На­ци­о­наль­ная стой­кость: об­щие уро­ки

Zerkalo Nedeli - - ТИТУЛЬНЫЙ ЛИСТ - Олег ПОКАЛЬЧУК

Ко­гда мы упо­треб­ля­ем тер­ми­ны «на­ция», «граж­дан­ское об­ще­ство», «от­вет­ствен­ные граж­дане» и дру­гие, им по­доб­ные, то со­сре­до­та­чи­ва­ем­ся на су­ти пред­по­ла­га­е­мо­го со­ци­аль­но­го яв­ле­ния. И крайне ред­ко го­во­рим о его гра­ни­цах.

Для это­го есть несколь­ко при­чин. Во-пер­вых, тер­ми­ны, пред­по­ла­га­ю­щие по­вы­ше­ние са­мо­оцен­ки, субъ­ек­тив­но пред­по­ла­га­ют мак­си­маль­ный гео­гра­фи­че­ский и де­мо­гра­фи­че­ский охват, хо­тя со­цио­ло­гия мо­жет утвер­ждать об­рат­ное. Ну, тем хуже для со­цио­ло­гии.

Во-вто­рых, чем свя­щен­нее тер­мин, тем ме­нее он пред­по­ла­га­ет раз­го­вор о его со­дер­жа­тель­ной, ка­че­ствен­ной, кон­ку­рен­то­спо­соб­ной сто­роне. Ес­ли свя­щен­ное по ка­ким-то при­чи­нам ока­зы­ва­ет­ся некон­ку­рен­то­спо­соб­но, то тем хуже для кон­ку­рен­тов.

И, в-тре­тьих, раз­го­вор о гра­ни­цах яв­ле­ний чув­стви­те­лен еще и по той при­чине, что нуж­но от­чет­ли­во по­ни­мать, кто имен­но на­хо­дит­ся на пе­ред­нем крае со­ци­аль­ных про­цес­сов, с по­мо­щью че­го за­щи­ща­ет суть яв­ле­ния, дви­жет­ся ли впе­ред или от­сту­па­ет.

Укра­и­на, на­хо­дя­ща­я­ся в со­сто­я­нии ги­брид­ной вой­ны, бы­ла и оста­ет­ся ата­ко­ва­на Рос­си­ей по всем на­прав­ле­ни­ям. Но ги­брид­ной вой­ной охва­че­но и все ев­ро­ат­лан­ти­че­ское со­об­ще­ство. И лишь на­ли­чие по­ли­ти­че­ской во­ли (или ее от­сут­ствие) у кон­крет­ных ев­ро­пей­ских пра­ви­тельств поз­во­ля­ет им на­звать ве­щи сво­и­ми име­на­ми или скрыть прав­ду от из­би­ра­те­ля. На­ли­цо кри­зис сло­жив­шей­ся ар­хи­тек­ту­ры ми­ро­вой без­опас­но­сти и па­ра­лич всей си­сте­мы меж­ду­на­род­но­го пра­ва, де­ста­би­ли­за­ция прак­ти­че­ски всех меж­го­су­дар­ствен­ных со­ю­зов.

Все вы­ше­из­ло­жен­ное при­во­дит к до­воль­но плак­си­во­му (и, по су­ти, оши­боч­но­му) вы­во­ду об Укра­ине как веч­ной жерт­ве. Сто­ле­ти­я­ми ее в два клю­ва без­от­вет­но тер­за­ет рус­ский орел. И эти про­ме­те­ев­ские стра­да­ния во имя об­ще­ев­ро­пей­ской без­опас­но­сти не кон­вер­ти­ру­ют­ся ни во что иное, кро­ме как в оче­ред­ные бу­да­пешт­ские ме­мо­ран­ду­мы. Мы вполне мо­жем на­сту­пать.

На се­го­дняш­ний день в Укра­ине ра­бо­та­ет свы­ше 300 меж­ду­на­род­ных и на­ци­о­наль­ных про­грамм, по­свя­щен­ных ре­фор­ме сек­то­ра без­опас­но­сти Укра­и­ны. Они раз­де­ле­ны на 17 те­ма­ти­че­ских бло­ков (на­при­мер «По­ли­ция») и со­от­вет­ству­ют меж­ду­на­род­ным обя­за­тель­ствам по транс­фор­ма­ции стра­ны, ко­то­рые Укра­и­на взя­ла на се­бя (и за­ко­но­да­тель­но офор­ми­ла) пе­ред меж­ду­на­род­ным со­об­ще­ством.

