Его мир из­ме­рял­ся веч­но­стью

Zerkalo Nedeli - - ТИТУЛЬНЫЙ ЛИСТ -

8 июля ис­пол­ня­ет­ся 80 лет со дня рож­де­ния Леся Та­ню­ка (1938–2016), вы­да­ю­ще­го­ся укра­ин­ско­го те­ат­раль­но­го ре­жис­се­ра, политика, об­ще­ствен­но­го де­я­те­ля, пе­да­го­га, на­род­но­го ар­ти­ста Укра­и­ны, пред­се­да­те­ля Все­укра­ин­ско­го об­ще­ства «Ме­мо­ри­ал» им. Ва­си­ля Сту­са.

Ле­сю Сте­па­но­ви­чу до­ве­лось пе­ре­жить нема­ло ис­пы­та­ний, ис­то­ри­че­ских ка­та­клиз­мов, но его жизнь пол­на и гром­ких по­бед, и вы­да­ю­щих­ся го­су­дар­ствен­ных свер­ше­ний. Сей­час го­то­вит­ся к пе­ча­ти кни­га вос­по­ми­на­ний о Ле­се Та­ню­ке (ожи­да­ем ее осе­нью, как раз в уни­сон с ве­че­ром па­мя­ти, ко­то­рый со­сто­ит­ся в ок­тяб­ре в Цен­тре Леся Кур­ба­са).

ZN.UA пред­ла­га­ет чи­та­те­лям лишь из­бран­ные стра­ни­цы из бу­ду­щей кни­ги. Это стра­ни­цы ще­мя­щей боли, вос­тор­га, люб­ви, но­сталь­гии. Скорбь по­те­ри все­гда неис­тре­би­ма. Ее ве­ро­лом­ство, как и ве­ро­лом­ство па­мя­ти, спо­соб­ны пре­одо­леть раз­ве что Вос­по­ми­на­ния, ко­то­рые про­буж­да­ют осо­бую эмо­ци­о­наль­ную от­зыв­чи­вость. Я знаю, как труд­но пи­сать о Ле­се — ре­нес­санс­ном по ду­ху че­ло­ве­ке, все­гда твор­че­ски дей­ствен­ном, стре­мя­щем­ся и в по­ли­ти­ку вне­сти ере­ти­че­скую прак­ти­ку по­ли­ти­ки нрав­ствен­ной и да­же ху­до­же­ствен­ной...

По­ка все это — наш ак­ту­аль­ный де­фи­цит.

Лесь Та­нюк не си­дел в ГУЛАГЕ, хо­тя, по дан­ным укра­ин­ско­го КГБ, с ко­то­ры­ми озна­ко­мил нас его пред­се­да­тель Га­луш­ко пе­ред отъездом в Моск­ву, был ор­дер на его арест. ГУЛАГОМ ста­ла вы­нуж­ден­ная эми­гра­ция и фак­ти­че­ски пол­ный за­прет на творчество — ни од­но на­зва­ние дра­ма­ти­че­ских про­из­ве­де­ний, пред­ло­жен­ное Та­ню­ком по­сле го­ло­во­кру­жи­тель­но­го успе­ха его пер­вых спек­так­лей в Москве и вы­дви­же­ния мо­ло­до­го ре­жис­се­ра на Го­су­дар­ствен­ную пре­мию СССР, не бы­ло при­ня­то. По­сле под­пи­са­ния пись­ма про­тив по­ли­ти­че­ских ре­прес­сий в стране и за ее де­мо­кра­ти­за­цию, ко­то­рое по­па­ло в ООН, участь бы­ла пред­ре­ше­на...

Од­на­ко ему уда­лось сде­лать так мно­го, что Ми­ро­слав Ма­ри­но­вич имел все ос­но­ва­ния поды­то­жить: нуж­на ра­бо­та мно­гих ис­сле­до­ва­тель­ских ин­сти­ту­тов, что­бы осво­ить творчество Леся Та­ню­ка...

Та­нюк меч­тал о неза­ви­си­мой Укра­ине на ос­но­ве Куль­ту­ры — он знал тай­ну куль­ту­ры и знал, как под­ни­мать эко­но­ми­ку. Это же от­кры­тие бы­ло из­вест­но де Гол­лю, ко­то­рый в свое вре­мя вы­вел Фран­цию в ряд са­мых пе­ре­до­вых стран Ев­ро­пы.

