«Ко­пи­та­ми вдар­те, во­роні...»

Zerkalo Nedeli - - ТИТУЛЬНЫЙ ЛИСТ - Ан­дрей МЕЛЬНИЧУК

В эти де­кабрь­ские дни ис­пол­ня­ет­ся 105 лет со дня рож­де­ния неза­бы­ва­е­мо­го Пла­то­на Во­ронь­ко.

Все­гда с ду­шев­ным тре­пе­том вспо­ми­наю встре­чу с по­этом-пар­ти­за­ном на его квар­ти­ре в цен­тре Ки­е­ва. Про­изо­шла она на­ка­нуне 70-ле­тия Пла­то­на Ни­ки­то­ви­ча. «Для за­трав­ки» при­го­то­вил ему ма­лень­кий сюр­приз. А бы­ло так. Как-то, го­стя в род­ном се­ле, в один из лет­них ве­че­ров со­гла­сил­ся я на пред­ло­же­ние бра­та по­ве­сти в ноч­ное ло­ша­дей. Ме­ня до ще­мя­щей боли в серд­це по­ра­зи­ла то­гда пес­ня, вы­ле­тев­шая из его уст: Ко­пи­та­ми вдар­те, во­роні, У сте­пу ми з ва­ми не од­ні. Йде за нами ніч­ка піз­ня, Пе­ред нами ти­ха піс­ня В рід­ній сто­роні. ...Ко­пи­та­ми вдар­те, во­роні, Я в сі­дель­ці, ма­мо, на коні, І несуть мене по по­лю, Де здо­був я на­шу во­лю, Коні во­роні. Немно­го сты­дясь сво­ей неосве­дом­лен­но­сти, по­ин­те­ре­со­вал­ся у бра­та, от­ку­да эта зна­ме­ни­тая пес­ня. «Да это же укра­ин­ская на­род­ная, — услы­шал от него, — в сель­ском хо­ре вы­учил. Сей­час не по­ем. За­пре­ти­ли. Ска­за­ли, что это по­встан­че­ская». Бу­дучи в хо­ро­ших от­но­ше­ни­ях с на­род­ным ар­ти­стом Укра­и­ны (он дли­тель­ное вре­мя воз­глав­лял Му­зы­каль­но-хо­ро­вое об­ще­ство рес­пуб­ли­ки) Сер­ге­ем Ко­за­ком, я ре­шил уди­вить его сво­ей жем­чу­жин­кой, ко­то­рую, как я ду­мал, он уж точ­но не слы­шал. Сер­гей Да­ви­до­вич, вы­слу­шав ме­ня, сна­ча­ла про­сле­зил­ся, а за­тем ра­дост­но вос­клик­нул: «Вот он пе­ред то­бой, ав­тор ме­ло­дии! А сло­ва при­над­ле­жат Во­ронь­ко. Обя­за­тель­но сам уди­ви его. Вот об­ра­ду­ет­ся ста­рик!».

Мэтр укра­ин­ской ли­те­ра­ту­ры дей­стви­тель­но был по­ра­жен, услы­шав, что его пес­ню вос­при­ня­ли как на­род­ную, и нето­роп­ли­во на­чал рас­ска­зы­вать, как это про­из­ве­де­ние ро­ди­лось. Искрен­но­сти на­ше­му раз­го­во­ру при­ба­ви­ло и то, что я при­хва­тил с со­бой скром­но из­дан­ный «Що­ден­ник про Кар­патсь­кий рейд» пар­ти­зан­ско­го ко­мис­са­ра С.руд­не­ва, ис­крен­не­го дру­га Во­ронь­ко. Раз­во­ра­чи­ваю пе­ред ним за­пись, сде­лан­ную 5 июля 1943 го­да. Для чи­та­те­ля эти несколь­ко аб­за­цев — про­сто од­но из сви­де­тельств пе­ри­о­да вой­ны. Мне же они дороги осо­бен­но, по­сколь­ку ка­са­ют­ся мо­е­го род­но­го се­ла Су­раж, ко­то­рое при­мо­сти­лось на сты­ке трех об­ла­стей — Тер­но­поль­ской, Хмель­ниц­кой и Ров­нен­ской. С гор­до­стью про­чи­тал быв­ше­му пар­ти­за­ну о том, как мои зем­ля­ки теп­ло и сер­деч­но при­ни­ма­ли его по­бра­ти­мов-ков­па­ков­цев, пред­ла­га­ли им скром­ную еду, мо­ло­ко, род­ни­ко­вую во­ду.

