Ма­ру­ся Чу­рай: сло­жить хоть позд­ний ве­нец

Zerkalo Nedeli - - ТИТУЛЬНЫЙ ЛИСТ - Алек­сандр РУДЯЧЕНКО

21 июня 1653 г., еще со­всем мо­ло­дой, Гос­подь при­звал к се­бе кра­си­вую, с чу­дес­ным го­ло­сом, укра­ин­скую пе­сен­ни­цу Ма­ру­сю Чу­рай.

Учи­ты­вая кра­со­ту и та­лант, да­же по­жи­лые ста­руш­ки не мог­ли ска­зать у гро­ба, сколь­ко лет бы­ло по­кой­ни­це — 28, 25, 24?

Что­бы про­длить ско­ро­теч­ную жизнь пол­тав­чан­ке, лю­ди пре­да­ни­я­ми и мо­лит­ва­ми при­бав­ля­ли Ма­ру­се лет — в ле­ген­дах. С точ­ки зре­ния со­вре­мен­но­сти, да­же ка­жет­ся, что ре­аль­ность в ее жиз­ни созна­тель­но за­ме­не­на фан­та­зи­ей, по­то­му что в во­об­ра­же­нии лег­че до­ри­со­вать, что долж­но бы­ло про­изой­ти. Призна­юсь, я не от­но­шусь к тем двум огром­ным ар­ми­ям ува­жа­е­мых обо­зре­ва­те­лей, имев­ших чет­кий взгляд на жизнь Ма­ру­си Чу­рай: од­ним хо­те­лось, что­бы она жи­ла, дру­гим — что­бы ле­ген­ду не остав­ля­ла. По­про­бую из­ло­жить, что мне из­вест­но о сти­хий­ной укра­ин­ской пред­ста­ви­тель­ни­це ис­кус­ства XVII в., которая жи­ла как ды­ша­ла, а пе­ла о том, чем жи­ла.

Ма­ри­на Гор­де­ев­на Чу­рай ро­ди­лась в 1625 г. (по дру­гим вер­си­ям — в 1628 г. или да­же 1629 г.) в Пол­тав­ском по­са­де, по­то­му что впер­вые го­ро­дом Пол­та­ва бы­ла на­зва­на только в 1641 г. На свет Ма­ру­ся появилась в се­мье уряд­ни­ка (по дру­гим ис­точ­ни­кам — сот­ни­ка ре­ест­ра, а ино­гда — пол­ко­во­го еса­у­ла) Пол­тав­ско­го охо­че­ко­мон­но­го (доб­ро­воль­ный кон­ный) и ка­зац­ко­го пол­ка Гор­дея Чу­рая и его же­ны Гор­пи­ны.

Как по­вест­ву­ют ле­ген­ды, ро­ди­тель­ский дом сто­ял на берегу Вор­ск­лы, непо­да­ле­ку ме­ста, на ко­то­ром в 1650 г., с раз­ре­ше­ния ки­ев­ско­го мит­ро­по­ли­та Силь­ве­ст­ра (Ко­си­ва), в Пол­та­ве ос­но­ва­ли Свя­то­кре­сто­воз­дви­жен­ский жен­ский мо­на­стырь; он со­хра­нил­ся до на­ших дней. Пол­тав­чане зна­ют это ме­сто под Мо­на­стыр­ской го­рой, где рас­ки­ну­лись Кри­во­хат­ки (те­перь — по­се­лок Во­ро­ни­но).

Отец Ма­ру­си, Гор­дей Чу­рай, был че­ло­ве­ком чест­ным и храб­рым, го­ря­чо лю­бил ро­ди­ну и нена­ви­дел ее вра­гов. Однажды, во вре­мя ссо­ры с од­ним шлях­ти­чем, не вы­дер­жав из­де­ва­тельств на­пы­щен­но­го хва­сту­на над простым лю­дом, Гор­дей до­стал из но­жен саб­лю и за­ру­бил па­ны­ча. Смель­ча­ку при­шлось бе­жать из Пол­та­вы. Бо­рец за прав­ду по­дал­ся на Сечь, при­со­еди­нил­ся к гет­ма­ну нере­ест­ро­во­го ка­за­че­ства Пав­лу Пав­лю­ку (Павел Мих­но­вич Бут) и с июля 1637 г. участ­во­вал в по­хо­дах про­тив поль­ской шлях­ты.

В хо­де Ку­мей­ков­ской бит­вы ка­за­ки по­тер­пе­ли по­ра­же­ние. Гор­дей Чу­рай вме­сте с гет­ма­ном Пав­лом Пав­лю­ком, дру­гой ка­зац­кой стар­ши­ной лег­ко­мыс­лен­но сло­жил в де­каб­ре 1637 г. ка­пи­ту­ля­цию и по­пал в руки поль­ско­го ко­рон­но­го гет­ма­на Ни­ко­лая По­тоц­ко­го, ко­то­рый лич­но ру­ко­во­дил по­дав­ле­ни­ем ка­зац­ких вос­ста­ний в Укра­ине. Плен­ных при­вез­ли в Вар­ша­ву, и по­сле пы­ток, по ре­ше­нию зим­не­го Сей­ма, в фев­ра­ле 1638 г. украинцам от­ру­би­ли го­ло­вы и по­са­ди­ли на кол.

По­сле смер­ти Гор­дея Чу­рая его же­на Гор­пи­на оста­лась вдво­ем с доч­кой-под­рост­ком. Не за­бы­вая о ге­ро­и­че­ской ги­бе­ли сот­ни­ка Пол­тав­ско­го пол­ка, на­род окру­жил вдо­ву и ее доч­ку за­бо­той. Это­му в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни со­дей­ство­ва­ла и ода­рен­ность Ма­ру­си, девушки кра­си­вой, ум­ной, чут­кой. У нее был хо­ро­ший го­лос, она ма­стер­ски пе­ла пес­ни, ко­то­рые непри­нуж­ден­но со­чи­ня­ла по раз­ным по­во­дам, и ча­сто да­же в бы­то­вом раз­го­во­ре мог­ла сриф­мо­вать мыс­ли.

В пер­вой ро­ман­ти­зи­ро­ван­ной био­гра­фии «Ма­ру­ся, Ма­ло­рос­сий­ская Са­фо» (1839) рос­сий­ский дра­ма­тург и фольк­ло­рист, князь Алек­сандр Алек­сан­дро­вич Ша­хов­ской на­пи­сал: «Чер­ные гла­за ее го­ре­ли, как огонь в хру­сталь­ной лам­па­де; ли­цо бы­ло бе­лое, как воск, стан вы­со­кий и пря­мой, как све­ча, а го­лос… Что за го­лос был! Та­ко­го звон­ко­го и слад­ко­го пе­ния не слы­ха­но да­же от ки­ев­ских бур­са­ков».