Этой стра­те­ги­ей еще пред­сто­ит овла­деть мо­ло­дой укра­ин­ской де­мо­кра­тии — ведь ей жить в XXI и ХХII ве­ках. Ве­ках дру­гих ре­аль­но­стей.

Па­мять лю­дей куль­ту­ры все­гда чув­стви­тель­на к со­сто­я­ни­ям че­ло­ве­че­ской дра­мы, по­ня­ти­ям добра и зла, эс­те­ти­че­ским эк­ви­ва­лен­там судь­бы. По­то­му в этих вос­по­ми­на­ни­ях, ду­маю, чи­та­тель услы­шит не толь­ко ува­же­ние, неж­ность, лю­бовь к Ле­сю Та­ню­ку, но и ин­то­на­ции тра­ги­че­ской несо­гла­со­ван­но­сти его со вре­ме­нем, не­по­ни­ма­ние да­же в, ка­за­лось бы, род­ном кру­гу, в те­ат­ре, сре­ди лю­дей куль­ту­ры.

«Со­вок» в го­ло­вах, нрав­ствен­ная несо­сто­я­тель­ность, от­сут­ствие граж­дан­ско­го со­зна­ния — это опас­ное «нар­ко­ти­че­ское» из­ме­ре­ние ока­за­лось убий­ствен­ным для те­ат­ра и для его то­гдаш­не­го ли­де­ра. Вряд ли нуж­но го­во­рить о том, что это не до­ба­ви­ло ему жиз­ни... А те­атр на­дол­го ли­ши­ло пра­ва на са­мо­ува­же­ние и спо­соб­ность к ПРЯМОСТОЯНИЮ. За­ко­ны нрав­ствен­но­сти бес­по­щад­ны.

В лю­бой жиз­ни есть тай­на. Тай­на — это про­ект ре­аль­но­стей, ко­то­рые недо­во­пло­тил художник. Дол­жен прий­ти тот, кто про­дол­жит... Не каж­до­му маль­чи­ку, не каж­до­му юно­му по­эту Бог по­сы­ла­ет че­ло­ве­ка, ко­то­рый ста­но­вит­ся на дол­гие го­ды про­вод­ни­ком, аб­со­лют­ным ав­то­ри­те­том, об­раз­чи­ком.

Сла­ва Бо­гу, мне по­вез­ло еще в школь­ные го­ды встре­тить та­кую личность.

Про­изо­шло это сле­ду­ю­щим об­ра­зом. В на­шу шко­лу при­шла сту­дент­ка те­ат­раль­но­го ин­сти­ту­та име­ни Кар­пен­ко-ка­ро­го Ира Са­мой­лен­ко, что­бы по­мочь на­шей учи­тель­ни­це по ли­те­ра­ту­ре по­ста­вить в драм­круж­ке «Бо­ри­са Го­ду­но­ва».

Мне до­ста­лась роль Гриш­ки От­ре­пье­ва, то есть Лже­д­мит­рия.

Во вре­мя од­ной из ре­пе­ти­ций я по­ка­зал ей свои сти­хи, ко­то­рые пи­сал уже год­пол­то­ра.

Не рас­кры­вая тет­радь с мо­и­ми ка­ра­ку­ля­ми, Ира ска­за­ла, что по-на­сто­я­ще­му оце­нить мои опу­сы мо­жет не она, а па­рень, ко­то­рый учит­ся с ней в ин­сти­ту­те на ре­жис­сер­ском фа­куль­те­те.

А спу­стя ка­кое-то вре­мя она по­зна­ко­ми­ла ме­ня с юно­шей, ко­то­рый был на семь лет стар­ше ме­ня. Это был Лео­нид Та­нюк, но все, обра­ща­ясь к нему, на­зы­ва­ли его Ле­сем.

Это вто­рое имя, став­шее со вре­ме­нем его глав­ным име­нем, он взял се­бе, по­то­му что был влюб­лен в творчество Леся Кур­ба­са.

Лесь Та­нюк с пер­вой встре­чи стал для ме­ня ку­ми­ром и ду­хов­ным го­ри­зон­том.

