В по­ис­ках смыс­лов по­стыд­но­го

Ре­цен­зия на пуб­ли­ка­цию сбор­ни­ка «Крип­та­дії Фе­до­ра Вов­ка: ви­най­ден­ня со­ро­мі­ць­ко­го. Ет­но­гра­фія сек­су­аль­но­сті на ме­жі ХІХ–ХХ століть»

Zerkalo Nedeli - - ТИТУЛЬНЫЙ ЛИСТ - Юрий ОЛИЙНЫК

В свое вре­мя, пуб­ли­куя в жур­на­ле «Ста­ро­жит­но­сті» при­за­бы­тую ста­тью из­вест­но­го укра­ин­ско­го ис­сле­до­ва­те­ля Вик­то­ра Пет­ро­ва о фольк­ло­ре пра­во­на­ру­ши­те­лей, я за­ду­мал­ся, хо­ро­шо это или пло­хо, что в укра­ин­ском язы­ке нет сво­е­го слен­га, на­по­до­бие фран­цуз­ско­му «ар­го», ан­глий­ско­му «кок­ни» или тех же рос­сий­ских «ма­та» и «фе­ни».

Я скло­нял­ся ко вто­ро­му ва­ри­ан­ту (од­но­знач­но — пло­хо), счи­тая, что язык жи­вет толь­ко то­гда, ко­гда пол­но­кров­но функ­ци­о­ни­ру­ет во всех сво­их фор­мах — от диа­лект­ных до на­ци­о­наль­ных по горизонтали и от низ­мен­ных, об­сцен­ных и сур­жи­ко­вых до изыс­кан­ных, ли­те­ра­тур­ных, эли­тар­ных по вертикали (см.: Олій­ник, Ю.М. Щоб не опи­ни­ти­ся в Шу­мері // Ста­ро­жит­но­сті. — 1994. — Ч. 1–2 (60– 61). Вы­слу­ши­вая уж очень эмо­ци­о­наль­ные от­кли­ки «бор­цов за чи­сто­ту язы­ка» на ту пуб­ли­ка­цию, я ду­мал о том, что: 1) бор­цы (по опре­де­ле­нию это­го тер­ми­на) долж­ны бо­роть­ся, а ис­сле­до­ва­те­ли (так же) — ис­сле­до­вать; 2) об­сцен­ная (ненор­ма­тив­ная) лек­си­ка тес­но свя­за­на с эмо­ци­о­наль­ным фак­то­ром язы­ка и по­ве­де­ния че­ло­ве­ка, а без­эмо­ци­о­наль­ность, как из­вест­но, сви­де­тель­ству­ет о том, что че­ло­век (и язык) или мерт­вы, или боль­ны; 3) при от­сут­ствии сво­е­го слен­га по тем или иным при­чи­нам лю­бое язы­ко­вое со­об­ще­ство все­гда за­им­ству­ет об­сцен­ную лек­си­ку из дру­гих язы­ков, и это яв­ля­ет­ся нор­маль­ным и адек­ват­ным про­цес­сом язы­ко­твор­че­ства.

Но то­гда я да­же пред­ста­вить не мог, ка­кой необо­зри­мой яв­ля­ет­ся сфе­ра жиз­ни лю­бо­го на­ро­да, «оли­це­тво­рен­ная» в его ненормативной лек­си­ке и фольк­ло­ре, и ка­ким глубоким и пра­дав­ним яв­ля­ют­ся в действительности кор­ни об­сцен­но­го, по­стыд­но­го в жиз­ни, в част­но­сти укра­ин­цев.

Хри­сти­ан­ская тра­ди­ция и го­ды не­за­ви­си­мо­сти при­учи­ли нас от­но­сить­ся к по­все­днев­ной на­род­ной жиз­ни укра­ин­цев, тем бо­лее укра­ин­цев кон­ца ХІХ — на­ча­ла ХХ вв., так ска­зать, по­му­зей­но­му. То есть при­вет­ство­вать ша­ро­ва­ры и вы­ши­тые со­роч­ки и мол­чать о том, что эти ша­ро­ва­ры и вы­ши­тые со­роч­ки при­кры­ва­ли; при­вет­ство­вать плу­ги и ко­сы и мол­чать о том, с ка­кой на­ту­гой и ма­тю­га­ми на­ши пра­щу­ры обыч­но эти плу­ги пер­ли и с ка­ки­ми по­стыд­ны­ми про­к­ле­на­ми те­ми ко­са­ми ма­ха­ли; при­вет­ство­вать тра­ди­ции ве­чер­ниц и мол­чать о том, что же имен­но на этих ве­чер­ни­цах про­ис­хо­ди­ло; при­вет­ство­вать пес­ни о люб­ви и мол­чать, на­при­мер, о та­кой: «І ти дів­ка, і я дів­ка, / Чо­го в те­бе біль­ша дір­ка? / Мене хлоп­ці спо­до­ба­ли, / Біль­шу дір­ку про­дов­ба­ли». Да­же боль­ше, нам до сих пор вдалб­ли­ва­ют, что то­го, о чем сле­ду­ет мол­чать, во­об­ще ни­ко­гда не бы­ло, а ес­ли и бы­ло, то все­гда в одеж­де чу­жо­го, при­вне­сен­но­го, не при­су­ще­го укра­ин­ству как та­ко­во­му.