Да­лее рос­сий­ский бел­ле­трист, ко­то­рый в дет­стве по­се­щал Гри­го­рия Квит­ку-ос­но­вья­нен­ко и ви­дел там на­ри­со­ван­ный порт­рет Ма­ру­си Чу­рай, так опи­сал пе­ву­чую ле­ген­ду: «Ма­ру­ся бы­ла на­сто­я­щая кра­са­ви­ца и в су­гу­бо ма­ло­рус­ском стиле: ма­лень­кая (то есть неболь­шо­го ро­ста, немного ху­до­ща­вая, ми­ни­а­тюр­но сло­же­на), строй­ная, как стру­на, с ма­лень­ким, но ре­льеф­но очер­чен­ным под тон­кой, бе­лой, вы­ши­ван­кой бю­сти­ком, с кро­шеч­ны­ми руч­ка­ми и но­жень­ка­ми, с при­вет­ли­вым вы­ра­же­ни­ем лас­ко­во­го, ма­то­во­го цве­та, за­го­ре­лым ли­чи­ком, на ко­то­ром вы­сту­пал ру­мя­нец, с ка­ри­ми глазами под гу­сты­ми бро­вя­ми и длин­ны­ми рес­ни­ца­ми… Го­лов­ку девушки по­кры­ва­ли рос­кош­ные, чер­ные как смо­ла во­ло­сы, за­пле­тен­ные сза­ди в гу­стую ши­ро­кую ко­сую до ко­лен. Об­во­ро­жи­тель­ность девушки до­вер­шал ма­лень­кий ро­тик с бе­лы­ми, как пер­ла­мутр, зуб­ка­ми, за­кры­тый, слов­но крас­ный мак, ро­зо­вы­ми губ­ка­ми… Но при этом у Ма­ру­си Чу­рай был кру­той, немного вы­пук­лый, гла­день­кий, сухой лоб и немного ду­го­об­раз­ный, энер­гич­ный, с гор­бин­кой нос».

…По­сколь­ку ис­то­ри­че­ских до­ку­мен­тов в Укра­ине все­гда мень­ше, чем твор­че­ских идей, спу­стя не­ко­то­рое вре­мя в но­во­об­на­ру­жен­ных сви­де­тель­ствах со­вре­мен­ни­ков Ма­ру­ся Чу­ра­ив­на ста­ла… вы­со­ко­го ро­ста и име­ла ли­цо бе­лое-бе­лое. В чем же де­ло?

Алек­сандр Ша­хов­ской в дет­стве ви­дел не ге­ро­и­ню — порт­рет, правда, неиз­вест­но, на­пи­сан­ный с на­ту­ры или с во­об­ра­же­ния. Алек­сандр Ан­дре­евич Шк­ля­рев­ский (1837– 1883) опи­рал­ся на утвер­жде­ние че­ло­ве­ка, в свое вре­мя лич­но ви­дев­ше­го Ма­ру­сю Чу­рай, которая умер­ла в 1653 г. Ин­те­рес­но, сколь­ко же лет бы­ло это­му сви­де­те­лю?

Од­ним сло­вом, сколь­ко ма­русь, столь­ко и впечатлений; со­по­став­ляя опи­са­ния, за­ме­чая об­щие чер­ты, каждый до­ри­со­вы­вал соб­ствен­ную Ма­ру­сю Чу­рай. По­смот­рим прав­де в гла­за: неопро­вер­жи­мых ис­то­ри­че­ских до­ку­мен­тов, ко­то­рые бы под­твер­жда­ли са­мо су­ще­ство­ва­ние Ма­ру­си Чу­рай, се­год­ня нет. При этом по­вест­во­ва­ний о том, сколь­ко за по­след­ние че­ты­ре века неожи­дан­но всплы­ва­ло бу­маг, той или дру­гой сто­ро­ной от­но­ся­щих­ся к Ма­ру­си­ной ис­то­рии, — да­же ря­бит.

Преж­де все­го, со­бран­ный по све­жим сле­дам ар­хив о слав­ной зем­ляч­ке сго­рел во вре­мя по­жа­ра 1 июня 1658 г., — Пол­та­ву, по при­ка­зу гет­ма­на Ива­на Вы­гов­ско­го, по­бе­ди­те­ли раз­гра­би­ли и со­жгли.

Мно­го ма­те­ри­а­лов в свое вре­мя со­брал Гри­го­рий Квит­ка-ос­но­вья­нен­ко, го­то­вясь пи­сать по­весть «Ма­ру­ся», но и они ка­ну­ли в Ле­ту.

В се­ре­дине ХХ в. в Цен­траль­ной на­уч­ной биб­лио­те­ке АН УССР (ныне — Национальная биб­лио­те­ка Укра­и­ны им. В.вер­над­ско­го) яко­бы на­шел­ся до­ку­мент, ко­то­рый впи­сы­вал­ся в историю Ма­ру­си, но и тот где-то по­те­рял­ся в фон­дах.

В се­ре­дине 1960-х уди­ви­тель­ной ис­то­ри­ей на­ци­о­наль­ной пе­сен­ни­цы за­ин­те­ре­со­вал­ся укра­ин­ский ли­те­ра­ту­ро­вед и фольк­ло­рист Гри­го­рий Нудь­га. Взяв за ис­точ­ник ле­ген­ды о Ма­ру­си­ной песне «Ой не хо­ди, Гри­цю» в соб­ствен­ной раз­вед­ке «Ба­ла­да про от­руєн­ня Гри­ця і ле­ген­да про Ма­ру­сю Чу­рай» (1967), он уста­но­вил: впер­вые пес­ня бы­ла опуб­ли­ко­ва­на в на­ча­ле ХІХ в. в Москве. Об ав­то­ре то­гда ни­кто ни­че­го не знал, по­то­му дол­гое вре­мя про­из­ве­де­ние счи­та­ли на­род­ным.

Между тем Ма­ру­син сю­жет для те­ат­ра об­ра­бо­тал укра­ин­ский пи­са­тель Ки­рилл То­по­ля (То­по­лин­ский) из Чер­кас­чи­ны в пьесе «Ча­ры, или Несколь­ко сцен из на­род­ных бы­лей и рас­ска­зов укра­ин­ских» (1837). До­воль­но точ­но ав­тор на­пи­сал о соб­ствен­ной те­ат­раль­ной тран­скрип­ции из­вест­ной пес­ни: «Ска­жут мно­гие, что пье­са эта есть что-то сме­шан­ное и не за­клю­ча­ет в се­бе опре­де­лен­ной фор­мы, свой­ствен­ной какой-ли­бо су­ще­ству­ю­щей пьесе те­ат­раль­ной… Это так».

Вы­да­ю­щий­ся укра­ин­ский ис­то­рик, эт­но­граф, про­за­ик Ми­ха­ил Ко­сто­ма­ров спра­вед­ли­во от­ме­чал, что в пьесе «Ча­ры…» пред­став­лен на­бор от­дель­ных за­кон­чен­ных сцен из на­род­но­го бы­та: «В «Ча­рах» нема єд­но­сті і ви­кін­че­но­сті в ці­ло­му, але все ви­вер­ше­но в сце­нах: кож­на із них по­дає ці­лу, прав­ди­ву кар­ти­ну… Ав­тор ні­чо­го не пе­ребіль­шує, не іде­алі­зує…».