— Очень хо­ро­шо пом­ню этот день и ва­ше се­ло в част­но­сти, — не без вол­не­ния го­во­рит Пла­тон Ни­ки­то­вич. — Это бы­ло ров­но че­рез ме­сяц по­сле мо­е­го при­бы­тия в пар­ти­зан­ское со­еди­не­ние Ков­па­ка. Те пер­вые впе­чат­ле­ния, как и каж­дый даль­ней­ший час пре­бы­ва­ния в со­еди­не­нии, креп­ко жи­вут в мо­ей па­мя­ти...

«Я той, що греб­лі рвав»

Путь П.во­ронь­ко в пар­ти­за­ны был под­го­тов­лен всей преды­ду­щей его жиз­нью. Сын сель­ско­го куз­не­ца из се­ла Чер­нет­чи­на, что на Сум­щине, он хо­ро­шо усво­ил ро­ди­тель­скую на­у­ку — ни­ко­гда не бо­ять­ся тя­же­лой но­ши, все­гда быть там, где ты боль­ше все­го ну­жен лю­дям. Был ко­гда-то та­кой по­рыв — бла­го­род­ный, че­ло­веч­ный. В 1932-м по ком­со­моль­ской пу­тев­ке по­ехал в Та­джи­ки­стан, на из­вест­ный Вахш­строй. Строя там ка­нал, осво­ил про­фес­сию под­рыв­ни­ка гор­ной по­ро­ды. По­том — ар­мия, служ­ба в зной­ной Куш­ке — край­ней юж­ной точ­ке быв­ше­го Со­ю­за. Все уви­ден­ное и пе­ре­жи­тое вы­ли­вал в по­э­ти­че­ские стро­ки. Дав­няя меч­та при­во­дит его в Мос­ков­ский ли­т­ин­сти­тут. Учиться, од­на­ко, при­шлось недол­го, — в 1939-м доб­ро­воль­цем от­прав­ля­ет­ся на фин­ский фронт. Ин­струк­тор­под­рыв­ник каж­дой кле­точ­кой ощу­тил, что та­кое вой­на. К сча­стью, эта страш­ная бой­ня про­дол­жа­лась то­гда недол­го, но на­дви­га­лась но­вая чер­ная ла­ви­на, — над Ев­ро­пой ска­лил зу­бы немец­кий фа­шизм. С пер­во­го же дня вой­ны Во­ронь­ко ста­но­вит­ся ее участ­ни­ком. Хо­ро­шо осве­дом­лен­но­го с под­рыв­ным де­лом, его утвер­жда­ют ин­струк­то­ром ми­нер­но-ди­вер­си­он­ной шко­лы, ко­то­рая го­то­ви­ла кад­ры для пар­ти­зан­ских от­ря­дов. Обу­че­ние ве­лось не в ти­шине ка­би­не­тов и не в клас­сах. Го­ря­чи­ми бы­ли дни у ми­не­ров: и то­гда, ко­гда враг рвал­ся к Москве, и ко­гда от­сту­пал, остав­ляя по­за­ди се­бя за­ми­ни­ро­ван­ные дороги, по­ля и объ­ек­ты. Во мно­гих угол­ках Под­мос­ко­вья по­бы­вал то­гда Во­ронь­ко. Ему, в част­но­сти, вы­па­ло раз­ми­ни­ро­вать зна­ме­ни­тое Бо­ро­дин­ское по­ле...

А по­том путь про­лег к ков­па­ков­цам, ко­то­рые то­гда дис­ло­ци­ро­ва­лись в при­пят­ских ле­сах. Си­дор Ар­те­мо­вич встре­тил го­стей с Боль­шой зем­ли как род­ных и пыл­ко ожи­да­е­мых. Но бы­ло не до объ­я­тий. При­быв­швих сра­зу же по­зва­ло бо­е­вое за­да­ние. Опыт но­во­бран­цев-под­рыв­ни­ков, при­ве­зен­ная ими взрыв­чат­ка очень по­на­до­би­лись.

