Тво­рец чу­до­вищ

Veliky Providents - - РОК И СУДЬБА - Сер­гей ЕВ­ТУ­ШЕН­КО

Ли­те­ра­ту­ра ужа­сов, ко­то­рая и сегодня яв­ля­ет­ся раз­вле­че­ни­ем не для са­мо­го ши­ро­ко­го кру­га лю­дей, в на­ча­ле XX ве­ка толь­ко за­рож­да­лась как яв­ле­ние. Чи­та­те­ли уже бы­ли зна­ко­мы с вол­ка­ми-обо­рот­ня­ми и чу­до­ви­щем Фран­кен­штей­на, вам­пи­ры на­би­ра­ли по­пу­ляр­ность с лег­кой ру­ки Бр­э­ма Сто­ке­ра и его «Дра­ку­лы»… А за­тем в мир книж­ных кош­ма­ров ти­хо всту­пил Го­вард Лав­крафт — и этот мир со­дрог­нул­ся. При­чи­ной то­му бы­ла неве­ро­ят­ная, пу­га­ю­щая фан­та­зия Лав­краф­та, на­пря­мую свя­зан­ная с из­ло­ма­ми его соб­ствен­ной судь­бы, ко­то­рая по­про­сту не поз­во­ля­ла Го­вар­ду стать счаст­ли­вым.

Ужас не­ве­до­мый

«Страх — са­мое древ­нее и силь­ное из че­ло­ве­че­ских чувств, а са­мый древ­ний и силь­ный страх — страх неве­до­мо­го». Эту ци­та­ту из эс­се Лав­краф­та 1927 го­да «Сверхъ­есте­ствен­ный ужас в ли­те­ра­ту­ре» не зря вспо­ми­на­ют как од­ну из клю­че­вых. В на­ши дни, от­крыв ка­но­нич­ный сбор­ник с Ктул­ху на об­лож­ке, лю­би­тель стра­ши­лок мо­жет ис­пы­тать разо­ча­ро­ва­ние: ар­ха­ич­ный слог и тя­же­лый стиль, за­пу­тан­ный сю­жет, невнят­ные об­ра­зы, по­лу­безум­ные ге­рои, за­гад­ки без от­ве­тов… Раз­ве так и вы­гля­дит на­сто­я­щий ужас? Воз­мож­но, в XXI ве­ке нет, но Лав­крафт пи­сал в дру­гую эпо­ху. То­гда об­ще­ствен­ное мне­ние по­чи­та­ло че­ло­ве­ка вен­цом тво­ре­ния при­ро­ды, ца­рем и бо­гом, спо­соб­ным по­знать и по­ко­рить все на сво­ем пу­ти. Кос­мос в об­ще­ствен­ном со­зна­нии сжал­ся до удоб­но­го ком­пакт­но­го раз­ме­ра, еще чуть-чуть — и мо­гу­чая ци­ви­ли­за­ция за­гля­нет во все его угол­ки. Но Лав­крафт, не­смот­ря на то что не окон­чил да­же сред­нюю шко­лу, непло­хо раз­би­рал­ся в устрой­стве Все­лен­ной и пы­тал­ся до­не­сти свои зна­ния един­ствен­ным до­ступ­ным ему пу­тем — со­чи­не­ни­ем пу­га­ю­щих рас­ска­зов. Ге­рои его про­из­ве­де­ний ни­чтож­ны пе­ред необъ­ят­ны­ми, непо­зна­ва­е­мы­ми чу­ди­ща­ми, ко­то­рые мыс­лят со­вер­шен­но ины­ми по­ня­ти­я­ми и мас­шта­ба­ми. Эти тва­ри столь же ста­ры, как са­ма Все­лен­ная, че­ло­ве­че­ство для них не бо­лее чем для нас му­ра­вей­ник на обо­чине до­ро­ги, и да­же от­зву­ки снов са­мых сла­бых из них сво­дят слу­чай­ных лю­дей с ума. С ни­ми невоз­мож­но сра­жать­ся — это бес­по­лез­но, нель­зя до­го­во­рить­ся — не пой­мут, да и по­кло­нять­ся им бес­смыс­лен­но. Со­тво­рен­ные Лав­краф­том бо­ги страш­ны, как чер­ные ды­ры, и мо­гу­ще­ствен­ны, слов­но взры­вы сверх­но­вых су­пер­звезд. Сто­ит ли упре­кать ре­дак­то­ров на­ча­ла XX ве­ка, ша­ра­ха­ю­щих­ся от ру­ко­пи­сей ма­ло­из­вест­но­го пи­са­те­ля?

