«Дис­си­ден том» стал… ЕЩЕ В ДЕТ­СТВЕ

Од­на­ко во вто­ром клас­се чуть не «пе­ре­ква­ли­фи­ци­ро­вал­ся» в... «до­нос­чи­ка»

Tainy Zvezd - - ОБ ЭТОМ ГОВОРЯТ - На­та­лья Петрова

Вдет­стве ме­ня не учи­ли иг­рать на скрип­ке, не во­ди­ли на ка­ток, не за­пи­сы­ва­ли в драм­кру­жок или в хок­кей­ную сек­цию, – рас­ска­зы­вал Вой­но­вич. – Судь­ба в ли­це ма­мы и па­пы недо­да­ла мне ко­е­че­го. И я чув­ство­вал се­бя об­де­лен­ным всю жизнь...

Отец – из дво­рян, мать – ку­пе­че­ская дочь

Во­ло­дя ро­дил­ся в Ста­ли­на­ба­де, ныне – Ду­шан­бе. Его ро­ди­те­ли счи­та­лись «идей­но бла­го­на­деж­ны­ми». Отец, 27-лет­ний Ни­ко­лай Пав­ло­вич, был от­вет­ствен­ным сек­ре­та­рем рес­пуб­ли­кан­ской га­зе­ты «Ком­му­нист Та­джи­ки­ста­на» и ре­дак­то­ром об­ласт­ной – «Ра­бо­чий Ход­жен­та». Мать, 26-лет­няя Ро­за­лия Кли­мен­тьев­на Гойх­ман, ра­бо­та­ла там же ли­те­ра­тур­ным ре­дак­то­ром. Оба не скры­ва­ли сво­е­го «непро­ле­тар­ско­го» про­ис­хож­де­ния. Ни­ко­лай был по­том­ком знат­но­го серб­ско­го ро­да Вой­но­ви­чей, дав­ше­го Рос­сии несколь­ко ад­ми­ра­лов и ге­не­ра­лов. – А ро­до­на­чаль­ни­ком стал в на­ча­ле XIV ве­ка не­кто Во­ин, князь Ужиц­кий, во­е­во­да и зять серб­ско­го ко­ро­ля Сте­фа­на Де­чан­ско­го, – объ­яс­нял пи­са­тель. – И фа­ми­лия моя пра­виль­но про­из­но­сит­ся с уда­ре­ни­ем на пер­вый слог. А вот ба­буш­ка Ев­ге­ния, от­цо­ва ма­ма, бы­ла «из про­стых»: до за­му­же­ства ра­бо­та­ла

на­род­ной учи­тель­ни­цей, по­лу­чая 30 руб­лей, на ко­то­рые мог­ла поз­во­лить се­бе при­слу­гу.

Ро­за­лия Гойх­ман бы­ла ку­пе­че­ской доч­кой – ее отец вла­дел тре­мя боль­ши­ми мель­ни­ца­ми и несколь­ки­ми ма­га­зи­на­ми.

Но «чер­ный во­ро­нок» при­е­хал ле­том 36-го за Ни­ко­ла­ем Вой­но­ви­чем не из-за «по­стыд­но­го ро­да».А из-за слов: – По­стро­ить ком­му­низм в от­дель­но взя­той стране, окру­жен­ной им­пе­ри­а­ли­сти­че­ски­ми дер­жа­ва­ми, невоз­мож­но! Сде­лать это до­пу­сти­мо толь­ко во всем ми­ре сра­зу!

Тут же на­шел­ся не­кто с крас­но­ре­чи­вой фа­ми­ли­ей Зад­нев, на­пи­сав­ший до­нос в НКВД.

Пол­то­ра го­да Вой­но­ви­ча му­чи­ли до­про­са­ми. Ви­ны в «троц­киз­ме и ан­ти­со­вет­чине» Ни­ко­лай не при­знал. За что по­лу­чил... не рас­стрел, а «все­го» пять лет ла­ге­рей.