Из При­пя­ти со­еди­не­ние ков­па­ков­цев от­пра­ви­лось в Кар­пат­ский рейд. Мно­го вол­ни­тель­ных эпи­зо­дов из жиз­ни-по­дви­га сво­их по­бра­ти­мов вос­кре­сил пе­ре­до мною Пла­тон Ни­ки­то­вич. Раз­го­вор за­тя­нул­ся да­ле­ко за пол­ночь.

— Очень за­пом­ни­лась мне си­ту­а­ция по уни­что­же­нию мо­ста че­рез ре­ку Гнез­на в рай­оне го­род­ка Ве­ли­кие Бор­ки, на же­лез­но­до­рож­ном на­прав­ле­нии Тер­но­поль—ки­ев, — вспо­ми­нал мой со­бе­сед­ник. — Это бы­ла очень важ­ная для гит­ле­ров­цев ма­ги­страль, по ней днем и но­чью дви­га­лись эше­ло­ны с жи­вой си­лой и бо­е­вой тех­ни­кой в по­мощь силь­но ис­тре­пан­ным немец­ким вой­скам. Мост, ко­неч­но же, при­сталь­но охра­нял­ся, но на­ша груп­па свое де­ло сде­ла­ла. А бы­ва­ли дни, ко­гда мои бой­цы пус­ка­ли с ды­мом по пять, шесть, а то и боль­ше мо­стов. Це­лых во­семь мы по­до­рва­ли за один день во вре­мя пе­ре­хо­да с Чер­но­го ле­са на Со­лот­вин, несколь­ко де­ре­вян­ных мо­стов од­но­вре­мен­но взле­те­ли в воз­дух в На­двор­ной. От на­ших мин вспы­хи­ва­ли ог­нем неф­те­выш­ки, бен­зо­хра­ни­ли­ща, элек­тро­стан­ции. Во всех бо­е­вых опе­ра­ци­ях нам по­всю­ду по­мо­га­ло мест­ное на­се­ле­ние. Ко­неч­но, нелег­ко бы­ло раз­ру­шать то, что со­зда­но тру­дом на­ро­да, но вой­на есть вой­на...

Со вре­ме­нем эту мысль по­эт Во­ронь­ко вло­жит в та­кие зна­ко­вые по­э­ти­че­ские стро­ки: І ска­жу — по­ста­вить лег­ше на будів­лі сім ре­кор­дів, ніж на ній, сір­ник від­тер­ши, під­па­ли­ти шнур бік­фор­дів. С гру­стью вспом­нил храб­рый мсти­тель кар­пат­ский го­род Де­ля­тин, ку­да про­ры­ва­лись за­жа­тые в го­рах пар­ти­за­ны:

— На­ше по­яв­ле­ние здесь бы­ло для вра­гов страш­нее гро­ма сре­ди яс­но­го неба. Нем­цы в па­ни­ке раз­бе­га­лись кто ку­да. Но за­тем на по­мощь раз­гром­лен­но­му Де­ля­тин­ско­му гар­ни­зо­ну при­шли во­ору­жен­ные до зу­бов эсэсов­цы. На каж­до­го пар­ти­за­на при­хо­ди­лось не ме­нее два­дца­ти фа­ши­стов. По­про­буй по­бо­роть эту си­лу! В кри­ти­че­ский мо­мент боя (я как раз го­то­вил­ся под­ры­вать мост) ко­мис­сар Руд­нев при­ка­зал мне со­брать бро­не­бой­щи­ков, за­нять с ни­ми вы­со­ту и не дать ко­лонне гит­ле­ров­ских ав­то­ма­шин, на­прав­ляв­ших­ся по шос­се из ле­са, со­еди­нить­ся с дру­гой ко­лон­ной. Мы вы­пол­ни­ли при­каз. То­гда я еще не знал, что ви­дел его в по­след­ний раз. Сам он ру­ко­во­дил бо­ем на очень опас­ном участ­ке — под го­рой Ра­хо­вец. Боль­ши­ми бы­ли на­ши по­те­ри, но со­еди­не­ние спас­ли...

Имен­но здесь, в Де­ля­тине, был спа­сен и уже упо­ми­нав­ший­ся «Що­ден­ник» Руд­не­ва. Его на­шли в уще­лье, ку­да про­ва­ли­лась ло­шадь ко­мис­са­ра, и эту бес­цен­ную ле­то­пись пе­ре­да­ли Во­ронь­ко.