Про­кля­тие до­ма Лав­краф­тов

Ка­жет­ся, по­доб­ные об­ра­зы мо­гут воз­ник­нуть лишь в го­ло­ве су­ма­сшед­ше­го, но это утвер­жде­ние будет неспра­вед­ли­вым по от­но­ше­нию к ав­то­ру тех са­мых об­ра­зов. Ми­ро­зда­ние, раз­дра­жен­ное чрез­мер­но ост­рым пе­ром Лав­краф­та, дей­стви­тель­но пы­та­лось све­сти его с ума все­ми до­ступ­ны­ми ме­то­да­ми, но на­сколь­ко удач­ны бы­ли по­пыт­ки?

Бе­зу­мие пре­сле­до­ва­ло Го­вар­да с са­мо­го дет­ства, сде­лав­шись на­сто­я­щим ро­до­вым про­кля­ти­ем. Его отец, Уин­филд Лав­крафт, лег в пси­хи­ат­ри­че­скую ле­чеб­ни­цу в 1893 го­ду, ко­гда сы­ну бы­ло лишь 3 го­да. Там он и скон­чал­ся че­рез 5 лет, из­бе­гая об­ще­ния с под­рас­та­ю­щим Го­вар­дом. Впро­чем, у юно­го Лав­краф­та все еще бы­ла лю­бя­щая се­мья: мать Сью­зан, две тет­ки, ба­буш­ка Ро­би и дед, Уиппл Ван Бю­рен Фил­липс, ко­то­ро­го маль­чик про­сто обо­жал. Был огром­ный се­мей­ный особ­няк с рос­кош­ной биб­лио­те­кой, да и в це­лом при­ят­ная жизнь в неболь­шом и спо­кой­ном го­ро­де Про­ви­ден­се. Толь­ко вот бе­да ни­ко­гда не хо­дит од­на, осо­бен­но ес­ли она пре­сле­ду­ет та­кую фи­гу­ру, как Лав­крафт. Сна­ча­ла умер­ла ба­буш­ка, по ко­то­рой се­мья скор­бе­ла с та­кой си­лой, что это вы­зва­ло пер­вые кош­ма­ры у ма­лень­ко­го Го­вар­да. Дур­ные сны оста­лись с ним на всю жизнь — те, где на него охо­ти­лись урод­ли­вые кры­ла­тые тва­ри, он пе­ре­нес на бу­ма­гу. Биз­нес де­да по­шел под от­кос, сам он умер в 1904 го­ду, оста­вив вну­ка и без кор­миль­ца, и без бли­жай­ше­го дру­га. У Лав­краф­та на­ча­лись нерв­ные сры­вы, схо­жие с те­ми, что бы­ли у от­ца, он не смог окон­чить шко­лу, а един­ствен­ным близ­ким че­ло­ве­ком для Го­вар­да ста­ла мать. Они вы­жи­ва­ли вме­сте сле­ду­ю­щие го­ды, но в 1918-м ро­до­вое про­кля­тие уда­ри­ло снова — и Сью­зан за­бра­ли в ту же пси­хи­ат­ри­че­скую боль­ни­цу, что и ее му­жа. Она скон­ча­лась спу­стя 3 го­да, буд­то по­да­вая сы­ну сиг­нал: «Ты сле­ду­ю­щий». Тень безу­мия ды­ша­ла Лав­краф­ту в за­ты­лок, а смерть са­мо­го до­ро­го­го че­ло­ве­ка под­тал­ки­ва­ла к са­мо­убий­ству… Но он вы­сто­ял.