К че­му мо­жет при­ве­сти та­кое «му­зей­ное» от­но­ше­ние к укра­ин­ско­му? Од­но­знач­но: иде­а­лом яв­ля­ет­ся пре­об­ра­зо­ва­ние Укра­и­ны в фи­ли­ал Му­зея ма­дам Тюс­со, где все пре­тен­ду­ет на ори­ги­на­лы, но в действительности яв­ля­ют­ся ко­пи­я­ми, где все слов­но жи­вое, но в действительности мерт­вое, где раз­ли­то бла­го­уха­ние изыс­кан­ных ду­хов, но на са­мом де­ле от­да­ет ядом. Та­кое от­но­ше­ние при­во­дит к то­му, что, зная, как нам ка­жет­ся, о на­род­ной жиз­ни все или по­чти все, мы в действительности ни­че­го о ней не зна­ем.

По­хо­же, что по­след­нее как раз и яв­ля­ет­ся той ис­крой исти­ны, ко­то­рой ру­ко­вод­ство­ва­лись со­ста­ви­те­ли и из­да­те­ли, го­то­вя в пе­чать уни­каль­ное из­да­ние — «Крип­та­дії Фе­до­ра Вов­ка: ви­най­ден­ня со­ро­мі­ць­ко­го. Ет­но­гра­фія сек­су­аль­но­сті на ме­жі ХІХ–ХХ століть» (Упо­ряд., під­гот. текстів, ко­мент. та по­кажч., ар­хео­гр. і біб­ліогр. опрац. Марії Маєр­чик і Оле­ни Бо­ряк; вступ. стат­тя Марії Маєр­чик. — Київ: Кри­ти­ка, 2018. — 464 с., іл., ко­мент., бібл., по­кажч.).

Фе­дор Кон­дра­тье­вич Вовк (1847–1918) — уче­ный с ми­ро­вым име­нем, из­вест­ный укра­ин­ский ар­хео­лог, эт­но­граф и ан­тро­по­лог, ав­тор мно­го­чис­лен­ных на­уч­ных ра­бот («Студії з українсь­кої ет­но­гра­фії та ан­тро­по­ло­гії», «Українсь­кий на­род у ми­ну­ло­му й су­час­но­му», «Шлюб­ний ри­ту­ал та об­ря­ди на Україні» и др.), ко­то­рые из­да­ва­лись в Рос­сии, Бол­га­рии, Че­хии, Фран­ции и, опро­вер­гая им­пер­скую (рос­сий­скую) идею об Укра­ине как окра­ине Ве­ли­кой Рос­сии, со­дей­ство­ва­ли ши­ро­кой по­пу­ля­ри­за­ции укра­и­ни­ки в ми­ре. На про­тя­же­нии дли­тель­но­го периода уче­ный лич­но со­би­рал об­раз­цы укра­ин­ско­го фольк­ло­ра, в том чис­ле и т.н. по­стыд­но­го, в Укра­ине и на близлежащих тер­ри­то­ри­ях (в Во­ро­неж­ской, Кур­ской гу­бер­ни­ях, на Ку­ба­ни), а так­же сре­ди укра­ин­цев Доб­руд­жи (Румыния) и в Га­ли­чине (вхо­див­шей то­гда в со­став Ав­ст­ро-вен­грии). Во вре­ме­на вы­нуж­ден­ной эми­гра­ции (с 1879 г.) он по­лу­чал фольк­лор­ные материалы от мно­го­чис­лен­ных кор­ре­спон­ден­тов, в част­но­сти Б.грин­чен­ко, В.гна­тю­ка, В.сте­па­нен­ко и др., и пуб­ли­ко­вал их в «Крип­та­ди­ях» — еже­год­ни­ке, из­да­ва­е­мом в Па­ри­же (с 1883 по 1911 гг.) на мно­гих язы­ках и спе­ци­а­ли­зи­ро­вал­ся на, как те­перь го­во­рят, «нефор­мат­ных» эт­но­гра­фи­че­ских ма­те­ри­а­лах раз­ных на­ро­дов.