Один из та­ких про­ек­тов — «Стой­кая Укра­и­на», ини­ци­и­ро­ван­ный Эсто­ни­ей и во­пло­щен­ный в жизнь эс­тон­ским Меж­ду­на­род­ным цен­тром обо­ро­ны и без­опас­но­сти при уча­стии укра­ин­ских экс­пер­тов. Пер­вый этап про­ек­та, со­сто­я­ще­го из со­цио­ло­ги­че­ских ис­сле­до­ва­ний и обу­ча­ю­щих про­грамм, длил­ся с 2016-го по 2018-й, и сей­час он по­лу­чил свое про­дол­же­ние до 2020-го. В этой ча­сти в ис­сле­до­ва­ния вклю­чен Юг Укра­и­ны как тер­ри­то­рия с не мень­ши­ми рис­ка­ми, чем во­сточ­ные об­ла­сти.

Ско­рость и ка­че­ство укра­ин­ских транс­фор­ма­ций в сфе­ре без­опас­но­сти — пред­мет ост­рей­ших по­ли­ти­че­ских спо­ров внут­ри стра­ны, осо­бен­но в пред­две­рии пре­зи­дент­ской кам­па­нии. Но их об­щая стра­те­гия неуклон­на — ев­ро­ин­те­гра­ция Укра­и­ны в си­сте­му ев­ро­ат­лан­ти­че­ской без­опас­но­сти как эф­фек­тив­но­го парт­не­ра.

В этом смыс­ле укра­ин­ское об­ще­ство (в том про­дви­ну­том смыс­ле тер­ми­на, о ко­то­ром го­во­ри­лось в са­мом на­ча­ле) тра­ди­ци­он­но опе­ре­жа­ет укра­ин­ское го­су­дар­ство в си­стем­ном со­труд­ни­че­стве, на­при­мер со струк­ту­ра­ми НАТО, где по­ли­ти­че­ский, граж­дан­ский ком­по­нент, во­пре­ки рас­хо­же­му сов­ко­во­му мне­нию о «во­ен­щине НАТО», иг­ра­ет ве­ду­щую роль. Ор­га­ни­за­ци­он­ные це­ли го­су­дар­ствен­ных ин­сти­ту­тов и граж­дан­ско­го об­ще­ства в це­лом еди­ны. Но толь­ко сла­жен­ность дей­ствий спо­соб­на обес­пе­чить их эф­фек­тив­ное функ­ци­о­ни­ро­ва­ние.

Ка­ким об­ра­зом укра­ин­ское граж­дан­ское об­ще­ство в кон­крет­ном вы­ше­упо­мя­ну­том эс­тон­ско-укра­ин­ском про­ек­те яв­ля­ет­ся не толь­ко вос­при­ни­ма­ю­щей, но и от­да­ю­щей сто­ро­ной?

В рам­ках сов­мест­но­го про­ти­во­дей­ствия рос­сий­ским ин­фор­ма­ци­он­ным опе­ра­ци­ям в том же 2016-м бы­ла со­зда­на об­щая сеть, объ­еди­ня­ю­щая укра­ин­ских экс­пер­тов с их кол­ле­га­ми из стран Бал­тии и неко­то­рых дру­гих во­сточ­но­ев­ро­пей­ских стран. Она по­лу­чи­ла на­зва­ние «Ли­га стой­ко­сти» (Resilience League) и немед­лен­но вы­зва­ла про­па­ган­дист­скую ис­те­ри­ку у ин­фор­ма­ци­он­ных ре­сур­сов, ра­бо­та­ю­щих на Кремль.

Исте­ри­ка из­ряд­но по­ве­се­ли­ла участ­ни­ков, на­зван­ных про­тив­ни­ком «по­лит­ру­ка­ми НАТО», но так­же и по­ка­за­ла, что та­ко­го ро­да «на­тов­ское втор­же­ние» в ин­фор­ма­ци­он­ные про­стран­ства стран, где Рос­сия тра­ди­ци­он­но чув­ство­ва­ла се­бя все­власт­ной, очень и очень эф­фек­тив­но.

Де­ло в том, что рус­ская про­па­ган­да до­ста­точ­но успеш­но мо­ро­чит го­ло­ву ев­ро­пей­цам, зло­упо­треб­ляя, в част­но­сти, тем, что вос­пи­тан­ные лю­ди про­сто не мо­гут пря­мым тек­стом по­слать их на сол­с­бе­рий­ский шпиль и втя­ги­ва­ют­ся в по­ле­ми­ку, за­ве­до­мо про­иг­рыш­ную. А укра­ин­цы очень да­же мо­гут и с удо­воль­стви­ем де­лят­ся со сво­и­ми кол­ле­га­ми тех­ни­че­ски­ми по­дроб­но­стя­ми этих от­сы­лов.