Он от­крыл мне бес­край­ний мир укра­ин­ской и ми­ро­вой по­э­зии, ко­то­рую знал как ни­кто, по­сколь­ку сам был та­лант­ли­вым по­этом, знал ино­стран­ные язы­ки и пе­ре­во­дил с фран­цуз­ско­го. Бла­го­да­ря Ле­сю Та­ню­ку в мою жизнь во­шли мо­ло­дой Ты­чи­на, Плуж­ник, Олесь, Се­мен­ко, Мы­ко­ла Ку­лиш, Лесь Кур­бас, Пре­вер, Апол­ли­нер, Хик­мет...

Спу­стя ка­кое-то вре­мя Лесь Та­нюк стал пре­зи­ден­том Клу­ба твор­че­ской мо­ло­де­жи, а я — са­мым мо­ло­дым нео­фи­том это­го клу­ба, где во вре­мя хру­щев­ской «от­те­пе­ли» мож­но бы­ло по­зна­ко­мить­ся с Ива­ном Дзю­бой, Ива­ном Ми­ко­лай­чу­ком, Ни­ко­ла­ем Вин­гра­нов­ским, Ива­ном Свет­лич­ным, Ал­лой Гор­ской, мно­ги­ми мо­ло­ды­ми та­лант­ли­вы­ми му­зы­кан­та­ми и ху­дож­ни­ка­ми.

Я уже учил­ся в уни­вер­си­те­те име­ни Шев­чен­ко, но по­чти каж­дый день ви­дел­ся с Ле­сем, до­ни­мал его сво­и­ми сти­ха­ми, ко­то­рые он все­гда вни­ма­тель­но чи­тал, а по­том тща­тель­но ана­ли­зи­ро­вал.

Каж­дое его сло­во для ме­ня бы­ло на вес зо­ло­та.

Ви­ди­мо по­то­му, что у ме­ня был та­кой Учи­тель, я ра­но на­чал пе­ча­тать­ся, а че­рез неко­то­рое вре­мя, ко­гда мне ис­пол­ни­лось во­сем­на­дцать, мои сти­хи ста­ли зву­чать в фи­лар­мо­нии в ис­пол­не­нии Вя­че­сла­ва Со­мо­ва, луч­ше­го в то вре­мя по­пу­ля­ри­за­то­ра ми­ро­вой по­э­зии.

Так же как в спор­те, я хо­тел нра­вить­ся сво­е­му тре­не­ру, в твор­че­стве я хо­тел, что­бы мой Учи­тель Лесь Та­нюк гор­дил­ся мной, как сво­им уче­ни­ком.

Я был не оди­нок в сво­их же­ла­ни­ях — мно­гие юно­ши и де­вуш­ки хо­те­ли по­лу­чить от Леся со­вет.

Ему с юных лет был при­сущ маг­не­тизм кра­си­вой внеш­но­сти и внут­рен­не­го пла­ме­ни.

По­это­му он все­гда при­вле­кал к се­бе твор­че­ских лю­дей, все­гда был фор­маль­ным и нефор­маль­ным ли­де­ром.

Об­ща­ясь с Та­ню­ком в те­че­ние всей жиз­ни, я по­ни­мал, что Лесь име­ет пра­во на ли­дер­ство не толь­ко по­то­му, что об­ла­дал та­лан­том ре­жис­се­ра и по­эта, а по­то­му, что каж­дый день на­пол­ня­ет се­бя зна­ни­я­ми.

Он был на­сто­я­щей эн­цик­ло­пе­ди­ей зна­ний, ко­то­рых ему все­гда бы­ло ма­ло, хо­тел знать как мож­но боль­ше...

...И ес­ли бы я не встре­тил в на­ча­ле 1960-х Леся Та­ню­ка, в 1970-х не по­яви­лись бы мои «Ди­кі гу­си», «Чарів­на скрип­ка», «Зе­лен клен» и дру­гие пес­ни, на­пи­сан­ные в со­ав­тор­стве с ком­по­зи­то­ром Иго­рем По­кла­дом.

Лесь все­гда щед­ро и ис­кренне де­лил­ся всем, что имел, и я, по­жа­луй, уна­сле­до­вал это же­ла­ние от­да­ри­вать дру­гим то, что ко­пил го­да­ми.