Сле­до­ва­тель­но, воз­ни­ка­ет умест­ный во­прос: за­чем об­раз­цы та­ко­го «нефор­мат­но­го» фольк­ло­ра со­би­ра­ли и пуб­ли­ко­ва­ли? От­ча­сти я уже от­ве­тил на этот во­прос, — од­но­сто­рон­нее ви­де­ние укра­ин­ско­го ра­но или позд­но все же при­ве­дет нас к ма­дам Тюс­со. Но сле­ду­ет об­ра­тить вни­ма­ние и на дру­гое. Фе­дор Вовк яв­лял­ся пыл­ким сто­рон­ни­ком диф­фу­зи­о­низ­ма (в част­но­сти теории куль­тур­ных кру­гов) — од­но­го из по­пу­ляр­ней­ше­го в то вре­мя на­прав­ле­ния куль­тур­ной ан­тро­по­ло­гии, — опре­де­лен­но­го в ра­бо­тах немец­ких ис­сле­до­ва­те­лей Ф.рат­це­ля, Л.фро­бе­ни­у­са, Ф.греб­не­ра и др. В рам­ках этой теории куль­ту­ру каж­до­го на­ро­да рас­смат­ри­ва­ли как жи­вой (в био­ло­ги­че­ском смыс­ле) организм, у ко­то­ро­го есть ду­ша, а все ат­ри­бу­ты куль­ту­ры (вклю­чи­тель­но с людь­ми и со­бы­ти­я­ми) — как про­яв­ле­ния этой ду­ши. Сле­до­ва­тель­но, име­ли зна­че­ние все чер­ты куль­ту­ры, ко­гда при­лич­ное и непри­лич­ное рас­смат­ри­ва­лись как фе­но­ме­ны вза­и­мо­обу­слов­лен­ные и те, ко­то­рые име­ли оди­на­ко­вый по­зна­ва­тель­ный ста­тус.

В сбор­ник, из­дан­ный «Кри­ти­кой», во­шли под­бор­ки укра­ин­ско­го и рос­сий­ско­го по­стыд­но­го фольк­ло­ра и сло­ва­рик ев­рей­ских бран­ных слов, ко­то­рые бы­ли на­пе­ча­та­ны в пя­том и вось­мом вы­пус­ках «Крип­та­дий», а так­же материалы от кор­ре­спон­ден­тов, ко­то­рые Ф.вовк не успел опуб­ли­ко­вать. Кро­ме то­го, бла­го­да­ря кро­пот­ли­вой ра­бо­те со­ста­ви­те­лей, эт­но­гра­фи­че­ские материалы, со­дер­жа­щи­е­ся в сбор­ни­ке, со­про­вож­да­ют­ся кон­цеп­ту­аль­ной всту­пи­тель­ной ста­тьей, ши­ро­ким на­уч­ным ком­мен­та­ри­ем, ар­хео­гра­фи­че­ски­ми справ­ка­ми, биб­лио­гра­фи­ей, пред­мет­но-те­ма­ти­че­ским ука­за­те­лем, ука­за­те­ля­ми гео­гра­фи­че­ских на­зва­ний и имен.

То есть сбор­ник из­дан по всем пра­ви­лам ве­со­мых на­уч­ных пуб­ли­ка­ций, а его со­ста­ви­те­ля­ми вы­сту­пи­ли из­вест­ные укра­ин­ские уче­ные — кан­ди­дат ис­то­ри­че­ских на­ук, спе­ци­а­лист по во­про­сам со­ци­аль­ной ан­тро­по­ло­гии и ген­дер­ной про­бле­ма­ти­ки, ав­тор ре­зо­нанс­ной ра­бо­ты «Ті­ло та ри­ту­ал. Струк­тур­но-се­ман­тич­ний аналіз українсь­ких об­рядів ро­дин­но­го цик­лу» Ма­рия Ма­ер­чик и доктор ис­то­ри­че­ских на­ук, эт­но­лог, ав­тор ря­да на­уч­ных мо­но­гра­фий, по­свя­щен­ных на­род­ным обы­ча­ям и об­ря­дам, свя­зан­ным с тка­че­ством, ро­да­ми и рож­де­ни­ем ре­бен­ка, дей­стви­я­ми по­гре­баль­но­го цик­ла и т.п., Еле­на Бо­ряк.

