Оста­вай­ся в про­шлом, папа

ЛЮДСКИЕ ДРА­МЫ

Zhenskiye Istorii - - Случай Или Судьба? - Ва­ле­рия, 28 лет

Яна­ив­но по­ла­га­ла, что он на­все­гда оста­вил ме­ня в по­кое, но се­го­дня этот му­чи­тель­ный сон опять при­шел и, как все­гда, пе­ре­нес ме­ня в дру­гую жизнь. Вер­нее, в же­сто­кую ре­аль­ность, ко­то­рая ко­гда-то бы­ла мо­ей.

Мне во­семь лет. Я слы­шу, как ело­зит ключ в за­моч­ной сква­жине. По зву­ку пы­та­юсь уга­дать, ка­ким при­шел отец. Се­го­дня он трез­вый, но яв­но не в ду­хе. Кор­мит ме­ня ужи­ном, про­ве­ря­ет тет­рад­ки и днев- ник, ни­ик, спра­ши­ва­ет, как де­ла в шко­ле и от­сы­ла­ет оот­сы­ла­ет спать. Я под­чи­ня­юсь, зная, зна­ая, что бу­дет по­том. Отец ся­дет на кухне, по­ста­вит пе­ред со­бой бу­тыл тыл­ку вод­ки, ста­кан и ма­ми­но фо­то в че чер­ной рам­ке. К то­му вре­ме­ни, как он н на­пьет­ся, я уже усну. Так бы­ва­ло ч ча­сто, но од­на­ж­ды слу­чи­лось то, что те­перь по­сто­ян­но по­вто­ря­ет­ся в стр страш­ном в мо­ем страш­ном сне… В не нем отец при­хо­дит до­мой уже пья­ный. И не один, а с дву­мя со­бу­тыль­ни­кам ни­ка­ми. Гла­за у него злые, мерт­вые, а го­лос фаль­ши­во бод­рый: — За­хо­ди­те, му­жи­ки! Сей­час за­кусь со­об­ра­жу — и по­мя­нем мою Лю­ба­шу. Мне слыш­ны за сте­ной их го­ло­са и пья­ные вы­кри­ки. По­том все сти­ха­ет. Хло­па­ет вход­ная дверь — на­вер­ное,

го­сти ушли. Я с об­лег­че­ни­ем взды­хаю. Уже за­сы­пая, слы­шу ка­кой-то шо­рох. Не­уже­ли папа за­шел по­же­лать мне спо­кой­ной но­чи? Под тя­же­стью боль­шо­го те­ла сто­нут пру­жи­ны тах­ты — кто-то ло­жит­ся ря­дом. За­кри­чать не успе­ваю: од­на жест­кая ла­донь за­кры­ва­ет мне

Уже за­сы­пая, слы­шу, что кто-то за­хо­дит в ком­на­ту и ло­жит­ся ря­дом со мной. Сто­нут пру­жи­ны тах­ты...

рот, вто­рая ша­рит под оде­я­лом, на­щу­пы­вая край ноч­нуш­ки. Я мы­чу, пы­та­ясь от­толк­нуть эту страш­ную ру­ку, но раз­ве мо­жет сла­бая де­воч­ка спра­вить­ся со взрос­лым р му­жи­ком?! у Ста­но­вит­ся труд­но ды­шать. Не толь толь­ко из-за за­жи­ма­ю­щей рот ла­до­ни — о он на­ва­ли­ва­ет­ся на ме­ня всем те­лом. П По­том при­хо­дит боль — за­пре­дель­ная и бес­ко­неч­ная. «Ма­ма, ма­моч­ка, — зов зо­ву мыс­лен­но и те­ряю со­зна­ние. Ко­гда п при­хо­жу в се­бя, ря­дом уже ни­ко­го нет. К Ка­кое-то вре­мя ле­жу непо­движ­но, по­то по­то­му что каж­дое дви­же­ние — вспыш­ка бо­ли. По­том все-та­ки спол­заю с тах тах­ты и вклю­чаю ноч­ник. Про­сты­ня в кро кро­ви, ноч­ная ру­баш­ка — то­же. И на внут внут­рен­ней сто­роне бе­дер под­сох­шие кров кро­вя­ные ру­чей­ки. Бре­ду врас­ко­ряч­ку, дер дер­жась за сте­ну. С опас­кой за­гля­ды­ваю н на кух­ню. Отец один — спит, уро­нив гол го­ло­ву на стол. Мне хо­чет­ся сде­лать ему боль­но. Спро­сить, за­чем он при­вел в наш дом это­го страш­но­го че­ло­ве­ка? По По­че­му не за­щи­тил ме­ня от него. Я бол боль­ше не люб­лю от­ца. И не хо­чу, что­бы он был!!! Гло­тая сле­зы, воз­вращ воз­вра­ща­юсь к се­бе. Сдер­ги­ваю про­сты­ню, с стас­ки­ваю ноч­нуш­ку. От­но­шу их в ва ван­ную, бро­саю в таз. Ста­нов­люсь под душ. Го­ря­чей во­ды нет, ле­дя­ные струи хле­щут по те­лу плетьми, но я сжи­маю зу­бы и терп­лю. За­сы­паю, ко­гда за ок­ном уже на­чи­на­ет све­тать. Ме­ня бу­дит от­цов­ский го­лос: — Ле­ра, что это? — в его руках окро­вав­лен­ный сит­це­вый ком. Да­вясь от слез, рас­ска­зы­ваю о том, что слу­чи­лось но­чью. Папа чер­не­ет ли­цом и жут­ко скре­же­щет зу­ба­ми. По­том глу­хо спра­ши­ва­ет: «Кто?» — Твой друг, — сдав­лен­но шеп­чу я. Отец вста­ет и ухо­дит. Плот­но за­кры­ва­ет за со­бой дверь. А я смот­рю на нее и мыс­лен­но по­вто­ряю: «Не хо­чу, что­бы он был! Не хо­чу… не хо­чу… не хо­чу...»