— Я, ко­неч­но, счаст­лив, что мне уда­лось со­хра­нить для ис­то­рии эти уни­каль­ные за­пи­си, — ска­зал мой со­бе­сед­ник.

А со­хра­нить их, до­бав­лю от се­бя, дей­стви­тель­но бы­ло непро­сто, по­сколь­ку впе­ре­ди у Пла­то­на Ни­ки­то­ви­ча был дол­гий и труд­ный путь. Как из­вест­но, от­хо­дя из Де­ля­ти­на, пар­ти­за­ны раз­де­ли­лись на семь групп. Сой­тись долж­ны бы­ли на ху­тор­ке Ко­но­топ, на се­ве­ре Жи­то­мир­щи­ны. Во­ронь­ко на­хо­дил­ся в груп­пе Ков­па­ка. До­брав­шись до услов­лен­но­го ме­ста, он, по при­ка­зу Си­до­ра Ар­те­мо­ви­ча, вновь взял­ся ру­ко­во­дить ди­вер­си­он­ной шко­лой. А в ок­тяб­ре 1943-го воз­гла­вил Олев­ский от­ряд, вхо­див­ший в со­став Пер­вой пар­ти­зан­ской ди­ви­зии под ру­ко­вод­ством ге­не­ра­ла П.вер­ши­го­ры.

На сче­ту во­ронь­ков­цев — мно­го успеш­ных опе­ра­ций, про­ве­ден­ных на по­зи­ци­ях вра­га. Осо­бен­но сме­лым был их рейд к бе­ло­рус­ско­му го­ро­ду Сто­лин. Сто­я­ла за­да­ча — во что бы то ни ста­ло уни­что­жить гит­ле­ров­ские скла­ды с на­граб­лен­ным иму­ще­ством, ко­то­рое враг вот-вот со­би­рал­ся от­пра­вить в Гер­ма­нию. Го­род взя­ли сра­зу. Но пар­ти­за­ны про­дер­жа­лись здесь недол­го. Враг стя­нул пре­вос­хо­дя­щие си­лы, и за­вя­зал­ся же­сто­кий бой. Для Во­ронь­ко он был по­след­ним. Сме­лый ко­ман­дир по­те­рял от ран мно­го кро­ви. Пар­ти­зан­ский врач Дмит­рий Скрип­ни­чен­ко сде­лал ему очень слож­ную опе­ра­цию. «Удив­лял­ся, — со вре­ме­нем услы­шал я от это­го ува­жа­е­мо­го че­ло­ве­ка, доктора ме­ди­цин­ских на­ук, сто­лич­но­го про­фес­со­ра, — стой­ко­сти и вы­держ­ке мо­е­го по­бра­ти­ма во вре­мя опе­ра­ции. А ра­не­ние бы­ло осо­бен­но опас­ным: две вра­же­ские пу­ли за­се­ли в жи­во­те, те­ло изо­рва­ли в кло­чья оскол­ки сна­ря­да, очень по­вре­ди­ли ру­ку. Пла­тон Во­ронь­ко во­ис­ти­ну вы­стра­дал близ­кие нам, пар­ти­за­нам, стро­ки: «Я той, що греб­лі рвав. Я не сидів у скелі, ко­ли ду­би ва­ли­лись ві­ко­ві...». Мне ве­ри­лось: та­кой стой­кий че­ло­век не мо­жет не вы­жить. Все­го из­ра­нен­но­го, мы от­пра­ви­ли его на тря­су­чей те­ле­ге в Ки­ев. Че­го толь­ко сто­и­ла эта пе­ре­пра­ва! Че­рез вра­же­ский тыл. Че­рез ли­нию фрон­та. И так несколь­ко недель! Сколь­ко опас­но­стей ожи­да­ло его! И все же до Ки­е­ва до­брал­ся! Всем смер­тям на­зло! К сча­стью, сто­ли­ца Укра­и­ны уже бы­ла осво­бож­де­на от вра­га».