– Не знаю, ко­гда у от­ца на­сту­пи­ло про­зре­ние. До или по­сле аре­ста, – рас­ска­зы­вал клас­сик. – Но из тюрь­мы па­па ухит­рил­ся пе­ре­дать ма­ме сти­хо­тво­ре­ние с вы­во­дом: «Там, за этой тю­рем­ной сте­ною, твоя жизнь без­на­деж­но чер­ней». Ни­ко­лай Пав­ло­вич вер­нул­ся до­мой в мае 41-го, не до­си­дев несколь­ко ме­ся­цев. Суд пе­ре­смот­рел де­ло и... ре­а­би­ли­ти­ро­вал Вой­но­ви­ча. Муж­чине пред-

ло­жи­ли вновь всту­пить в пар­тию!

– В ва­шу пар­тию?! – пре­зри­тель­но ки­нул «зэк» сек­ре­та­рю об­ко­ма, – Да боль­ше ни­ко­гда в жиз­ни!

– Ко­гда отец рас­ска­зал об этом ма­ме, она схва­ти­лась за го­ло­ву, – вспо­ми­нал клас­сик. – Бы­ла уве­ре­на, что опять аре­сту­ют. Оста­вать­ся в Ле­ни­на­ба­де (ныне Худ­жанд. – Прим. ред.), где мы к то­му вре­ме­ни жи­ли, зна­чит рис­ко­вать но­вым сро­ком. Ре­ши­ли, что мы с от­цом по­едем в За­по­ро­жье, к его сест­ре. А ма­ма оста­нет­ся до­учи­вать­ся в пед­ин­сти­ту­те на учи­те­ля ма­те­ма­ти­ки.

«Им бы­ло все рав­но, как я учусь»

В За­по­ро­жье Вой­но­ви­чей и за­ста­ла вой­на. Стар­ший ушел на фронт, а млад­ший с се­мьей те­ти эва­ку­и­ро­вал­ся в Став­ро­поль­ский край. А от­ту­да – в Куй­бы­шев­скую (ныне Са­мар­скую. – Прим. ред.) об­ласть. Ле­том 42-го ту­да при­е­ха­ла из Ле­ни­на­ка­на ма­ма. За­тем при­шел с фронта отец, ко­мис­со­ван­ный по тя­же­ло­му ра­не­нию в грудь и ле­вую ру­ку.

– Все эти пе­ре­ез­ды при­ве­ли к то­му, что я остал­ся без об­ра­зо­ва­ния, – гру­стил про­за­ик. – Учил­ся нор­маль­но толь­ко в пер­вом клас­се. А по­том еще два ме­ся­ца – в де­ре­вен­ской шко­ле. Три го­да – в ве­чер­ней

шко­ле ра­бо­чей мо­ло­де­жи. И из 10 клас­сов сред­ней шко­лы окон­чил пять: пер­вый, чет­вер­тый, ше­стой, седь­мой и 10-й. За­то я на­учил­ся па­сти те­лят, управ­лять во­ла- м и , сто­ро­жить ого­род, овла­дел про­фес­си­я­ми сто­ля­ра, сле­са­ря и авиа­ме­ха­ни­ка. И всем в се­бе я обя­зан кни­гам. Чи­тать на­учил­ся в шесть лет. С тех пор чи­тал за­по­ем. А ро­ди­те­лям бы­ло все рав­но, как я учусь. Ма­ма го­во­ри­ла, что во мне нет ни­ка­ких спо­соб­но­стей, чем «вби­ла» та­кой ком­плекс непол­но­цен­но­сти, от ко­то­ро­го при­шлось из­бав­лять­ся де­ся­ти­ле­ти­я­ми. А отец, бу­дучи ас­ке­том, тре­бо­вал од­но­го – что­бы я сто­и­че­ски пе­ре­но­сил все ли­ше­ния, умел эко­но­мить и до­воль­ство­вать­ся ма­лым и жил чест­ной тру­до­вой жиз­нью. Бо­гат­ство счи­та­лось по­ро­ком. Та­кое же от­но­ше­ние бы­ло у Вой­но­ви­чей и к доч­ке Фа­ине, ро­див­шей­ся в фев­ра­ле 44-го го­да. Но Во­ло­дя сест­рен­ку жа­лел и вся­че­ски ба­ло­вал ее.