Лесь ни­ко­гда ни­ко­му не за­ви­до­вал и все­гда ра­до­вал­ся успе­хам сво­их дру­зей.

Ра­бо­то­спо­соб­ность его ста­ла прит­чей во язы­цех, по­то­му что каж­дый день он за­став­лял се­бя пи­сать дневник ХХ ве­ка — Дневник, в ко­то­ром не по­те­ря­но ни од­ной ми­ну­ты ис­то­рии, ис­то­рии, в ко­то­рой Лесь ни­ко­гда не был зри­те­лем. Он все­гда был дей­ству­ю­щим ли­цом.

Имен­но он был од­ним из ор­га­ни­за­то­ров Ру­ха, бор­цом со ста­ли­низ­мом, ос­но­ва­те­лем Не­за­ви­си­мо­сти, пра­вой ру­кой Вя­че­сла­ва Чор­но­ви­ла.

И ес­ли я счи­таю се­бя счаст­ли­вым че­ло­ве­ком, то это, на­вер­ное, по­то­му, что ко­гда-то Гос­подь по­да­рил мне та­ко­го Учи­те­ля. Пи­сать о Ле­се Та­ню­ке и лег­ко, по­то­му что, ка­жет­ся, знаю о нем все, и труд­но, по­то­му что каж­дый но­вый день от­кры­ва­ет его для ме­ня за­но­во.

Мно­го но­во­го от­кры­лось мне и в его кни­ге «Мо­но­ло­ги» (Х., 1994). Тем не ме­нее это лишь неболь­шая часть сде­лан­но­го им.

Его творчество — это бо­лее 60 те­ат­раль­ных спек­так­лей, ки­но- и те­ле­филь­мов, мно­го­чис­лен­ные пуб­ли­ка­ции, доб­рый де­ся­ток книг, пе­ре­во­ды — с ан­глий­ско­го, фран­цуз­ско­го, немец­ко­го, ита­льян­ско­го (в пе­ре­вод тра­ди­ци­он­но бе­жа­ли все пре­сле­ду­е­мые укра­ин­ские ли­те­ра­то­ры).

Это сбор­ник сти­хов «Спо­відь» (1968), это мо­но­гра­фия о его учи­те­ле Ма­рьяне Кру­шель­ниц­ком, ко­то­рую в Укра­ине встре­ти­ли в шты­ки, ведь ав­тор-дис­си­дент вспо­ми­нал в ней «неза­кон­ные» име­на уби­той Ал­лы Гор­ской, ре­прес­си­ро­ван­но­го сталинским ре­жи­мом Ио­си­фа Гир­ня­ка. О са­мом Ле­се Кур­ба­се то­гда бы­ло рис­ко­ван­но пи­сать.

Это двух­том­ное — пер­вое в Укра­ине — пол­ное из­да­ние пьес Мы­ко­лы Ку­ли­ша, это сбор­ник ма­те­ри­а­лов об укра­ин­ском ГКЧП «Хроніка опо­ру», это кни­га «Хто з’їв моє м’ясо?» — о том, кто, ко­гда и за сколь­ко раз­во­ро­вы­вал Укра­и­ну.

Это до­ку­мен­таль­ное ис­сле­до­ва­ние «Як ру­ба­ли фер­мерів під корінь, або Де­що про «ку­ку­руд­зяні по­дви­ги» Олек­сандра Тка­чен­ка, пре­зи­ден­та, му­че­ни­ка й патріо­та» (Ки­ев, 1994).

По­сле на­пи­са­ния кни­ги, ти­раж ко­то­рой мгно­вен­но раз­ле­тел­ся по Укра­ине, несколь­ко групп аг­ра­ри­ев все­рьез пред­ло­жи­ли Ле­сю... воз­гла­вить фер­мер­скую ас­со­ци­а­цию, столь убе­ди­тель­но овла­дел он но­вой для се­бя про­бле­мой. По­то­му что это для него нор­ма — де­лать все, за что взял­ся, ос­но­ва­тель­но и глу­бо­ко.