Ду­хов­ных мо­стов стро­и­тель

Есть у Пла­то­на Ни­ки­то­ви­ча уди­ви­тель­ной си­лы по­э­ти­че­ская ми­ни­а­тю­ра: Скіль­ки прої­хав,

скіль­ки прой­шов — Спи­тай у моїх пі­до­шов. Скіль­ки про­вів я

без­сон­них но­чей — Чи­тай по уто­мі очей. Скіль­ки жа­до­би ко­хан­ня

в мені — Ска­же, хто був на вій­ні. Эти сло­ва вы­рва­лись из серд­ца поэта в да­ле­ком 1945-м. Во­ронь­ко рев­ност­но брал­ся за пе­ро, что­бы вос­пе­вать сла­ву сво­их бо­е­вых по­бра­ти­мов — и жи­вых, и тех, кто ге­рой­ски по­гиб в же­сто­кой борь­бе с на­циз­мом. Еще в гос­пи­та­ле (он раз­ме­щал­ся на скло­нах Дне­пра) ро­ди­лась идея из­дать кни­гу. Очень уго­ва­ри­вал сде­лать это по­эт Сте­пан Кры­жа­нов­ский, по­се­щав­ший ра­не­но­го. Од­на­жды по­ин­те­ре­со­вал­ся у Пла­то­на, уда­лось ли что­то со­хра­нить из на­пи­сан­но­го в пар­ти­зан­ском от­ря­де. Тот раз­вел ру­ка­ми — де­скать, в Кар­па­тах в его те­леж­ку по­па­ла бом­ба и раз­ме­та­ла аб­со­лют­но все. Но по­обе­щал кое-что вос­ста­но­вить по па­мя­ти. Вско­ре Кры­жа­нов­ский за­брал эти за­пи­си и озна­ко­мил с ни­ми Мак­си­ма Рыль­ско­го. По­ка Во­ронь­ко ле­жал в гос­пи­та­ле, вы­шла в свет его пер­вая кни­жеч­ка «Кар­патсь­кий рейд». В под­за­го­лов­ке сто­я­ли сло­ва — «Пар­ти­зансь­кі піс­ні». От Масте­ра узнал, что при жиз­ни толь­ко в Укра­ине вы­шло око­ло ста на­зва­ний его книг. Все они ему дороги, слов­но род­ные де­ти. Но кни­жеч­ка «Кар­патсь­кий рейд» все же са­мая до­ро­гая. От­тал­ки­ва­ясь от соб­ствен­но­го опы­та, впо­след­ствии он не раз да­вал на­пут­ствие мо­ло­дым ли­те­ра­то­рам: «Пер­вая книж­ка — это зна­мя поэта. Ес­ли она по­лу­чит­ся неудач­ной, по­том очень труд­но по­лу­чить при­зна­тель­ность чи­та­те­ля, ка­кие бы хо­ро­шие сти­хи вы ни пи­са­ли».

Под­ле­чив­шись и креп­ко став на но­ги, П.во­ронь­ко с го­ло­вой по­гру­жа­ет­ся в твор­че­ский во­до­во­рот. На­ко­нец по­лу­чил воз­мож­ность до­учить­ся в Ли­т­ин­сти­ту­те. У него по­сто­ян­но бо­ле­ли ра­ны — и свои, и каж­до­го бой­ца, про­дол­жав­ше­го во­е­вать и гнать вра­га ту­да, от­ку­да тот при­шел. В 1944-м от­важ­ный по­эт участ­ву­ет во Все­мир­ном ра­дио­ми­тин­ге, где вы­сту­па­ет от ли­ца пар­ти­зан Укра­и­ны, при­зы­вая мир как мож­но быст­рее по­ло­жить ко­нец фа­шиз­му. А че­рез год едет в Лон­дон на Все­мир­ную мо­ло­деж­ную кон­фе­рен­цию в за­щи­ту ми­ра. Три го­да — по со­рок вось­мой — по­эт из Укра­и­ны ра­бо­та­ет в Москве от­вет­ствен­ным сек­ре­та­рем ко­мис­сии по ра­бо­те с мо­ло­ды­ми пи­са­те­ля­ми при все­со­юз­ном Со­ю­зе пи­са­те­лей. Пред­се­да­те­лем ко­мис­сии сна­ча­ла был Алек­сандр Твар­дов­ский, а со вре­ме­нем — Алек­сандр Фа­де­ев, оста­вив­шие хо­ро­ший след в жиз­ни и твор­че­стве Во­ронь­ко.

То­гда же у него за­вя­за­лись осо­бые твор­че­ские и дру­же­ские от­но­ше­ния с мо­ло­дым та­лант­ли­вым ав­то­ром Оле­сем Гон­ча­ром, и они про­дол­жа­лись в те­че­ние всей жиз­ни.