С тех пор все и пошло. Пе­ре­чи­тав пред­ше­ствен­ни­ков, каждый в сво­ем во­об­ра­же­нии ле­пил об­раз пол­тав­чан­ки. Че­рез два го­да в сбор­ни­ке «Сто рос­сий­ских ли­те­ра­то­ров» князь Алек­сандр Ша­хов­ской на­пе­ча­тал ис­то­ри­че­скую по­весть «Ма­ру­ся, ма­ло­рос­сий­ская Са­фо», сен­ти­мен­таль­ный сю­жет ко­то­рой од­но­вре­мен­но на­по­ми­нал «Ча­ры» и… пес­ню «Ой не хо­ди, Гри­го­рию, та й на ве­чор­ни­ці». Имен­но в том про­за­и­че­ском про­из­ве­де­нии впер­вые появилась ге­ро­и­ня по име­ни Ма­ру­ся Чу­рай.

Ле­ген­ду вре­мя рас­кры­ва­ло мед­лен­но. По­сколь­ку в бы­валь­щине о Ма­ру­се Чу­рай зву­ча­ло мно­го ав­тор­ских пе­сен, со­здан­ных пол­тав­чан­кой, в 1876 г. со­сто­я­лась премьера опе­рет­ты «Ой не хо­ди, Гри­цю...» (1873) харь­ков­ско­го го­род­ско­го вра­ча, фольк­ло­ри­ста и драматурга Вла­ди­ми­ра Александрова, в ко­то­рой цен­траль­ным пер­со­на­жем ста­ла, есте­ствен­но, Ма­ру­ся.

Про­дол­жил под­пи­ты­вать ле­ген­ду рос­сий­ский пи­са­тель и жур­на­лист Алек­сандр Шк­ля­рев­ский, опуб­ли­ко­вав в 1877–1878 гг. в га­зе­те «Пче­ла» био­гра­фи­че­ский очерк «Ма­ру­ся Чу­рай, ма­ло­рус­ская пе­ви­ца». Пе­ре­иг­рав по-новому по­весть Александра Ша­хов­ско­го, под­черк­нув, что все пес­ни ос­но­ва­ны на лич­ных пе­ре­жи­ва­ни­ях Ма­ру­си, он офор­мил це­лост­ный об­раз ге­ро­и­ни.

Лев Бо­ро­ви­ков­ский (бал­ла­да «Чарів­ни­ця», 1834), Ки­рилл То­по­ля (пье­са «Ча­ры», 1837), Алек­сандр Ша­хов­ской (по­весть «Ма­ру­ся, ма­ло­рос­сий­ская Са­фо», 1839), Пан­те­лей­мон Ку­лиш (рас­сказ «Ори­ся», 1844), Сте­пан Ру­дан­ский (бал­ла­да «Роз­май», 1854), Вла­ди­мир Алек­сан­дров (оперетта «Ой не хо­ди, Гри­цю…», 1876), Марк Кро­пив­ниц­кий (пье­са «Дай сер­цю во­лю, за­ве­де в нево­лю», 1882), Ми­ха­ил Ста­риц­кий (дра­ма «Ой не хо­ди, Гри­цю, та й на ве­чор­ни­ці», 1887), Гри­го­рий Бо­ра­ков­ский (дра­ма «Ма­ру­ся Чу­рай, українсь­ка піс­не­твор­ка», 1887), Вла­ди­мир Са­мой­лен­ко (дра­ма «Ма­ру­ся Чу­раїв­на», 1896), Оль­га Ко­би­лян­ская (по­весть «У неді­лю ра­но зіл­ля ко­па­ла»; 1909), Иван Ми­ки­тен­ко (пье­са «Ма­ру­ся Шу­рай», 1924; пе­ре­ра­бот­ка дра­мы Ми­ха­и­ла Ста­риц­ко­го), Иван Хо­мен­ко (драматическая по­э­ма «Ма­ри­на Чу­рай», 1967), Любовь За­ба­шта (драматическая по­э­ма «Дів­чи­на з ле­ген­ди», 1968), Бо­рис Олий­нык (по­э­ма «До тієї Чу­раїв­ни. Па­ру­бо­ць­ка ба­ла­да», 1975), Ро­сти­слав Синь­ко (ху­до­же­ствен­ный фильм «Ой не хо­ди, Гри­цю, та й на ве­чор­ни­ці», 1978; по мо­ти­вам про­из­ве­де­ния Ми­ха­и­ла Ста­риц­ко­го), Ли­на Ко­стен­ко (ис­то­ри­че­ский ро­ман в сти­хах «Ма­ру­ся Чу­рай», 1979), Ва­лен­тин Че­ме­рис (ис­то­ри­че­ская по­весть «За світ вста­ли ко­за­чень­ки…», 1990) — вот да­ле­ко не пол­ный пе­ре­чень ав­то­ров и про­из­ве­де­ний, в ко­то­рых ле­ген­да о Ма­ру­се Чу­рай каждый раз при­об­ре­та­ла но­вые, осо­вре­ме­нен­ные кри­ти­че­ские ре­флек­сии.

** *

По­про­бую из­ло­жить соб­ствен­ный взгляд на ис­то­ри­че­скую лич­ность. Ма­ру­ся Чу­рай не бы­ла ни бор­цом, ни ис­то­ри­ком, ни мыс­ли­те­лем, не на­блю­да­те­лем. По­хо­же, по­лу­ле­ген­дар­ная укра­ин­ка про­жи­ла жизнь обыч­ной жен­щи­ны-стра­да­ли­цы, которая изо всех сил пы­та­лась стать счаст­ли­вой, оши­ба­лась, шла за серд­цем, и… мы зна­ем, что из это­го по­лу­чи­лось.

До­воль­но точ­но очер­чи­вал си­ту­а­цию с са­мо­опре­де­ле­ни­ем каж­до­го ин­ди­ви­ду­у­ма ав­стрий­ский пси­хо­лог Зиг­мунд Фройд: «Мас­штаб ва­шей лич­но­сти опре­де­ля­ет­ся ве­ли­чи­ной про­бле­мы, которая спо­соб­на вас раз­дра­жить, вы­ве­сти из рав­но­ве­сия».

Учи­ты­вая об­ры­воч­ные фак­ты и буй­ные ле­ген­ды, Ма­ру­сю Чу­рай вол­но­ва­ли только ве­щи са­мые важ­ные: вер­ность и ко­вар­ство, любовь и из­ме­на, жизнь и смерть. Но раз­дра­жа­ли они ее бур­но. Каж­дая па­ра из этих ан­то­ни­мов ста­но­ви­лась ди­лем­мой. Это лишь по­на­ча­лу ка­жет­ся, что в Ма­ру­си­ной ис­то­рии речь идет о пре­дан­ной люб­ви. На са­мом де­ле это ле­ген­да о пре­ступ­ле­нии пе­ред чи­сты­ми чув­ства­ми и на­ка­за­нии за рас­топ­тан­ную кро­тость.