В ше­сти­том­ном из­да­нии пер­во­го укра­ин­ско­го Шекс­пи­ра есть два пе­ре­во­да Леся — «Кі­не­ць ді­ло хва­лить» и «Скар­га за­ко­ха­ної». Из­да­вал­ся в Укра­ине ро­ман Ж.кес­се­ля «Лев» в пе­ре­во­де Та­ню­ка с фран­цуз­ско­го. А пе­ред са­мым при­хо­дом из без­ра­бот­ных в пар­ла­мент (по­сле то­го как ми­нистр куль­ту­ры и ком­пар­тий­ные во­жди скан­даль­но уво­ли­ли Та­ню­ка из Мо­ло­деж­но­го те­ат­ра) он пе­ре­вел с ан­глий­ско­го и из­дал про­стран­ный ро­ман Джой­са Кэ­ри «Улюб­ле­не­ць сла­ви». Со­ве­тую каж­до­му, ко­му хо­чет­ся пой­ти «в вы­со­кую по­ли­ти­ку», про­честь эту по­учи­тель­ную ис­то­рию ка­рье­ры и па­де­ния од­но­го ан­глий­ско­го пре­мьер-ми­ни­стра — на фоне уни­что­же­ния его се­мей­ной жиз­ни.

А еще — он со­ав­тор сце­на­рия филь­ма «Го­лод-33», где впер­вые пред­став­ле­ны ужа­са­ю­щие кар­ти­ны укра­ин­ско­го Го­ло­до­мо­ра.

А еще бы­ла се­рия те­ле­филь­мов о рас­пя­тых на кре­сте ис­то­рии Н.хвы­ле­вом, Л.кур­ба­се, М.йо­ган­сене, Гру­шев­ском, Ку­ли­ше. А еще... Да раз­ве все пе­ре­честь? Как-то жур­на­лист спро­сил его: «И как вы все это успе­ва­е­те?». Лесь по при­выч­ке от­шу­тил­ся: «Как не пью, так гу­ляю, а без де­ла не си­жу».

А еще бы­ли пе­ре­во­ды Пи­ран­дел­ло, Крэ­га, Та­го­ра, Эду­ар­до де Фи­лип­по, Апол­ли­не­ра, Гейне...

Я не ви­дел его спек­так­ли в Москве, где Та­ню­ка счи­та­ли од­ним из силь­ней­ших ре­жис­се­ров но­вой (по­сле Эф­ро­са, Еф­ре­мо­ва, Лю­би­мо­ва) ге­не­ра­ции. По­это­му луч­ше про­ци­ти­рую Оле­га Еф­ре­мо­ва.

«Лесь Та­нюк — че­ло­век, ко­то­ро­го я люблю и ува­жаю, судь­ба ко­то­ро­го мне небез­раз­лич­на. Его жизнь в Москве про­хо­ди­ла на мо­их гла­зах, и я, как мог, по­мо­гал ему. По­сле гром­ко­го успе­ха его пер­вых спек­так­лей в Москве Та­нюк был уво­лен из ЦДТ за под­пись пись­ма в за­щи­ту де­мо­кра­тии и глас­но­сти по­ли­ти­че­ских про­цес­сов, что бы­ло то­гда рав­но­знач­но вол­чье­му би­ле­ту. Как неже­ла­тель­но­го для гри­шин­ской парт­но­мен­кла­ту­ры его уво­ли­ли по­том из те­ат­ра Ста­ни­слав­ско­го. Не лег­че бы­ла его судь­ба и в те­ат­ре Пуш­ки­на. Его спек­так­ли дол­би­ли в прес­се, кри­ти­ко­ва­ли и за­пре­ща­ли, и он, ко­то­ро­го так вы­со­ко це­ни­ли в ра­бо­те Ве­ра Ма­рец­кая, Ва­лен­ти­на Спе­ран­то­ва, Юрий За­вад­ский, Геор­гий Бур­ков — уж кто-кто, а они зна­ли толк в ре­жис­се­рах! — го­да­ми хо­дил без­ра­бот­ным и был вы­нуж­ден пе­ре­би­вать­ся пе­ре­во­да­ми и ста­тья­ми. Для ко­го-то он был укра­ин­ским на­ци­о­на­ли­стом, для ко­го-то — дис­си­ден­том; а он про­сто де­лал свое де­ло — ста­вил хо­ро­шие спек­так­ли, пи­сал кни­ги, из­да­вал Мы­ко­лу Ку­ли­ша и Леся Кур­ба­са (за­ня­тие по тем вре­ме­нам опас­ное), про­па­ган­ди­ро­вал в Москве на­сто­я­щую Укра­и­ну».