При этом в се­мье не бо­я­лись при де­тях кри­ти­ко­вать со­вет­скую власть. Неуди­ви­тель­но, что бу­ду­щая звез­да ли­те­ра­ту­ры «дис­си­ден­том» ста­ла... еще в дет­стве.

Под­рас­тая, я мно­го раз­мыш­лял о судь­бе от­ца и дру­гих лю­дей, мо­ей Ро­ди­ны, – объ­яс­нял Вла­ди­мир Ни­ко­ла­е­вич. – И при­слу­ши­ва­ясь к раз­го­во­рам ро­ди­те­лей, по­сте­пен­но воз­не­на­ви­дел ста­лин­ский ре­жим. Уже то­гда по­нял: тер­рор воз­мо­жен с мол­ча­ли­во­го со­гла­сия об­ще­ства. По­это­му за­ра­нее ре­шил: мол­чать при ви­де про­из­во­ла ни­ко­гда не бу­ду!

Од­на­ко во вто­ром клас­се чуть не «пе­ре­ква­ли­фи­ци­ро­вал­ся» в... «до­нос­чи­ка».

«Да чтоб он сдох, ирод про­кля­тый!»

– Во вре­мя эва­ку­а­ции нас по­се­ли­ли в ба­ра­ке, – рас­ска­зы­вал Вой­но­вич. – И там од­на вуль­гар­ная да­ма, Га­ли­на Сер­ге­ев­на из Ле­нин­гра­да, раз­ра­зи­лась бра­нью в ад­рес Ста­ли­на: «Да чтоб он сдох, ирод про­кля­тый!» Ох! Я ж то­гда был еще идей­ный, толь­ко что про­чи­тал «Судь­бу ба­ра­бан­щи­ка». Всю ночь во­зил­ся, пред­став­ляя, как при­ду к на­чаль­ни­ку ми­ли­ции и рас­ска­жу о про­брав­шем­ся в на­ши

ря­ды вра­ге! Пред­став­лял, как он, муд­рый и уста­лый, с се­ды­ми вис­ка­ми, вы­слу­ша­ет ме­ня, вый­дет из-за сто­ла, креп­ко по­жмет ру­ку и ска­жет: «Спа­си­бо, Во­ва! Ты спас Ро­ди­ну!»

Но утром маль­чик, уви­дев на ули­це Га­ли­ну Сер­ге­ев­ну, по­нял, что ид­ти в ми­ли­цию не хо­чет­ся. Жен­щи­на же спро­си­ла: – Вов­ка, че­го ты смот­ришь так на ме­ня? Влю­бил­ся, что ли?

– «Нет! – за­кри­чал я. – Нет!» – вспо­ми­нал пи­са­тель. – И убе­жал. А убе­жав, по­ду­мал, что, мо­жет, и прав­да влю­бил­ся. По­то­му и «вы­дать вра­га» не на­шел в се­бе сил...

Осе­нью 1945 го­да Вой­но­ви­чи вер­ну­лись в За­по­ро­жье. И там ро­ди­те­ли на­сто­я­ли, что­бы сын по­сту­пил в учи­ли­ще на сто­ля­ра.

– Ну, по­шел, а в 48-м вы­шел, по­лу­чив про­фес­сию, ко­то­рая да­ва­ла ма­ло де­нег и ни­ка­кой ра­до­сти, – вспо­ми­нал про­за­ик. – Но я на­хо­дил­ся еще в та­ком воз­расте, ко­гда бы­ла на­деж­да все по­пра­вить. Я чув­ство­вал, что ме­ня ждет со­всем иное бу­ду­щее...

Во­ве Вой­но­ви­чу бы­ло три с по­ло­ви­ной го­ди­ка, ко­гда по­са­ди­ли от­ца Ни­ко­лай Пав­ло­вич тре­бо­вал от сы­на «до­воль­ство­вать­ся ма­лым» Ро­за­лия Кли­мен­тьев­на не на­хо­ди­ла у сво­е­го ре­бен­ка «ни­ка­ких спо­соб­но­стей»

сест­рен­ку Фа­и­ну Во­ва лю­бил и вся­че­ски ба­ло­вал Ро­ди­те­ли за­ста­ви­ли пар­ниш­ку по­сту­пить в ре­мес­лен­ное учи­ли­ще

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.