Го­во­рят, в юно­сти у Ма­ри­ны бы­ло мно­го по­клон­ни­ков. Сре­ди них — и мо­ло­дой знач­ко­вой то­ва­рищ (са­мый низ­кий ти­тул Знач­ко­во­го во­ен­но­го то­ва­ри­ще­ства, внед­рен­ный в Гет­ман­щине), ре­ест­ро­вый ка­зак Пол­тав­ско­го пол­ка Иван Ис­кра (ва­ри­ан­ты име­ни, по раз­ным ис­точ­ни­кам, — Петр, Кон­драт, а фа­ми­лия — Искрен­ко). Не один год он ис­кренне лю­бил Чу­ра­ев­ну, но чувств от­вет­ных не до­ждал­ся.

Де­ви­чье серд­це по­рыв­ное, нежную лас­ку Ма­ру­ся от­да­ла сыну хо­рун­же­го Пол­тав­ско­го пол­ка, сво­е­му мо­лоч­но­му бра­ту, кра­си­во­му, но сла­бо­душ­но­му ка­за­ку Зинь­ков­ской сот­ни Пол­тав­ско­го пол­ка Гри­го­рию Боб­рен­ко (по дру­гим вер­си­ям — Гри­го­рию Оста­пен­ко). И пер­вый год между влюб­лен­ны­ми бы­ли любовь и со­гла­сие в от­но­ше­ни­ях, они да­же тай­но по­мол­ви­лись.

** *

Современные ис­сле­до­ва­те­ли утвер­жда­ют: есть все ос­но­ва­ния счи­тать, что Боб­рен­ко, или Боб­ров­ник, — не фа­ми­лия, а при­над­леж­ность к про­фес­сии. Дей­стви­тель­но, спе­ци­аль­ность Гри­го­рия ред­чай­шая, но о та­кой в сво­ей че­ты­рех­том­ной «Ис­то­рии Ма­лой Рос­сии» (1822) упо­ми­на­ет управ­ля­ю­щий кан­це­ля­рии Ки­ев­ско­го во­ен­но­го гу­бер­на­то­ра кня­зя Ни­ко­лая Реп­ни­на, рос­сий­ский ис­то­рик и ар­хео­граф Дмит­рий Бан­тыш-ка­мен­ский: «Был еще осо­бый род слу­жи­вых ка­за­ков, по тре­бо­ва­нию гет­ма­на, ко­то­рый опре­де­лял­ся пол­ков­ни­ка­ми и сот­ни­ка­ми, а имен­но: боб­ров­ни­ки, стрель­цы и птич­ни­ки. Пер­вые ло­ви­ли для гет­ма­на боб­ров, вто­рые — стре­ля­ли зве­рей, по­след­ние — птиц...».

** *

По­на­ча­лу бе­до­вая девушка от­кро­вен­но на­сме­ха­лась над недо­стат­ка­ми немного ле­ни­во­го пар­ня, эда­ко­го раз­го­вор­чи­во­го пра­пор­щи­ка. Что­бы изменить на­ту­ру без­дель­ни­ка, при­вык­ше­го по­ле­жать в те­ни, она со­чи­ня­ла в ос­нов­ном шут­ли­вые пе­сен­ки о лю­би­мом обол­ту­се, как в ко­ми­че­ской «Гри­цю, Гри­цю, до ро­бо­ти...».

По од­ной из вер­сий ле­ген­ды, мать Гри­го­рия бы­ла ка­те­го­ри­че­ски про­тив бра­ко­со­че­та­ния сы­на с Ма­ру­сей — де­вуш­кой, лег­кой на на­смеш­ки. Ведь за­ду­ма­ла она обу­стро­ить брак Гри­го­рия с пле­мян­ни­цей пол­ков­ни­ка Пол­тав­ско­го пол­ка, из­вест­но­го пол­ко­вод­ца и од­но­го из ме­це­на­тов, ос­но­вав­ших в Пол­та­ве Свя­то-кре­сто­воз­дви­жен­ский жен­ский мо­на­стырь, еса­у­ла Фе­до­ра Веш­ня­ка-яку­бо­ви­ча. Бу­ду­щей све­кро­ви нра­ви­лась ми­ло­вид­ная и по­слуш­ная Ан­на (в дру­гих ис­точ­ни­ках — Га­ля Виш­не­ков­ская).

По­че­му та­кой му­чи­тель­ной ста­ла для Ма­ру­си Чу­рай из­ме­на воз­люб­лен­но­го Гри­го­рия, ко­то­рый лег­ко по­ко­рил­ся ма­те­рин­ской во­ле и по­звал за­муж Ан­ну Веш­няк, за ко­то­рой в при­да­ное отец мог дать на­плав­ную мель­ни­цу-веш­няк?

Это был вто­рой нож в спи­ну се­мьи Чу­рай. Ма­ру­ся ни­ко­гда не за­бы­ва­ла, что в де­каб­ре 1637-го имен­но сот­ник Чи­ги­рин­ско­го пол­ка Бо­г­дан Хмель­ниц­кий соб­ствен­но­руч­но под­пи­сал акт о вы­да­че ру­ко­во­ди­те­лей вос­ста­ния и ка­зац­кую ка­пи­ту­ля­цию, ко­гда отец и его бо­е­вые по­бра­ти­мы по­па­ли в ло­вуш­ку поль­ско­го ко­рон­но­го гет­ма­на Ни­ко­лая По­тоц­ко­го.

Со­бы­тия 1638 г. бы­ли ужас­ны­ми. Од­ним слав­ным ка­за­кам, та­ким как Павел Пав­люк и Гор­дей Чу­рай, в столице Ре­чи Пос­по­ли­той по­ка­за­тель­но от­ру­би­ли го­ло­вы, то­гда как дру­гим — Бо­г­да­ну Хмель­ниц­ко­му и его вер­но­му при­спеш­ни­ку Фе­до­ру Веш­ня­ку — по рас­по­ря­же­нию поль­ской вла­сти, да­ли чи­ны сот­ни­ков Чи­ги­рин­ско­го пол­ка. Осво­бо­ди­тель­ная война, на­чав­ша­я­ся с из­ме­ны то­ва­ри­щей, бы­ла об­ре­че­на на по­ра­же­ние.

Для Ма­ру­си Чу­рай и Бо­г­дан Хмель­ниц­кий, и Фе­дор Веш­няк бы­ли пре­да­те­ля­ми ее от­ца. По­это­му вдвое му­чи­тель­ным от­ступ­ни­че­ством ка­зал­ся ей по­сту­пок воз­люб­лен­но­го Гри­го­рия.

* * *

Вес­ной 1648 г. мол­ние­нос­но вспых­ну­ла Хмель­нит­чи­на про­тив пан­ской Поль­ши, за­ста­вив ка­за­ков за­быть о люб­ви их жиз­ни и вспом­нить о люб­ви к родной Укра­ине. Клят­вен­но по­обе­щав вернуться, на вой­ну от­пра­ви­лись Иван Ис­кра и Гри­ць Боб­рен­ко. То­таль­ная мо­би­ли­за­ция укра­ин­ства в на­ча­ле На­ци­о­наль­но­осво­бо­ди­тель­ной вой­ны под пред­во­ди­тель­ством Бо­г­да­на Хмель­ниц­ко­го, в том чис­ле и вы­ход из го­ро­да Пол­тав­ско­го пол­ка, вос­пе­та в Ма­ру­си­ном зна­ме­ни­том про­из­ве­де­нии «За­світ вста­ли ко­за­чень­ки».