Про­чти­те его кни­гу вос­по­ми­на­ний «Па­рас­тас» — об А.гор­ской, И.свет­лич­ном, В.глу­хом и М.кру­шель­ниц­ком. Ка­кой со­вер­шен­но неожи­дан­ный ра­курс жиз­ни!

Но и тут Лесь не рас­ска­зал, на­при­мер, как ре­дак­ти­ро­вал и пе­ре­дал за гра­ни­цу крайне рис­ко­ван­ные вос­по­ми­на­ния Оксаны Меш­ко, на­пе­ча­тан­ные в бан­де­ров­ском еже­не­дель­ни­ке «Шлях пе­ре­моги». Не рас­ска­зал, как его уво­ли­ли из те­ат­ра за под­пись пись­ма в за­щи­ту А.гин­збур­га и Ю. Га­лан­с­ко­ва. Не ска­зал о сво­их встре­чах с А.са­ха­ро­вым, Л.ко­пе­ле­вым, А.амаль­ри­ком, И.га­ба­ем, В.де­лоне...

...У Леся Та­ню­ка бы­ло мно­го дру­зей. Но и мно­го вра­гов. Ведь он стре­мил­ся из­ме­нить жизнь, а в та­ких слу­ча­ях мерт­вый все­гда хва­та­ет жи­во­го. Од­на из ос­нов­ных черт Леся Та­ню­ка — па­мять, со­хра­не­ние па­мя­ти. Его мир се­год­ня, здесь и сей­час, не из­ме­рял­ся ми­ну­той или вре­ме­нем — из­ме­рял­ся Веч­но­стью.

Лесь Сте­па­но­вич при­шел в Мо­ло­деж­ный те­атр в тот чер­но­быль­ский год, ко­гда кто-то стре­мил­ся уехать из Укра­и­ны, а он воз­вра­щал­ся.

И здесь это ста­ло од­ной из глав­ных его за­дач — воз­вра­щать име­на за­бы­тые и утра­чен­ные.

Пер­вый разговор с ак­тер­ской труп­пой на­чал­ся с твор­че­ских пла­нов, но пе­ре­рос в эмо­ци­о­наль­ный до­вер­чи­вый о том, как нам здесь жить и пре­вра­щать наш те­атр в серд­це куль­тур­но­го про­стран­ства Ки­е­ва.

Это бы­ла его меч­та, что­бы наш те­атр стал сре­до­то­чи­ем ин­тел­лек­ту­аль­ных, та­лант­ли­вых, ини­ци­а­тив­ных лю­дей из раз­ных сфер. Оче­вид­но — что­бы Мо­ло­деж­ный те­атр пе­ре­нял эс­та­фе­ту от ле­ген­дар­но­го Клу­ба твор­че­ской мо­ло­де­жи, де­я­тель­ность ко­то­ро­го бы­ла гру­бо и же­сто­ко пре­рва­на то­гдаш­ним ре­жи­мом.

Ра­бо­та над пье­сой М.ша­тро­ва «Ре­во­лю­ци­он­ный этюд» вы­хо­ди­ла за пре­де­лы ре­пе­ти­ци­он­но­го за­ла. Рас­стра­и­вал­ся кон­текст. Мне Лесь Сте­па­но­вич по­ру­чил под­нять в ЦНБ укра­ин­ские га­зе­ты 1920-х го­дов.

Так по­яви­лись сти­хо­твор­ные агит­ки тех вре­мен, пес­ни, ло­зун­ги, ко­то­рых не бы­ло в пье­се. На­при­мер, пес­ня «Ре­ве та стогне люд го­лод­ний» на мо­тив «Ре­ве та стогне Дніпр ши­ро­кий». Хор ком­со­моль­цев зву­чал от со­чув­ствен­но-осво­бо­ди­тель­но­го до зло­ве­ще­го го­ло­са тех, кто при­дет в 1933-м по­мо­гать ЧК мо­рить го­ло­дом тех же се­лян.

