Яко­вле­вич. – С ма­мой па­па разо­шел­ся, ко­гда я был со­всем кро­шеч­ный. И уехал в Моск­ву. А я остал­ся с ма­мой и ба­буш­кой. Жен­щи­ны ду­ши не ча­я­ли в ре­бен­ке. И же­лая дать ему хо­ро­шее об­ра­зо­ва­ние, от­да­ли в шко­лу-де­ся­ти­лет­ку при Ки­ев­ской кон­сер­ва­то­рии по клас­су скрип­ки. – Я сра­зу по­нял: му­зы­ка – это мое, – вспо­ми­нал Ша­ин­ский. – Учителя го­во­ри­ли, что я – крайне ода­рен­ный ре­бе­нок. И это бы­ло прав­дой. То, что дру-

гие осва­и­ва­ли за год, я схва­ты­вал за ме­сяц. Но обу­че­ние при­шлось пре­рвать. На­ча­лась Ве­ли­кая Оте­че­ствен­ная вой­на. – Все во­круг го­во­ри­ли: «На­до бе­жать из Ки­е­ва!» – вспо­ми­нал ар­тист. – И мы ре­ши­ли: сна­ча­ла по­едем на Став­ро­по­лье к род­ствен­ни­кам, а по­том – в Таш­кент. Вот толь­ко ба­буш­ка от­ка­за­лась ехать. – Я ни­ко­гда себе не про­щу, что мы ее бро­си­ли! – го­во­рил ком­по­зи­тор. – Она ведь еще в 1918 го­ду пе­ре­жи­ла немец­кую ок­ку­па­цию Укра­и­ны. Но то­гда нем­цы бы­ли дру­ги­ми. Ба­буш­ка го­во­ри­ла: «Нем­цы с на­ми ни­че­го не сде­ла­ют, ведь это – куль­тур­ная на­ция. На зло они не спо­соб­ны». Как же 75-лет­няя ста­руш­ка ошиб­лась!

«Но пой­ма­ли и вер­ну­ли об­рат­но»

– Мы уеха­ли в Таш­кент и че­рез два го­да узна­ли: ба­буш­ку и всех на­ших дру­зей и близ­ких, что оста­лись в Ки­е­ве, в том же 1941 го­ду жестоко му­чи­ли, а по­том рас­стре­ля­ли в Ба­бьем Яру, – де­лил­ся Вла­ди­мир Яко­вле­вич. – Про­стить это нем­цам я ни­ко­гда не смо­гу! Как и себе… В Таш­кен­те мо­ло­до­го ком­по­зи­то­ра в 1943 го­ду при­зва­ли в ар­мию. – Пер­вый год слу­жил в ча­стях свя­зи, в ты­лу. А по­том нас от­пра­ви­ли во Вла­ди­мир­скую об­ласть, в учеб­ный ар­тил­ле­рий­ский полк, – де­лил­ся вос­по­ми­на­ни­я­ми ма­эст­ро. – Ме­ня взя­ли в ду­хо­вой ор­кестр. Я, как и дру­гие, пи­сал за­яв­ле­ния ко­ман­ди­ру ча­сти с прось­бой от­пра­вить на пе­ре­до­вую. Но у бу­ду­щей звез­ды нашли шу­мы в серд­це и ре­ши­ли оста­вить в ты­лу. А ведь Ша­ин­ский так жаж­дал ме­сти! Ком­по­зи­то­ра не пус­ка­ли на фронт, и он ре­шил ту­да… бе­жать! – Но пой­ма­ли и вер­ну­ли об­рат­но, – рас­ска­зы­вал Вла­ди­мир Яко­вле­вич. – Не по­лу­чи­лось лич­но от­пла­тить за ба­буш­ку. То­гда – нет. А вот поз­же… По­сле вой­ны я вер­нул­ся до­мой и был сви­де­те­лем то­го, как в Ки­е­ве ве­ша­ли не­мец­ких во­ен­но­плен­ных из чис­ла эсэсов­цев. Это бы­ло на пло­ща­ди Ка­ли­ни­на. Те­перь это Май­дан Не­за­леж­но­сти. Я осо­бен­но за­пом­нил ше­сте­рых: один ге­не­рал, в фор­ме, со­всем се­дой, ко­рот­ко­стри­же­ный, че­ты­ре офи­це­ра и один здо­ро­вый мо­ло­дой эсэсо­вец лет 20. Вме­сте с ком­по­зи­то­ром за каз­нью на­блю­да­ли ты­ся­чи вы­жив­ших ки­ев­лян.

«Пла­кал и не мог прий­ти в се­бя»

– Ко­гда нем­цы в кон­вуль­си­ях за­бол­та­лись на ве­рев­ках, тол­па на­ча­ла ап­ло­ди­ро­вать, – опи­сы­вал страш­ную кар­ти­ну ар­тист. – А маль­чиш­ки, сто­яв­шие в пер­вых ря­дах, вско­чи­ли на ви­се­ли­цу, по­вис­ли на но­гах у еще по­лу­жи­вых и на­ча- ли рас­ка­чи­вать­ся: ту­да­сю­да, ту­да-сю­да. Я был очень рас­стро­ен тем, что сто­ял да­ле­ко. Ве­че­ром то­го же дня Ша­ин­ский, гу­ляя по Ки­е­ву, сно­ва неча­ян­но на­брел на ме­сто каз­ни. – Уже бы­ло хо­лод­но, и тру­пы бы­ли под­мерз­шие, – вспо­ми­нал ком­по­зи­тор. – Я схва­тил за но­ги по­ве­шен­но­го нем­ца и качался на нем, как на ка­че­лях. Сна­ча­ла – на ге­не­ра­ле. По­том – на офи­це­ре и сол­да­те… И в этот мо­мент Во­ло­дя по­чув­ство­вал: хоть немно­го, но он ото­мстил фа­ши­стам за все го­ре, что они при­нес­ли на­шей стране и его се­мье. – По­сле я дол­го пла­кал и не мог прий­ти в се­бя, – при­зна­вал­ся ма­эст­ро. – А успо­ко­ив­шись, ре­шил: бу­ду нести ра­дость и свет лю­дям. Как мо­гу – пес­ня­ми. И бу­ду все­гда всем улы­бать­ся! Как ре­бе­нок! Ведь от улыб­ки всем свет­лей. Как бы не бы­ло тем­но на ду­ше…

Ба­буш­ку ком­по­зи­то­ра рас­стре­ля­ли в Ба­бьем Яру

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.