Не­лег­ко да­лись Ма­ру­се дол­гие годы раз­лу­ки. Род­ная мать, Гор­пи­на Чу­ра­ев­на, де­ла­ла все, что­бы кто-то по­сва­тал дочь, дав­но де­вуш­ку на вы­да­нье. Воз­мож­ная све­кровь да­же не по­зва­ла ее в свою се­мью. Да и тос­ко­ва­ла девушка по ми­ло­му, хо­тя и невер­но­му пар­ню, пе­ре­ли­вая грусть в ми­нор­ную пес­ню «Шу­мить, гу­де дібро­вонь­ка».

В сер­деч­ном том­ле­нии про­шли дол­гих че­ты­ре го­да.

Каж­дую ми­ну­ту Ма­ру­ся жда­ла лю­би­мо­го. К то­му пе­чаль­но­му пе­ри­о­ду че­ты­рех­лет­ней раз­лу­ки с Гри­го­ри­ем от­но­сит­ся «В ого­роді хме­ли­нонь­ка гряд­ки усти­лає».

В тот пси­хо­ло­ги­че­ски из­ну­ри­тель­ный период Ма­ру­ся вся­че­ски ис­ка­ла ду­шев­ную под­держ­ку и, ве­ро­ят­но, хо­ди­ла в па­лом­ни­че­ство в Ки­е­во-пе­чер­скую лав­ру, что­бы в мо­лит­ве най­ти успо­ко­е­ние в непре­одо­ли­мой тре­во­ге за лю­би­мым, хо­тя от него и не по­сту­па­ло ни­ка­кой ве­сточ­ки. Ско­рее все­го, имен­но там воз­ник­ла одна из са­мых из­вест­ных пе­сен «Ві­ють вітри, ві­ють буй­ні».

Про­шло на­ка­за­ние вре­ме­нем, и Гри­ць Боб­рен­ко вер­нул­ся в Пол­та­ву. Но вско­ро­сти вы­яс­ни­лось, что парень не ищет встре­чи с Ма­ру­сей, по­сколь­ку по­лю­бил дру­гую — Ган­ну­сю Выш­не­кив­скую.

Тя­же­ло пе­ре­жи­ва­ла Ма­ру­ся из­ме­ну лю­би­мо­го, из де­ви­чьих стра­да­ний рож­да­лись стро­ки пе­сен. Ко­гда же Гри­ць же­нил­ся на Га­ле, не вы­дер­жа­ла та­ко­го по­ру­га­ния Ма­ру­ся Чу­рай и се­рьез­но за­бо­ле­ла. Как только по­яви­лись си­лы, вста­ла она с лав­ки и…по­пы­та­лась на­ло­жить на се­бя руки. Однажды бро­си­лась с пло­ти­ны в Вор­склу, но ее вовремя спас Иван Ис­кра, ко­то­ро­му в свое вре­мя она от­ка­за­ла. Имен­но эти со­бы­тия из­ло­же­ны в Ма­ру­си­ной песне «В кін­ці греб­лі шум­лять вер­би».

В те времена Пол­та­ва бы­ла го­род­ком неболь­шим. Однажды на ве­чер­ни­цах, устро­ен­ных Ма­ру­си­ной при­я­тель­ни­цей Ма­лан­кой Ба­ра­ба­ши­хой, девушка уви­де­лась с Гри­цем и его мо­ло­дой женой Га­лей. Встре­ча вско­лых­ну­ла пыл­кую на­ту­ру, — по­явил­ся зло­ве­щий план, по ко­то­ро­му из сто­ле­тия в сто­ле­тие мо­ло­дые укра­ин­ки воз­вра­ща­ли се­бе укра­ден­ных лю­би­мых. Слов­но си­ноп­сис сце­на­рия вос­при­ни­ма­ет­ся пес­ня «Ой не хо­ди, Гри­цю, та й на ве­чор­ни­ці».

Вна­ча­ле Ма­ру­ся сама на­ду­ма­ла отра­вить­ся. Втайне от всех у мест­ной зна­хар­ки взя­ла девушка зе­лье из кор­ня ци­ку­ты, за­ва­ри­ла и по­ста­ви­ла. Из пес­ни «Си­дить го­луб на бе­резі» вид­но, как вы­зре­ва­ют ли­хие мыс­ли.

Оста­вал­ся един­ствен­ный спо­соб оста­но­вить зло, и де­ви­чьи­ми ча­ра­ми Ма­ру­ся Чу­рай сно­ва за­влек­ла Гри­ця, да­же за­ма­ни­ла в свой дом. На го­ре, непред­на­ме­рен­но яд вы­пи­ла не девушка, а сам Гри­ць Боб­рен­ко. За со­вер­шен­ное пре­ступ­ле­ние на вре­мя след­ствия убий­цу по­ме­сти­ли в острог.

Девушка ни­ко­гда не те­ря­ла ве­ры в воз­мож­ность стать лю­би­мой и счаст­ли­вой… Не знаю, за ре­шет­кой или еще на во­ле со­чи­ни­ла она стро­ки «Ко­ти­ли­ся во­зи з го­ри».

18 июня 1652 г. по­чтен­ный суд Пол­тав­ско­го пол­ка в при­сут­ствии пол­ков­ни­ка Пол­тав­ско­го Павла Гер­ца­ка, ру­ко­вод­ству­ясь в пра­во­мо­чии сво­да­ми Маг­де­бург­ско­го пра­ва, все­сто­ронне рас­смот­рел де­ло и при­го­во­рил Ма­ру­сю Чу­ра­ев­ну к смерт­ной каз­ни че­рез от­се­че­ние го­ло­вы. Что в нево­ле мог­ла она сде­лать? Раз­ве что за­петь тоск­ли­вую «На го­роді вер­ба ряс­на».

Но в судь­бу укра­ин­ской Са­фо свое­вре­мен­но вме­ша­лось Бо­же­ствен­ное про­ви­де­ние. Его в виде лич­но­го уни­вер­са­ла (ак­то­вый до­ку­мент) гет­ма­на Вой­ска его цар­ско­го ве­ли­че­ства За­по­рож­ско­го Бо­г­да­на Хмель­ниц­ко­го в Пол­та­ву свое­вре­мен­но при­вез ре­ест­ро­вый ка­зак Пол­тав­ско­го пол­ка Иван Ис­кра. Не остав­ляя сед­ла, про­тя­нул пол­ков­ни­ку Пол­тав­ско­го пол­ка Пав­лу Се­ме­но­ви­чу вы­со­кую гра­мо­ту, ко­то­рой смерт­ный при­го­вор Ма­ру­се Чу­рай от­ме­нял­ся.

В до­ку­мен­те, в част­но­сти, го­во­ри­лось: «Быв в ра­зу­ме, ни­кто не гу­бит то­го, ко­го по прав­де лю­бит. Так­же и ка­рать без ра­зу­му невоз­мож­но, а за­тем на­ка­зы­ваю: за­честь го­ло­ву пол­тав­ско­го уряд­ни­ка Гор­дея Чу­рая, по­ру­бан­ную во­ро­га­ми на­ши­ми, за го­ло­ву его доч­ки Ма­ри­ны Чу­рай в память без­за­вет­ной ги­бе­ли бать­ка. Впе­ред же без моего на­ка­зу смер­ти по при­го­во­ру не пре­да­вать. Ма­ри­ну Чу­рай из-под ст­ра­жи осво­бо­дить».