Про­ект Resilience League со­сто­ит из трех на­прав­ле­ний — ки­бер­без­опас­ность, ин­фор­ма­ци­он­ная без­опас­ность и ком­му­ни­ка­тив­ная без­опас­ность. Обоб­щен­но го­во­ря, его за­да­ча — оце­нить сте­пень вза­и­мо­дей­ствия и уро­вень ком­му­ни­ка­ции меж­ду го­су­дар­ствен­ны­ми ин­сти­ту­та­ми, ин­сти­ту­а­на­ли­зи­ро­ван­ны­ми пред­ста­ви­те­ля­ми граж­дан­ско­го об­ще­ства (об­ще­ствен­ны­ми ор­га­ни­за­ци­я­ми) и граж­дан­ски­ми ак­ти­ви­ста­ми в сек­то­ре без­опас­но­сти, а так­же сфор­ми­ро­вать си­сте­му ре­ко­мен­да­ций, поз­во­ля­ю­щих по­вы­сить уро­вень устой­чи­во­сти укра­ин­ско­го об­ще­ства к раз­лич­ным ин­тен­сив­ным вли­я­ни­ям и кри­зи­сам в усло­ви­ях во­ен­ной агрес­сии.

Ес­ли в ки­бер­без­опас­но­сти Эсто­ния — при­знан­ный ли­дер, то в ин­фор­ма­ци­он­ной и ком­му­ни­ка­тив­ной наш укра­ин­ский опыт вполне ка­че­стве­нен и при­ме­ним.

Ес­ли мы го­во­рим об ин­фор­ма­ци­он­ной сфе­ре, т.е. о СМИ, то в Эсто­нии борь­ба ве­дет­ся за умы мо­ло­дых рус­ско­го­во­ря­щих эс­тон­цев. В Укра­ине эта те­ма рас­смат­ри­ва­ет­ся тем прак­тич­нее, чем бли­же к ли­нии фрон­та, и тем «ди­ван­нее» и на­пы­щен­нее, чем даль­ше от зо­ны бо­е­вых дей­ствий. Оди­на­ко­вым для всех стран яв­ля­ет­ся то, что со­вре­мен­ное ин­фор­ма­ци­он­ное про­стран­ство со­вер­шен­но не счи­та­ет­ся с го­су­дар­ствен­ны­ми и лю­бы­ми дру­ги­ми гра­ни­ца­ми, а так­же с «жур­на­лист­ски­ми стан­дар­та­ми». Оно — про­сто та­кое про­стран­ство. Кто в нем пре­об­ла­да­ет на те­ку­щий мо­мент, тот и глав­ный. А ев­ро­пей­ские ме­диа­стан­дар­ты, по­стро­ен­ные на са­мо­огра­ни­че­ни­ях, иде­аль­но спо­соб­ству­ют лю­бо­го ро­да агрес­сив­ным мас­штаб­ным ин­фор­ма­ци­он­ным ата­кам.

Здесь укра­ин­ское ин­фор­ма­ци­он­ное со­про­тив­ле­ние вполне спо­соб­но ока­зать ев­ро­пей­ским со­юз­ни­кам как тео­ре­ти­че­скую, так и прак­ти­че­скую под­держ­ку. Укра­ин­ский опыт фор­ми­ро­ва­ния и раз­ви­тия на­ци­о­наль­ной стой­ко­сти по­ка­зал один важ­ный мо­мент. Он име­ет от­но­ше­ние не толь­ко к на­ци­о­наль­ной пси­хо­ло­гии укра­ин­цев, но так­же мо­жет быть жиз­нен­но ва­жен для стран Ев­ро­со­ю­за.

Ко­гда мы ис­сле­ду­ем, ко­гда и при ка­ких об­сто­я­тель­ствах на­ча­лась рус­ская агрес­сия про­тив Укра­и­ны, то кон­ста­ти­ру­ем, что она на­ча­лась за­дол­го до про­ник­но­ве­ния рус­ских ди­вер­си­он­ных групп и на­ча­ла бо­е­вых дей­ствий.

В пси­хо­ло­гии этот из­вест­ный фе­но­мен объ­яс­не­ния со­бы­тий пост­фак­тум на­зы­ва­ет­ся «хиндсайт». Лю­ди го­во­рят: «…а, мы это зна­ли дав­но!», хо­тя на са­мом де­ле в мо­мент со­бы­тий они ли­бо не зна­ли, ли­бо не хо­те­ли знать, что опас­ность уже ря­дом.