До­пол­нен­ный не слу­чай­ны­ми фо­то­гра­фи­я­ми и умест­ны­ми ил­лю­стра­ци­я­ми сбор­ник име­ет со­лид­ный вид, к че­му, ду­маю, при­ло­жи­ло нема­ло уси­лий и са­мо из­да­тель­ство, не по­жа­лев средств на хо­ро­шую бу­ма­гу и удач­ную об­лож­ку.

В со­дер­жа­тель­ной всту­пи­тель­ной ста­тье «Еро­тич­ний фольк­лор» як дис­кур­сив­на ка­те­горія» вни­ма­ние со­сре­до­то­че­но в ос­нов­ном на ис­сле­до­ва­тель­ском ас­пек­те по­стыд­но­го фольк­ло­ра. Оче­вид­но, что за­да­ча ав­то­ра (М.ма­ер­чик) со­сто­я­ла пре­жде все­го в том, что­бы: 1) по­ка­зать, как в кон­це ХІХ в. фор­ми­ро­ва­лась не из­вест­ная до тех пор эт­но­ло­ги­че­ская дис­ци­пли­на «эт­но­гра­фия сек­су­аль­но­сти»; 2) опре­де­лить глав­ную цель пуб­ли­ка­ции все­го сбор­ни­ка. А цель эта — най­ти от­ве­ты на во­прос «як кон­цеп­ту­алі­зу­ва­ли «со­ро­мі­ць­кий фольк­лор» в рам­ках ет­но­гра­фії сек­су­аль­но­сті, з яких фраг­мен­тів на­род­ної куль­ту­ри йо­го кштал­ту­ва­ли і яки­ми сен­са­ми осна­щу­ва­ли, який прин­цип ле­жав в ос­но­ві озна­чен­ня пев­них текстів як со­ро­мі­ць­ких?».

Ко­неч­но, эта сто­ро­на по­стыд­но­го фольк­ло­ра, ко­то­рый мож­но на­звать су­гу­бо про­фес­си­о­наль­ным или фор­маль­ным, уве­рен, за­ин­те­ре­су­ет на­уч­ное со­об­ще­ство. Но, по мо­е­му мне­нию, со­став­ляя сбор­ник, не по­ме­ша­ло бы об­ра­тить вни­ма­ние и на то, что у него бу­дет на­мно­го бо­лее ши­ро­кая ауди­то­рия, — и да­же очень да­ле­кая от обо­зна­чен­ных во­про­сов. А по­то­му умест­ной в нем бы­ла бы от­дель­ная ста­тья, по­свя­щен­ная пси­хо­ло­гии об­сцен­но­го как та­ко­во­го, его об­ще­ствен­ной ро­ли и функ­ци­ям на лек­си­че­ском и по­ве­ден­че­ском уров­нях, — ста­тья, до­пол­нен­ная ши­ро­ки­ми ис­то­ри­че­ски­ми па­рал­ле­ля­ми из по­все­днев­ной жиз­ни хоть в той же Гре­ции (фал­ли­че­ские куль­ты, элев­син­ские ми­сте­рии, бо­ги­ня Бау­бо и т.п.), ко­то­ры­ми мож­но бы­ло бы по­ка­зать тес­ную связь об­сцен­но­го в Укра­ине с глу­бин­ным язы­че­ством и с об­сцен­ным в куль­ту­рах дру­гих на­ро­дов. Ведь на лек­си­че­ском уровне бран­ное сло­во и по­стыд­ные вы­ра­же­ния в куль­ту­ре лю­бо­го на­ро­да иг­ра­ли и иг­ра­ют не роль вос­кли­ца­ния как ча­сти ре­чи. А об­сцен­ное по­ве­де­ние не бы­ло и не яв­ля­ет­ся слу­чай­ным. Кро­ме то­го, в по­дав­ля­ю­щем боль­шин­стве та­кие лек­си­ка и по­ве­де­ние не яв­ля­ют­ся проявлением ко­про­ла­лии, син­дро­ма Ту­рет­та или по­доб­ных пси­хи­че­ских па­то­ло­гий. На­обо­рот, об­сцен­ное как та­ко­вое все­гда вы­пол­ня­ло и вы­пол­ня­ет четкие функ­ции в об­ще­ствен­ной жиз­ни в це­лом и уз­ких меж­че­ло­ве­че­ских вза­и­мо­от­но­ше­ни­ях в част­но­сти. Во всту­пи­тель­ной ста­тье к сбор­ни­ку рас­смот­ре­на толь­ко од­на функ­ция — про­тест­ная: об­сцен­ные лек­си­ка и фольк­лор как про­ти­во­по­став­ле­ния цер­ков­но­му и власт­но­му офи­ци­о­зам, ре­ли­ги­оз­ным та­бу. Но функ­ции об­сцен­но­го на­мно­го ши­ре. На ос­но­ве ис­сле­до­ва­ния ненор­ма­тив­ных лексики и по­ве­де­ния у раз­ных на­ро­дов раз­ли­ча­ют свы­ше двух де­сят­ков та­ких функ­ций. А имен­но: ма­ги­че­ская функ­ция (об­сцен­ное как спо­соб вли­я­ния на со­бы­тия), за­щит­ная (об­сцен­ное как апо­тро­пей­ное), функ­ция вы­сме­и­ва­ния как обе­ре­га­ние, функ­ция до­сти­же­ния со­ци­аль­ной сво­бо­ды, кор­по­ра­тив­ная функ­ция (об­сцен­ное как па­роль со­ци­аль­ной или воз­раст­ной груп­пы), функ­ция по­ни­же­ния со­ци­аль­но­го ста­ту­са ад­ре­са­та, функ­ция при­вле­че­ния вни­ма­ния, ка­тар­си­че­ская функ­ция (чув­ство пси­хо­ло­ги­че­ско­го об­лег­че­ния), функ­ция ощу­ще­ния вла­сти над соб­ствен­ной сек­су­аль­но­стью, функ­ция са­мо­утвер­жде­ния (и са­мо­уни­же­ния), функ­ция под­твер­жде­ния пола («на­сто­я­щий» муж­чи­на), лечебная функ­ция (как сред­ство от по­ло­вых рас­стройств), функ­ция вер­баль­ной агрес­сии и т.п. (см.: Жель­вис, В.И. По­ле бра­ни. Сквер­но­сло­вие как со­ци­аль­ная про­бле­ма. — М.: Ла­до­мир, 2001. — С. 109–130).