... И сно­ва — Ки­ев. Храб­рый ми­нер-под­рыв­ник су­ро­вых лет вой­ны, в мир­ное вре­мя он всем сво­им твор­че­ством от­ста­и­ва­ет те­му ми­ра, друж­бы, еди­не­ния лю­дей доб­рой во­ли. Стро­и­тель ду­хов­ных мо­стов — так мож­но бы­ло бы на­звать Во­ронь­ко-ху­дож­ни­ка. Его про­из­ве­де­ния рас­про­стра­ни­лись на все про­сто­ры быв­ше­го Со­ю­за и до­ле­те­ли до чи­та­те­лей дру­гих стран, в том чис­ле в Бол­га­рию, ко­то­рой он по­свя­тил свою кни­гу «Дра­гі дру­гарі». Мо­сты к дру­зьям (а по­бы­вал Пла­тон Ни­ки­то­вич ед­ва ли не на всех кон­ти­нен­тах) обо­га­ти­ли его твор­че­ство, уси­ли­ли фи­ло­соф­ское на­пря­же­ние сло­ва поэта, при­да­ли его сти­хам и по­э­мам глу­бин­ной граж­дан­ской муд­ро­сти и по­э­ти­че­ской, пе­сен­ной неж­но­сти. Ком­по­зи­то­ры, а сре­ди них Г.ве­рев­ка, А.што­га­рен­ко, А.кос-ана­толь­ский, А.би­лаш, Ю.мей­тус, со­зда­ют пес­ни на его сло­ва. Кро­ме уже упо­ми­нав­шей­ся «Коні во­роні», слу­ша­те­лей за­ча­ро­вы­ва­ют та­кие му­зы­каль­ные жем­чу­жи­ны на его сти­хи, как «І чо­го ті­ка­ти», «Я ска­за­ла йо­му, що прий­ду», «Ході­мо, ко­ха­на, у ліс» и мно­гие дру­гие. «Ес­ли чест­но и от­кро­вен­но, — со­зна­вал­ся мне по­эт, — я ни­ко­гда не пи­сал пе­сен, кро­ме пар­ти­зан­ских. Про­сто пи­шу сти­хи. Кста­ти, ра­бо­таю толь­ко но­чью, что­бы не спуг­нуть риф­му, об­раз. Люб­лю яс­ную, эмо­ци­о­наль­но вдох­но­вен­ную, про­стую по­э­зию. А она все­гда срод­ни песне. Вот, по­жа­луй, по­это­му не­ко­то­рые мои сти­хи и им­по­ни­ру­ют ком­по­зи­то­рам».

С чут­ко­стью на­сто­я­ще­го пе­да­го­га Пла­тон Ни­ки­то­вич Во­ронь­ко не раз де­лал уда­ре­ние на вы­со­кой от­вет­ствен­но­сти ли­те­ра­ту­ры за вос­пи­та­ние юной сме­ны, на необ­хо­ди­мо­сти пи­сать для де­тей по воз­мож­но­сти про­ще, до­ступ­нее и бес­хит­рост­нее. Лич­но у него бы­ло что ска­зать, его зна­ли как за­ме­ча­тель­но­го дет­ско­го поэта. На устах ты­сяч маль­чи­шек и дев­чо­нок та­кой его вы­со­ко­пат­ри­о­ти­че­ский стих как «Об­літав жу­ра­вель».

Толь­ко в Укра­ине во вре­ме­на Со­ю­за со­здан­ные Во­ронь­ко кни­ги для ма­лы­шей со­ста­ви­ли ти­раж бо­лее 6 млн эк­зем­пля­ров. Его «Чи­та­ноч­ка», «Каз­ка про Чу­гай­ст­ра» и дру­гие про­из­ве­де­ния ста­ли на­столь­ны­ми кни­га­ми укра­ин­ской де­тво­ры.

«Коб­за­рем» бла­го­сло­вен­ный

По­гла­жи­вая се­дые гу­стые во­ло­сы, жму­ря глу­бо­кие яс­ные гла­за, Пла­тон Ни­ки­то­вич, раз­го­ва­ри­вая со мной, каж­дый раз воз­вра­щал­ся мыс­ля­ми в свое дет­ство и юность, в род­ную Чер­нет­чи­ну.