Особым яв­ле­ни­ем ста­ли по­э­ти­че­ские и ху­до­же­ствен­ные ве­че­ра. 25 фев­ра­ля 1987 го­да че­ство­ва­ли 100-ле­тие Леся Кур­ба­са в До­ме куль­ту­ры Ки­е­вмет­ро­строя, где в то вре­мя по­се­лил­ся Мо­ло­деж­ный те­атр. Сре­ди мно­го­чис­лен­ных го­стей — Ири­на Сте­шен­ко, кур­ба­сов­ская ак­три­са, пе­ре­вод­чи­ца, внуч­ка Ми­ха­и­ла Ста­риц­ко­го. Вс­по­ми­ная Леся Кур­ба­са, «пані Ори­ся» не обо­шла и Ле­сю Укра­ин­ку, ведь это и Ле­син день рож­де­ния. Рас­ска­за­ла, как еще ма­лень­кой де­воч­кой встре­ти­ла Ле­сю у Зо­ло­тых во­рот. Та медленно шла с па­лоч­кой, а ма­лень­кая Ирин­ка об­бе­га­ла ее боль­ши­ми кру­га­ми, что­бы снова и снова ид­ти ей на­встре­чу и ви­деть Ле­син взгляд. Столь при­тя­га­тель­ным и ма­ги­че­ски осо­бен­ным он был для нее...

Та­нюк при­гла­сил из Тер­но­по­ля ле­ген­дар­но­го ис­кус­ство­ве­да, об­ще­ствен­но­го де­я­те­ля Иго­ря Ге­ре­ту, ос­но­ва­те­ля му­зе­я­усадь­бы Леся Кур­ба­са в Ста­ром Ска­ла­те.

Всех го­стей то­го ве­че­ра не пе­ре­честь. Фор­ми­ро­вал­ся но­вый куль­ту­ро­ло­ги­че­ский центр во­круг Мо­ло­деж­но­го те­ат­ра.

Сам Лесь Та­нюк, ка­за­лось, све­тил­ся от сча­стья, что это празд­но­ва­ние про­ис­хо­дит здесь, на Про­рез­ной, где че­рез несколь­ко до­мов ввер­ху на­хо­дил­ся Мо­ло­дой те­атр Леся Кур­ба­са, где его ста­ра­ни­я­ми на­ко­нец­то от­кры­ли па­мят­ный знак Кур­ба­су, ку­да мы уже че­рез несколь­ко ме­ся­цев долж­ны бы­ли пе­ре­ехать на­шим те­ат­ром.

Ко­гда вспо­ми­на­ешь до­ро­гу че­ло­ве­ка, уже ушед­ше­го в мир иной, хо­чешь вос­со­здать со­бы­тия, сви­де­те­лем ко­то­рых ты был, рас­ска­зать что-то лю­бо­пыт­ное, воз­мож­но, неиз­вест­ное об­ще­ствен­но­сти, но как ре­ста­ври­ро­вать непо­вто­ри­мые ощу­ще­ния и мгно­ве­ния об­ще­ния, осо­бен­но те, что на­пол­не­ны им­пуль­са­ми доб­ро­ты и дру­же­лю­бия.

Вспо­ми­на­ет­ся смех Та­ню­ка, осо­бен­но «пре­лю­дия к сме­ху» — сна­ча­ла немно­го удив­лен­ное вы­ра­же­ние глаз, а за­тем та­кой за­мед­лен­ный «та­нец уст», ко­то­рые слов­но раз­го­ня­лись до без­удерж­но­го из­ли­я­ния эмо­ции. Он умел щед­ро сме­ять­ся. Это очень под­дер­жи­ва­ет ат­мо­сфе­ру до­ве­рия в ре­пе­ти­ции, ко­гда ре­жис­сер от­кры­то­стью пи­та­ет твор­че­скую непри­нуж­ден­ность и без­огляд­ность.