Про­бле­мы в Нью-Йор­ке

Кто-то ска­жет, воз­мож­но, что без жиз­нен­ных тя­гот и пси­хи­че­ских про­блем твор­че­ство Лав­краф­та ни­ко­гда бы не ста­ло та­ким на­сы­щен­ным и са­мо­быт­ным, но про­ве­рить это невоз­мож­но. Неко­то­рые чу­до­ви­ща дей­стви­тель­но по­се­ща­ли его в кош­ма­рах, араб­ские мо­ти­вы про­кра­лись из увле­че­ния сказ­ка­ми «Ты­ся­чи и од­ной но­чи», бо­язнь чу­же­род­но­го бы­ла на­дик­то­ва­на — че­го уж гре­ха та­ить — ра­сист­ски­ми взгля­да­ми. Не пой­ми­те непра­виль­но: гу­ру фан­та­сти­ки ужа­сов не со­сто­ял в ку-клукс­клане и не был за­ме­чен в под­держ­ке на­би­ра­ю­ще­го си­лу немец­ко­го на­циз­ма, но пре­воз­но­сил ан­гло­сак­сон­скую ра­су и не раз вы­ска­зы­вал­ся про­тив «неве­же­ствен­ных ди­ка­рей», к ко­то­рым при­чис­лял негров (а еще ир­ланд­цев и нем­цев). С дру­гой сто­ро­ны, Лав­крафт пре­крас­но от­но­сил­ся к ла­ти­но­аме­ри­кан­цам и ев­ре­ям. Бо­лее то­го, ев­рей­кой бы­ла его же­на, Со­ня Грин, фак­ти­че­ски спас­шая его от чер­ной де­прес­сии по­сле смер­ти ма­те­ри. Прав­да, она же пе­ре­та­щи­ла му­жа из ти­хо­го Про­ви­ден­са в буй­ный Нью-Йорк, на­пол­нен­ный столь нелю­би­мы­ми Лав­краф­том им­ми­гран­та­ми… Но Со­ню он очень лю­бил и на пер­вых по­рах тер­пел шум ме­га­по­ли­са, по­ка ма­га­зин су­пру­ги при­но­сил со­лид­ный до­ход, а его рас­ска­зы пе­ча­тал по­пу­ляр­ный жур­нал Weird Tales. Сча­стье, ра­зу­ме­ет­ся, бы­ло недол­гим: ма­га­зин Со­ни за­крыл­ся, па­ра пе­ре­еха­ла в кро­хот­ную ком­на­туш­ку, а ру­ко­вод­ство Weird Tales сме­ни­ло ре­дак­то­ра — и им ока­зал­ся ста­рый недоб­ро­же­ла­тель Лав­краф­та, Фарнс­ворт Райт. Спра­вед­ли­во­сти ра­ди за­ме­тим, что сна­ча­ла ме­сто ре­дак­то­ра пред­ла­га­ли имен­но Лав­краф­ту, ко­то­рый от него от­ка­зал­ся, а Райт хо­тя и был на но­жах со спе­ци­фи­че­ским ав­то­ром, но все же при­ни­мал неко­то­рые ру­ко­пи­си и чест­но ему пла­тил. Толь­ко вот на жизнь в Нью-Йор­ке это­го яв­но не хва­та­ло, да и Лав­крафт к то­му вре­ме­ни не мог на­хо­дить­ся в го­ро­де, ко­то­рый нена­ви­дел всей ду­шой. Они рас­ста­лись с же­ной, офи­ци­аль­но не раз­во­дясь, и в 1926 го­ду Го­вард Лав­крафт вер­нул­ся в род­ной Про­ви­денс. Там он сде­лал фи­наль­ную по­пыт­ку на­ла­дить раз­ва­ли­ва­ю­щу­ю­ся жизнь.