— Жи­лось мне в дет­стве все­гда впро­го­лодь, — со­зна­вал­ся по­эт. — За­то не бы­ло недо­стат­ка в пес­нях. У мо­ей мамы был за­ме­ча­тель­ный го­лос, и, ка­жет­ся, пес­ня ни­ко­гда не остав­ля­ла ее. Имен­но в ней и на­хо­ди­ла уте­ше­ние, пес­ня скра­ши­ва­ла го­речь жиз­ни. А мой сле­пой де­душ­ка был лир­ни­ком. Вон над две­рью, как до­ро­гая мне па­мять, ви­сит его коб­за. Он очень лю­бил ста­рин­ные пес­ни, нема­ло дум «со страш­ны­ми сю­же­та­ми» при­ду­мы­вал сам. Воз­мож­но, все это и по­бу­ди­ло ме­ня к сти­хо­сло­же­нию. А еще — Шев­чен­ков­ский «Коб­зар». Мы с ма­мой не раз, бы­ва­ло, хо­ди­ли к со­се­дям, где со­би­ра­лись лю­ди по­слу­шать сти­хи Та­ра­са. Ма­ма так и го­во­ри­ла: «Пой­дем, сы­нок, по­пла­чем воз­ле «Коб­за­ря». А со вре­ме­нем, про­дав ткац­кую на­чин­ку, и се­бе ку­пи­ла эту кни­гу, ко­то­рая ста­ла для на­шей се­мьи и ра­до­стью, и уте­ше­ни­ем, и свет­лой на­деж­дой. Еще до то­го, как ид­ти в шко­лу, я по­чти всю ее знал на­изусть. Вот к ка­ко­му маг­не­тиз­му сло­ва на­до нам стре­мить­ся!

Оза­рен­ный Шев­чен­ков­ской му­зой, Во­ронь­ко неуто­ми­мо ра­бо­тал с юно­ше­ских лет и до осе­ни сво­ей жиз­ни. Уже на склоне лет вы­хо­дит его зна­ко­вая по­э­ти­че­ская кни­га «Осе­ни­ця». Насла­жде­ние чи­та­те­лям, сре­ди про­чих, при­нес­ли сбор­ни­ка по­э­зий «Не­линь», «Скре­сан­ня», «Узь­мінь», «Здвиг­зем­ля». За­меть­те толь­ко, ка­кие бла­го­звуч­ные и неожи­дан­ные, «неза­тер­тые» на­зва­ния! Они сви­де­тель­ству­ют, как их ав­тор тре­бо­ва­тель­но и тща­тель­но ра­бо­тал над сло­вом, лю­бу­ясь его звон­ки­ми крас­ка­ми. Суть од­но­го из них по­эт ра­душ­но от­крыл и мне: «Вот взять сло­во «осе­ни­ця». Оно — это праздник ду­ши, ко­гда вся се­мья по­сле уто­ми­тель­но­го ле­та и не ме­нее кро­пот­ли­вых осен­них за­бот со­би­ра­ет­ся в до­ме или в са­ду, что­бы поды­то­жить сде­лан­ное, за­петь кра­си­вые пес­ни и за­гля­нуть в год гря­ду­щий. Вот ка­кое вы­со­кое со­дер­жа­ние толь­ко в од­ном сло­ве!».

*** Вот уже 30 лет про­шло, как ушел в веч­ность неза­бы­ва­е­мый Пла­тон Ни­ки­то­вич Во­ронь­ко. За этот неболь­шой про­ме­жу­ток вре­ме­ни из­ме­ни­лась эпо­ха, дру­ги­ми ста­ли лю­ди. Я упо­тре­бил сло­во «неза­бы­ва­е­мый». Но к ме­сту ли оно? Ведь, прак­ти­че­ски, не зву­чат на вол­нах ра­дио- и те­ле­эфи­ра, да и со сце­ны, его пес­ни. Не вид­но на при­лав­ках и сти­хо­тво­ре­ний ла­у­ре­а­та Шев­чен­ков­ской пре­мии. Ку­да все это ис­пе­пе­ли­лось? И все же хо­чет­ся ве­рить, что все цен­ное, лучшее из на­пи­сан­но­го этим та­лант­ли­вым, ге­рой­ским че­ло­ве­ком, не умрет, не по­гиб­нет, по­сколь­ку вы­пе­сто­ва­но оно из люб­ви и боли на­род­ной. А что на­род­ное — то дол­го­веч­ное!

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.