Зна­ко­вым для ме­ня был мо­мент, ко­гда по­сле лет­не­го пе­ре­ры­ва воз­об­нов­лял­ся спек­такль «Сте­на» по пье­се Юрия Щер­ба­ка, а по­ста­нов­щи­ка Ни­ко­лая Ива­но­ви­ча Мерз­ли­ки­на не бы­ло в Ки­е­ве. Лесь Сте­па­но­вич вел эти ре­пе­ти­ции сам. Не­ве­ро­ят­ная чув­стви­тель­ность, вни­ма­тель­ность, кор­рект­ность в от­но­ше­нии к спек­так­лю дру­го­го ре­жис­се­ра. Шев­чен­ко и Реп­ни­на. Очень точ­ны­ми во­про­са­ми по­мо­гал нам дви­гать­ся от од­ной сце­ны к дру­гой. Раз­го­во­ры вы­хо­ди­ли за рам­ки са­мо­го пред­став­ле­ния, ка­са­лись са­мых бо­лез­нен­ных во­про­сов че­ло­ве­че­ских вза­и­мо­от­но­ше­ний, со­кро­вен­ных мо­мен­тов бы­тия.

На ча­сы ни­кто не смот­рел, роб­кий го­лос по­мре­жа на­по­ми­нал, что наступает вре­мя го­то­вить­ся к ве­чер­не­му спек­так­лю. Я не зна­ла то­гда, но чув­ство­ва­ла, ка­кие неви­ди­мые лу­чи свя­зы­ва­ют Та­ню­ка и Мерз­ли­ки­на — лю­дей од­но­го по­ко­ле­ния.

1998 год — юби­лей Леся Та­ню­ка в Укра­ин­ском до­ме. Не­и­сто­вый июль­ский ли­вень. Ре­ки те­кут по ки­ев­ским до­ро­гам. Молнии! Гром! Ни­ко­лай Мерз­ли­кин при­шел с сы­ном Ми­ха­и­лом по­здра­вить дав­не­го дру­га. И слов­но сов­па­да­ют паз­лы — то, что на­чи­на­лось в Клу­бе твор­че­ской мо­ло­де­жи, име­ет свое про­дол­же­ние и ни­ко­гда не бу­дет иметь кон­ца.

...На­сту­пил та­кой день, ко­гда на­пи­са­лось на од­ном вскри­ке, на од­ной сле­зе:

«Как-то ко­вар­но-дерз­ко кри­чит твое эго из нут­ра: «Уже не по­зво­нишь, не спро­сишь, не по­со­ве­ту­ешь­ся...».

А уже до­ста­точ­но взрос­лое твое серд­це, ис­пещ­рен­ное по­те­ря­ми, зна­ет, кто кри­чит, и при­слу­ши­ва­ет­ся к сво­им дру­гим го­ло­сам: «Как Он умел улы­бать­ся... как умел слу­шать... как мгно­вен­но ре­а­ги­ро­вал на со­бы­тия... как без­огляд­но по­мо­гал без ма­лей­ших ко­ле­ба­ний... как твер­до и убе­ди­тель­но при­ни­мал ре­ше­ние... сколь­ко Он чи­тал... сколь­ко знал... как неуто­ми­мо ра­бо­тал... как нена­сыт­но вы­хва­ты­вал но­вое и ин­те­рес­ное... как от­важ­но за­щи­щал то, во что ве­рил... как ин­те­рес­но бы­ло с ним... как на­деж­но... как дис­ци­пли­ни­ро­ван­но пи­сал свой дневник, де­ся­ти­ле­ти­я­ми об­во­ро­вы­вая соб­ствен­ный сон... как ра­до­вал­ся мо­ло­дым дерз­ким та­лан­там... как лю­бил сво­их са­мых до­ро­гих... ». Тот мо­но­лог серд­ца ни­ко­гда не ис­сяк­нет, по­то­му что трид­цать лет на­зад, в дожд­ли­вый ки­ев­ский ве­чер, го­во­рил пе­ред ак­те­ра­ми Мо­ло­деж­но­го те­ат­ра за­жи­га­тель­ный Ре­жис­сер с лу­чи­сты­ми гла­за­ми о зав­траш­нем Дне со­зда­ния, где всяк вхо­дя­щий при­не­сет свой та­лант и труд, и по­иск, и ве­ру, и вер­ность, и па­мять, и до­сто­ин­ство, и от­кро­ве­ние, и пре­об­ра­же­ние... и тра­ди­цию зна­ния от Ма­сте­ра — Кур­ба­са, ко­то­ро­му каж­дый при­сяг­нет сам, как кто во что го­разд... А по­том ты шла по ноч­но­му Ки­е­ву, и дождь от­це­ло­вы­вал твои сле­зы вос­тор­га и на­дежд...

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.