Ни­кто не хо­чет осо­зна­вать на­ли­чие смер­тель­ной опас­но­сти в то вре­мя, ко­гда он обу­стра­и­ва­ет свою соб­ствен­ную лич­ную ком­форт­ную жизнь. Все бо­лее оче­вид­ные зна­ки и мар­ке­ры этой опас­но­сти, их по­зи­тив­ная ди­на­ми­ка мо­гут ощу­щать­ся на лич­ном уровне. Но обыч­но иг­но­ри­ру­ют­ся груп­по­вым по­ве­де­ни­ем.

Лю­бая власть ча­ще спо­соб­ству­ет успо­ко­е­нию граж­дан, чем при­зы­ва­ет их к бди­тель­но­сти, по­то­му что вос­при­ни­ма­ет их преж­де все­го как сво­их из­би­ра­те­лей.

Укра­ин­ский опыт на­ци­о­наль­ной стой­ко­сти се­го­дня сви­де­тель­ству­ет — ни­че­го в ми­ре не про­ис­хо­дит «вне­зап­но». А так­же он го­во­рит о том, что стой­кость на­ции ле­жит в со­ли­дар­ной го­тов­но­сти граж­дан и вла­сти за­ме­чать симп­то­мы угроз и мар­ке­ры рис­ков. Но для это­го нуж­ны сме­лость на­зы­вать ве­щи сво­и­ми име­на­ми и го­тов­ность от­ка­зать­ся от вре­мен­ных так­ти­че­ских при­о­ри­те­тов.

Пси­хо­ло­гия иг­ра­ет го­раз­до боль­шую роль в оцен­ке рис­ков и управ­ле­нии рис­ка­ми, чем ду­ма­ет боль­шин­ство лю­дей. Оцен­ка рис­ка за­ви­сит от то­го, мо­жем ли мы на­учить лю­дей раз­ли­чать и ре­а­ги­ро­вать на дей­стви­тель­но важ­ное. И в него вхо­дит це­лый ряд фак­то­ров опы­та, вклю­чая то, что мы зна­ем, что мы не зна­ем, и что мы вы­би­ра­ем из про­шло­го опы­та. Это бы­ло ча­стью на­ше­го ис­сле­до­ва­ния.

Вос­при­я­тие рис­ка за­ви­сит от кон­тро­ля над вы­бо­ром. Не име­ет зна­че­ния, под­вер­га­ем­ся ли мы рис­ку по соб­ствен­но­му же­ла­нию или по­то­му, что это на­вя­зы­ва­ет­ся нам, и сте­пе­ни кон­тро­ля над этим риском. Ес­ли мы кон­тро­ли­ру­ем си­ту­а­цию, мы чув­ству­ем се­бя на­мно­го луч­ше, по­это­му мно­гие лю­ди пред­по­чи­та­ют ез­дить, а не ле­тать, хо­тя ста­ти­сти­ка по­ка­зы­ва­ет, что они на­мно­го ча­ще уми­ра­ют в ав­то­ка­та­стро­фе, чем в авиа­ка­та­стро­фе.

Ко­гда го­во­рят, что рис­ки мо­гут су­ще­ство­вать, хо­тя мы не зна­ем о них или не ви­дим их, то это озна­ча­ет лишь, что мы ма­ло зна­ем и пло­хо ви­дим.

Мы по­ла­га­ем, что в ко­неч­ном ито­ге управ­ля­ем рис­ка­ми, ко­то­рые, по на­ше­му мне­нию, име­ют вы­со­кую ве­ро­ят­ность со­сто­ять­ся или бо­лее тя­же­лые по­след­ствия, но это не мо­жет быть фак­то­ром, обес­пе­чи­ва­ю­щим кол­лек­тив­ную без­опас­ность. По­это­му важ­на роль ком­му­ни­ка­тив­ных фак­то­ров в иден­ти­фи­ка­ции и оцен­ке об­ще­ев­ро­пей­ских рис­ков.

Од­на из на­ших об­щих за­дач в укра­и­но-эс­тон­ских про­ек­тах (бы­ла и есть) — сов­мест­но от­ка­либ­ро­вать об­щее по­ни­ма­ние рис­ка. По­сколь­ку вос­при­я­тие рис­ка ос­но­ва­но на па­мя­ти и опы­те, мы хо­тим по­мочь как граж­да­нам, так и стра­нам ЕС по­нять, как их ум ра­бо­та­ет, ко­гда де­ло до­хо­дит до вос­при­я­тия рис­ка. Укра­и­на се­го­дня вме­сте с со­юз­ни­ка­ми пле­чом к пле­чу сто­ит на по­гра­ни­чье ев­ро­пей­ских цен­но­стей.

Пре­ду­пре­жден — зна­чит во­ору­жен.

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.