То есть умест­ным был бы ана­лиз как по­ло­жи­тель­ных, так и от­ри­ца­тель­ных сто­рон об­сцен­но­го как со­ци­аль­но­го фе­но­ме­на, име­ю­ще­го­ся в куль­ту­ре каж­до­го на­ро­да. Воз­мож­но, то­гда бы об­раз­цы укра­ин­ско­го по­стыд­но­го фольк­ло­ра ста­ли бо­лее по­нят­ны­ми для чи­та­те­ля из той бо­лее ши­ро­кой ауди­то­рии, да­ле­кой от про­фес­си­о­наль­ных эт­но­гра­фи­че­ских про­блем.

Впро­чем, я хо­ро­шо по­ни­маю, что вме­стить та­кой все­объ­ем­лю­щий ана­лиз в рам­ки од­но­го из­да­ния — де­ло по­чти без­на­деж­ное. По­это­му мои за­ме­ча­ния сле­ду­ет ад­ре­со­вать не столь­ко со­ста­ви­те­лям сбор­ни­ка, как бу­ду­щим ис­сле­до­ва­те­лям, ко­то­рые, уве­рен, бу­дут ис­поль­зо­вать его как про­фес­си­о­наль­ное по­со­бие по эт­но­гра­фии сек­су­аль­но­сти.

От­дель­но за­ме­чу: сбор­ник яв­ля­ет­ся уни­каль­ным из­да­ни­ем хо­тя бы по­то­му, что, во-пер­вых, вво­дит чи­та­те­ля в дис­курс эт­но­гра­фии сек­су­аль­но­сти — дис­ци­пли­ны, пол­но­стью уни­жен­ной во вре­ме­на со­вет­чи­ны; во-вто­рых, вво­дит в на­уч­ное и пуб­лич­ное об­ра­ще­ние мас­сив фольк­ло­ра, изу­че­ние ко­то­ро­го все­гда бы­ло та­бу­и­ро­ван­ным, и ко­то­рый все­гда пы­та­лись вы­черк­нуть, в част­но­сти и из укра­ин­ской куль­ту­ры; в-тре­тьих, от­кры­ва­ет глу­бин­ные про­яв­ле­ния куль­ту­ры — то, что ле­жит под вы­со­ким и са­краль­ным, но что пи­та­ет его, в ко­неч­ном ито­ге де­ла­ет его вы­со­ким и са­краль­ным; в-чет­вер­тых, по­буж­да­ет нас рас­смат­ри­вать куль­ту­ру лю­бо­го на­ро­да (и не толь­ко укра­ин­ско­го) как дей­стви­тель­но жи­вое есте­ство, а не от­ре­шен­ный му­зей­ный экс­по­нат за тол­стым стек­лом.

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.