Право­тво­рец вни­ма­тель­но при­слу­шал­ся к то­му, о чем в по­хо­де по­ют про­стые ка­за­ки. В све­те те­мы ме­ня очень ин­те­ре­со­вал во­прос: ка­ким об­ра­зом пес­ни Ма­ру­си Чу­рай мол­ние­нос­но ста­но­ви­лись по­пу­ляр­ны­ми по всей Укра­ине? Дей­стви­тель­но: ни се­те­вых ра­дио­стан­ций, ни ре­кор­дин­го­вых ком­па­ний, ни ви­дав­ших ви­ды про­мо­у­те­ров, ни все­укра­ин­ских туров... Ка­кие бы­ли ка­на­лы ком­му­ни­ка­ций?

От­вет под­ска­за­ло ос­но­ва­тель­ное ис­сле­до­ва­ние «Круг Ма­ру­си Чу­рай» про­фес­со­ра На­ци­о­наль­ной му­зы­каль­ной ака­де­мии Укра­и­ны име­ни П.чай­ков­ско­го Ми­ха­и­ла Сте­па­нен­ко: «В ка­зац­ком Ре­ест­ре (1649) Пол­тав­ско­го пол­ка встре­ча­ют­ся фа­ми­лии, свя­зан­ные ли­бо с му­зы­каль­ной про­фес­си­ей, ли­бо со склон­но­стью ка­за­ка к иг­ре на му­зы­каль­ном ин­стру­мен­те или к пе­нию. Это — Яц­ко Дуд­ка, Кон­драт Дуд­ка, Фе­до­рец Дуд­ка, Про­тик Дуд­ка; Фесь­ко Скрип­ка, Иван Скрип­ка, Лу­каш Скрип­ка, Ян Сур­мач, Ле­сик Сур­ма­чен­ко, Иван Бу­бо­ни­стый, Гав­ри­ил Спи­ва­чен­ко, Ки­рик Со­ло­вей». Сле­до­ва­тель­но, в Пол­тав­ском пол­ку бы­ло ко­му и играть, и петь. А если к это­му пе­реч­ню при­ба­вить та­кую фи­гу­ру, как про­фес­си­о­наль­ный му­зы­кант цим­ба­лист Гри­го­рий Илья­шен­ко (как ва­ри­ант — Ма­ку­щен­ко; со­глас­но Уни­вер­са­лу гет­ма­на, этот цех­ми­стер впер­вые воз­гла­вил му­зы­каль­ный цех всей Укра­и­ны), то Пол­тав­ский полк можно счи­тать са­мым му­зы­каль­ным в ка­зац­кой армии. И пес­ни, со­здан­ные Ма­ру­сей Чу­рай, под­хва­ты­ва­ли преж­де все­го ка­за­ки Пол­тав­ско­го пол­ка, а во вре­мя во­ен­ных по­хо­дов рас­про­стра­ня­ли по всей Укра­ине. По­это­му уже при жиз­ни пе­сен­ни­цы ее твор­че­ство ста­ло об­ще­из­вест­ным (тем бо­лее лю­ди не за­бы­ва­ли о тра­ги­че­ской судьбе ее ге­ро­и­че­ско­го от­ца), и даль­ней­шая ис­то­рия ее жиз­ни в на­род­ной па­мя­ти по­сте­пен­но при­об­ре­та­ла ле­ген­дар­ные чер­ты.

У ме­ня воз­ник еще один во­прос: что, соб­ствен­но, про­изо­шло? По­че­му непо­ко­ле­би­мый Бо­г­дан Хмель­ниц­кий дал сла­би­ну? Вряд ли его за­му­чи­ли уко­ры со­ве­сти, что ра­ди чи­на оста­вил по­лу­си­ро­той Ма­ру­сю Чу­рай, под­толк­нув к со­зна­тель­ной ги­бе­ли ее от­ца. Си­ту­а­тив­ное парт­нер­ство в по­ли­ти­ке — дав­ний при­знак укра­ин­ской ко­а­ли­ции.

Про­шло 15 лет с то­го вре­ме­ни, и си­ту­а­ция в Укра­ине полностью из­ме­ни­лась. В на­ча­ле 1652 г. по­ли­ти­че­ское по­ло­же­ние Бо­г­да­на Хмель­ниц­ко­го так по­шат­ну­лось, что 30 июня (10 июля) 1651 г. (по­сле по­ра­же­ния под во­лын­ским се­лом Бе­ре­стеч­ком, за­клю­че­ния 18 (28) сен­тяб­ря 1651 г. по­зор­но­го Бе­ло­цер­ков­ско­го со­гла­ше­ния с по­ля­ка­ми, по­сле смерт­ной каз­ни в мае 1652 г., по лич­но­му при­ка­зу гет­ма­на, вы­да­ю­щих­ся ка­зац­ких пол­ко­вод­цев, пред­во­ди­те­лей ан­ти­поль­ско­го вос­ста­ния на Ле­во­бе­ре­жье Лу­кья­на Мо­зы­ри, Мат­вея Глад­ко­го, Ада­ма (Ива­на) Хме­лец­ко­го) про­тив вла­сто­люб­ца Бо­г­да­на вме­сте вы­сту­пи­ли ка­за­че­ство и кре­стьяне. С уче­том это­го, бу­ла­ва из рук быв­ше­го ге­роя мог­ла вы­скольз­нуть в любой день.

Сле­до­ва­тель­но, по­ни­мая зна­ко­вую роль пе­сен­ни­цы во времена Хмель­нит­чи­ны, дорогие ка­зац­ко­му серд­цу пес­ни ко­то­рой во­ди­ли пол­ки на бит­вы, Бо­г­дан Хмель­ниц­кий не ду­шев­ную щед­рость про­явил, а, по­хо­же, ре­шил дер­жать­ся от гре­ха по­даль­ше, по­ми­ло­вав Ма­ру­сю Чу­рай. Да­же из воз­му­щен­но­го убий­ством го­ро­да Пол­тав­ский полк, уже без отрав­лен­но­го Гри­ця Боб­рен­ко, в по­ход по­слал — к Юж­но­му Бу­гу.

Укра­и­на — это стра­на-ртуть, не дай Бог вам не до­смот­реть. Че­рез неде­лю си­ту­а­ция рез­ко из­ме­ни­лась. По­сле бле­стя­щей по­бе­ды 22–23 мая (1–2 июня) 1652 г. со­юз­ной армии Вой­ска За­по­рож­ско­го и Крым­ско­го Хан­ства под Ба­то­гом, по­сле из­гна­ния поль­ской шлях­ты с Ле­во­бе­ре­жья Укра­и­ны власть Бо­г­да­на Хмель­ниц­ко­го, его ав­то­ри­тет вновь ста­ли непо­ко­ле­би­мы­ми. В то же вре­мя в об­ще­стве еще только пред­сто­я­ло вос­ста­но­вить ре­пу­та­цию об­ра­зо­ван­но­го и рас­су­ди­тель­но­го пра­ви­те­ля.