Тра­ги­че­ский фи­нал

По­след­нее де­ся­ти­ле­тие жиз­ни Лав­краф­та тра­ди­ци­он­но счи­та­ют са­мым пло­до­твор­ным. Не­уди­ви­тель­но, ведь имен­но то­гда ро­ди­лись «Зов Ктул­ху», «Ужас Дан­ви­ча», «Хреб­ты безу­мия», «Тень над Иннс­му­том», «Шеп­чу­щий во тьме» — ве­щи, без­услов­но, зна­ко­вые. Лав­крафт мно­го пи­сал, при­чем не толь­ко кни­ги, но и пись­ма: по неко­то­рым оцен­кам, объ­ем его пе­ре­пис­ки с дру­зья­ми к смер­ти до­стиг 100 ты­сяч пи­сем. Быт род­но­го го­ро­да успо­ка­и­вал его и на­стра­и­вал на твор­че­ский лад, про­из­ве­де­ния поль­зо­ва­лись уме­рен­ной по­пу­ляр­но­стью, Го­вар­ду да­же уда­ва­лось под­ра­ба­ты­вать, ре­дак­ти­руя и пе­ре­пи­сы­вая кни­ги дру­гих ав­то­ров. Од­ним из та­ких кли­ен­тов ока­зал­ся ве­ли­кий Гар­ри Гу­ди­ни, ко­то­рый остал­ся в та­ком вос­тор­ге от ра­бо­ты Лав­краф­та, что ре­шил устро­ить то­го в пре­стиж­ную га­зе­ту… Толь­ко вот Гу­ди­ни тра­ги­че­ски скон­чал­ся, не успев ис­пол­нить обе­щан­но­го, де­нег с под­ра­бо­ток ста­но­ви­лось все мень­ше, а соб­ствен­ные кни­ги Лав­крафт по­про­сту не умел про­да­вать. Ес­ли ему от­ка­зы­ва­ли, он не на­ста­и­вал, не шел в дру­гие из­да­тель­ства, а про­сто уби­рал ро­ман в стол.

В 1933 го­ду де­нег не хва­та­ло уже на то, что­бы от­прав­лять пись­ма дру­зьям, Го­вар­ду снова пришлось пе­ре­ехать из про­стор­но­го де­ре­вян­но­го до­ма в ка­мор­ку к пре­ста­ре­лой те­те. В 1937 го­ду по­кон­чил с со­бой Ро­берт Го­вард, близ­кий друг Лав­краф­та, и тот снова впал в за­тяж­ную де­прес­сию. На ее фоне, вку­пе с по­сто­ян­ным недо­еда­ни­ем, раз­вил­ся рак же­луд­ка, ко­то­рый и до­бил пи­са­те­ля 15 мар­та 1937 го­да.

Ге­рои Лав­краф­та, пы­та­ясь сра­жать­ся с неиз­ве­дан­ным, по­ги­ба­ли или схо­ди­ли с ума. Сам же он вы­дер­жи­вал вполне по­нят­ные, но от то­го не ме­нее ужас­ные уда­ры судь­бы: смерть близ­ких, ни­ще­ту, го­лод. В этой бит­ве он не мог по­бе­дить, но, по край­ней ме­ре, не со­шел с ума и не по­кон­чил с со­бой на ра­дость же­сто­ко­му ро­ку. Толь­ко та­кой че­ло­век мог при­ду­мать нево­об­ра­зи­мых чу­до­вищ — и по­да­рить их ми­ру… По­да­рить от все­го серд­ца.

Го­вард Лав­крафт. 1934 г.

Ктул­ху. Ри­су­нок Лав­краф­та. 1934 г.

Со­ня Грин. 1920-е

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.