Как? Ко­неч­но, че­рез по­ни­ма­ние и со­дей­ствие ис­кус­ству. Пер­вой ла­сточ­кой 18 июня 1652 г. ста­ло бла­го­род­ное по­ми­ло­ва­ние лич­ным уни­вер­са­лом гет­ма­на на­род­ной лю­би­ми­цы-пе­сен­ни­цы Ма­ру­си Чу­ра­ев­ны, и че­рез этот ак­то­вый до­ку­мент — по­пыт­ка ула­дить си­ту­а­цию с неце­ле­со­об­раз­ной ка­пи­ту­ля­ци­ей по­сле бит­вы под Ку­мей­ка­ми (1637) гет­ма­на нере­ест­ро­во­го ка­за­че­ства Павла Пав­лю­ка, быв­ше­го ре­ест­ро­во­го гет­ма­на Ва­си­лия То­ми­лен­ко, сот­ни­ка Гор­дея Чу­рая, стар­ши­ны Ива­на Зло­го и дру­гих.

Что это бы­ла но­вая по­ли­ти­ка от­бе­ли­ва­ния ре­пу­та­ции, до­ка­зы­ва­ет и факт: че­рез несколь­ко ме­ся­цев, а имен­но 27 сен­тяб­ря 1652 г., по­явил­ся сле­ду­ю­щий уни­каль­ный до­ку­мент, под­пи­сан­ный гет­ма­ном, — «Уни­вер­сал ко всем му­зы­кан­там Зад­не­про­вья», в ко­то­ром впер­вые под­твер­жда­лось от­но­ше­ние Бо­г­да­на Хмель­ниц­ко­го к му­зы­ке как неотъ­ем­ле­мой части го­су­дар­ствен­ной по­ли­ти­ки.

И, на­ко­нец, в те­ни до сих пор оста­ет­ся одна крайне важ­ная для Ма­ру­си­ной ис­то­рии фи­гу­ра. Кем был ре­ест­ро­вый ка­зак Иван Ис­кра, тот доб­рый ге­ний, еще с ран­ней юно­сти влюб­лен­ный в Ма­ру­сю Чу­рай, каждый раз спа­сав­ший при­рож­ден­ную пе­сен­ни­цу из плот­ных объ­я­тий смер­ти?

Что­бы по­нять ранг ры­ца­ря, до­ста­точ­но ска­зать: в ре­ест­ре Пол­тав­ско­го пол­ка от 1649 г. он за­пи­сан как Иван Искрен­ко. И зна­чит­ся он вто­рым в спис­ке по­сле пол­ков­ни­ка Мар­ты­на Пуш­ка­ря. От­цом Ива­на на­зы­ва­ют од­но­го из ру­ко­во­ди­те­лей ан­ти­поль­ско­го вос­ста­ния 1637– 1638 гг., гет­ма­на Яко­ва Искру­ост­ря­ни­цу (ва­ри­ант — Яков Остря­нин). По­сле по­ра­же­ния под Жов­ни­ном он с небольшой груп­пой ка­за­ков от­сту­пил в Сло­бод­скую Укра­и­ну, ос­но­вал там ка­зац­кий го­род Чу­гу­ев и по­гиб в 1641 г. во вре­мя про­ти­во­сто­я­ния чу­гу­ев­ских ка­за­ков и за­по­рож­ской стар­ши­ны.

По­сле тра­ги­че­ской ги­бе­ли от­ца, с раз­ре­ше­ния поль­ской вла­сти, Иван Ис­кра вер­нул­ся в Пол­та­ву и поселился в сло­бо­де, ко­то­рую со вре­ме­нем на­зва­ли Искров­кой. Ка­кое-то вре­мя он не ка­за­чил, а за­ни­мал­ся тор­гов­лей. Времена из­ме­ни­лись, и при­шлось вновь до­стать из но­жен саб­лю.

Ка­за­ком Иван Ис­кра оказался не только лов­ким, но и ав­то­ри­тет­ным. В част­но­сти, в июле 1649 г. по­сле го­ло­со­ва­ния его, вме­сто Мар­ты­на Пуш­ка­ря, из­бра­ли при­каз­ным пол­ков­ни­ком. Со вре­ме­нем, на­брав­шись опы­та, Иван Яко­вле­вич вы­пол­нял лич­ные ди­пло­ма­ти­че­ские по­ру­че­ния Бо­г­да­на Хмель­ниц­ко­го, по­сколь­ку, не­смот­ря на возраст, пре­вра­тил­ся в од­ну из са­мых зна­чи­тель­ных фи­гур ка­зац­ко­го государства. Сле­до­ва­тель­но, воз­мож­но­стей по­лу­чить у гет­ма­на Вой­ска его цар­ско­го ве­ли­че­ства За­по­рож­ско­го уни­вер­сал о по­ми­ло­ва­нии лю­би­мой девушки у Ива­на Искры бы­ло до­ста­точ­но.

Но даль­ней­шая судь­ба Ива­на Яко­вле­ви­ча сло­жи­лась тра­ги­че­ски. В борь­бе с гет­ма­ном Вой­ска За­по­рож­ско­го, гла­вой ка­зац­ко­го государства в Наддне­прян­ской Укра­ине Ива­ном Вы­гов­ским он под­дер­жал Мар­ты­на Пуш­ка­ря, а по­сле ги­бе­ли по­след­не­го воз­гла­вил ан­ти­гет­ман­скую оп­по­зи­цию. Объ­явив се­бя при­каз­ным гет­ма­ном Вой­ска За­по­рож­ско­го, Иван Ис­кра от­пра­вил­ся к мос­ков­ско­му во­е­во­де, кня­зю Гри­го­рию Ро­мо­да­нов­ско­му в Лох­ви­цу, но по до­ро­ге его с охра­ной встре­тил круп­ный от­ряд... ко­вар­ных вы­гов­цев, и 12 ян­ва­ря 1659 г. Иван Ис­кра сло­жил го­ло­ву в бою.

***

По­сле то­го как судь­ба взя­ла ее за руку и от­ве­ла по­даль­ше от пла­хи па­ла­ча, под конец 1652 г. (по од­ной вер­сии) Ма­ру­ся все же лег­ла в сы­рую зем­лю, — ту­бер­ку­лез, ко­то­рым девушка за­бо­ле­ла в сы­рой тюрь­ме, оказался неиз­ле­чи­мым.

По дру­гим дан­ным, ра­ди ис­крен­не­го ис­куп­ле­ния девушка пеш­ком хо­ди­ла па­лом­ни­цей в Киев. И, вер­нув­шись в 1653 г. в Пол­та­ву, умер­ла в воз­расте 28 лет, не вы­дер­жав из­ме­ны лю­би­мо­го.

По дру­гим ис­точ­ни­кам, по­сколь­ку ослав­лен­ной да­лее жить в Пол­та­ве Ма­ру­ся Чу­рай про­сто пси­хо­ло­ги­че­ски не смог­ла, ушла она в мо­на­хи­ни ка­ко­го-то из даль­них мо­на­сты­рей, где след ее рас­та­ял на­все­гда.

Так сбы­лась ее по­след­няя пес­ня «Ішов ми­лий го­ронь­кою», ко­гда в Пол­та­ве, под го­рой, на от­ло­гом склоне, кто-то из мяг­ко­сер­деч­ных лю­дей по­са­дил непо­да­ле­ку ро­зу и ка­ли­ну.

Про­пев не од­ну пе­чаль­ную пес­ню, по­ни­ма­ешь: жен­щи­ной Ма­ру­ся Чу­рай бы­ла уни­каль­ной — силь­ной, твор­че­ски мощ­ной, да­же для Ру­и­ны — са­мо­сто­я­тель­ной. С непре­одо­ли­мы­ми об­сто­я­тель­ства­ми она не сми­ри­лась, а по­пы­та­лась их изменить, хо­тя бы в пе­сен­ных ис­по­ве­дях. И то мощ­ное стрем­ле­ние, слов­но веч­ное укра­ин­ское ожи­да­ние луч­ше­го, до сих пор ис­крит­ся в ее пес­нях.

Из де­ся­ти­ле­тия в де­ся­ти­ле­тие со­от­но­ше­ние ле­ген­ды и ре­аль­но­сти ме­ня­ет­ся в поль­зу по­след­ней. Ми­гри­руя из про­из­ве­де­ния в про­из­ве­де­ние, об­раз Ма­ру­си Чу­рай ста­но­вит­ся бо­лее ре­льеф­ным, вы­пи­сан­ным в де­та­лях, по­ка кол­лек­тив­ным во­об­ра­же­ни­ем груп­пы ли­те­ра­то­ров не пре­вра­тит­ся в ис­то­ри­че­ский пер­со­наж, по­лу­чив­ший тща­тель­но вы­пи­сан­ную био­гра­фию.

До­ста­точ­но мет­ко за­ме­тил ки­ев­ский ис­то­рик Яков Гор­ди­ен­ко в кни­ге «Errarehumanumest: 50 на­ри­сів з українсь­ко­го при­ма­рознав­ства» («Лю­дині вла­сти­во по­ми­ля­ти­ся: 50 на­ри­сів з українсь­ко­го при­ма­рознав­ства», 2014): «Те­перь оче­вид­но, что та­кой че­ло­век про­сто не мог не су­ще­ство­вать в ре­а­ле. Ко­гда это будет до­ка­за­но, я бу­ду ра­до­вать­ся од­ним из пер­вых, но по­ка что украинцы по­ка­зы­ва­ют, что для со­зда­ния мощ­ных ми­фов со­всем не обя­за­тель­но жить в «ми­фо­ло­ги­че­ское вре­мя».

***

Боль­шин­ство лю­дей за­бы­ва­ют: все, чем мы вла­де­ем в этом ми­ре, в день на­шей смер­ти в ко­неч­ном ито­ге ста­нет соб­ствен­но­стью дру­го­го че­ло­ве­ка. Но то, чем мы при жиз­ни бы­ли и есть, на­все­гда оста­нет­ся на­шим. Что оста­лось в су­хом остат­ке? Ле­ген­да и два де­сят­ка во­ис­ти­ну на­род­ных пе­сен, са­мые из­вест­ные из ко­то­рых: «Гри­цю, Гри­цю, до ро­бо­ти», «За­світ вста­ли ко­за­чень­ки» (другое название — «За­сви­ста­ли ко­за­чень­ки»), «Ой не хо­ди, Гри­цю, та й на ве­чор­ни­ці», «Ві­ють вітри, ві­ють буй­ні…», «В кін­ці греб­лі шум­лять вер­би», «Си­дить го­луб на бе­резі», «Ко­ти­ли­ся во­зи з го­ри», «Ішов ми­лий го­ронь­кою», «Зе­ле­нень­кий барві­ноч­ку», «В ого­роді хме­ли­нонь­ка гряд­ки усти­лає», «Шу­мить-гу­де дібро­вонь­ка», «На го­роді вер­ба ряс­на».

«Есть пра­дав­ние со­кро­ви­ща, на­мерт­во ле­жа­щие в зем­ле, — ме­та­фо­ри­че­ски ска­зал укра­ин­ский про­за­ик, дра­ма­тург, фольк­ло­рист, ака­де­мик Ми­ха­ил Стель­мах, — есть и жи­вые со­кро­ви­ща, ко­то­рые идут по зем­ле, идут от по­ко­ле­ния к по­ко­ле­нию, оку­ты­вая глу­бин­ным вол­шеб­ством че­ло­ве­че­скую ду­шу. К та­ким со­кро­ви­щам при­над­ле­жит на­род­ная пес­ня. Три века хо­дят пес­ни, при­пи­сы­ва­е­мые Ма­ру­се Чу­рай, по на­шей зем­ле, три века люб­ви уже по­да­ре­но лю­дям. А впе­ре­ди веч­ность, по­сколь­ку боль­шая любовь и боль­шое твор­че­ство — бес­смерт­ны.

Девушка умер­ла, пе­ву­чая Укра­и­на будет оста­вать­ся все­гда. Бес­спор­но, со­твор­ца­ми и ис­пол­ни­те­ля­ми этих безум­но по­пу­ляр­ных в Укра­ине пе­сен бы­ли и оста­ют­ся про­стые лю­ди: зем­ле­дель­цы, ре­мес­лен­ни­ки, ка­за­ки, лир­ни­ки, коб­за­ри, ли­те­ра­то­ры, ком­по­зи­то­ры. Каждый в пе­сен­ную историю на­род­ной ду­ши до­бав­ля­ет лич­ное ви­де­ние, соб­ствен­ные на­стро­е­ния. Но на­род­ная память по­чти­тель­но, в виде ле­генд и ми­фов, со­хра­ня­ет име­на только от­дель­ных, са­мых са­мо­быт­ных пес­но­твор­цев».

***

Во мгле древ­но­сти — так уже сло­жи­лось в Укра­ине — де­лай, что ду­ше угод­но, по­сколь­ку по­лу­и­сто­ри­че­ская дым­ка все стер­пит и оку­та­ет. В том­то и де­ло, что на­сто­я­щую ле­ген­ду не обмануть. Она пуль­си­ру­ет в серд­це на­род­ном, где любой лжи или гнус­но­сти — аминь. Как бы это ни тер­за­ло ду­шу хваст­ли­во­го са­ло­лю­ба и сыр­но­го на­ци­о­на­ли­ста, но прав прус­ский ге­не­рал и во­ен­ный тео­ре­тик Карл фон Кла­у­зе­виц, сфор­му­ли­ро­вав­ший по­зи­цию ре­аль­но­го пат­ри­о­та: «На­сто­я­щий пат­ри­о­тизм за­клю­ча­ет­ся не в том, что­бы ра­до­вать­ся кра­си­вым сказ­кам о те­нях за­бы­тых пред­ков, а в том, что­бы до­ис­ки­вать­ся прав­ды, какой бы она ни бы­ла».

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.