00:04. Кош­мар все­гда об­ры­ва­ет­ся на этом ме­сте. В сво­ем сне я пла­ка­ла, и сле­зы — точ­ка пе­ре­се­че­ния двух ре­аль­но­стей: той, о ко­то­рой я столь­ко лет без­успеш­но пы­та­юсь за­быть, и этой — вы­стро­ен­ной по кир­пи­чи­ку, где все — по мо­е­му хо­те­нию и мо­е­му ве­ле­нию. Но те­перь мож­но рас­сла­бить­ся: сна­ряд сно­ва уго­дит в во­рон­ку не ско­ро, в худшем слу­чае толь­ко че­рез па­ру недель. Но мне все рав­но не спит­ся. По­то­му что па­мя­тью по­рой так же невоз­мож­но управ­лять, как сно­ви­де­ни­я­ми. …Мое за­кли­на­ние сра­бо­та­ло — отец ис­чез, не вер­нул­ся ни в тот день, ни на сле­ду­ю­щий. По­чти трое су­ток я про­си­де­ла в квар­ти­ре од­на, съев все, что на­шла в хо­ло­диль­ни­ке. По­том при­шли муж­чи­на в ми­ли­цей­ской фор­ме и две жен­щи­ны. Они ве­ле­ли мне собрать ве­щи и от­вез­ли в дет­ский дом. По до­ро­ге я не­сколь­ко раз спра­ши­ва­ла, где папа, но от­ве­та не по­лу­чи­ла. И лишь спу­стя два ме­ся­ца узна­ла от вос­пи­та­тель­ни­цы, что отец в тюрь­ме — он за­бил до смер­ти то­го со­бу­тыль­ни­ка, ко­то­рый ме­ня из­на­си­ло­вал...ы При­ют, ку­да я по­па­ла, был не из тех, ко­то­рые по­ка­зы­ва­ют в но­во­стях, ра­пор­туя, как за­ме­ча­тель­но го­су­дар­ство за­бо­тит­ся о де­тях-си­ро­тах. Но и не та­кой, о ко­то­рых сни­ма­ют стра­шил­ки. Са­мый обыч­ный, ка­ких сот­ни. И вос­пи­та­тель­ни­цы бы­ли са­мые раз­ные — от доб­рых и ду­шев­ных (та­ких ма­лы­ши на­зы­ва­ли ма­ма­ми) до изощ­рен­ных са­ди­сток. Вспо­ми­нать дет­дом не люб­лю, но бла­го­дар­на ему за то, что сде­лал ме­ня та­кой, ка­кая есть. По­то­му что все, что не уби­ва­ет, де­ла­ет нас силь­нее. Я — силь­ная. Вот про­го­ню вос­по­ми­на­ния и усну, а утром проснусь в том ми­ре, ко­то­рый за­ста­ви­ла про­гнуть­ся под се­бя.

7:00. Зво­нит бу­диль­ник. Я при­вез­ла это чу­до в сти­ле хай-тек из Швей­ца­рии. У него га­ран­тия на пять­де­сят лет и при­ят­ный «го­лос». Имен­но так, по­то­му что мой бу­диль­ник не ве­ре­щит ис­тош­но­про­тив­но, как ки­тай­ские, а лас­ко­во, но на­стой­чи­во уго­ва­ри­ва­ет: «Вста­вай, по­ра при­ни­мать­ся за де­ла». Пол­ча­са кру­чу пе­да­ли на ве­ло­тре­на­же­ре — нуж­но под­дер­жи­вать фор­му. За­тем от­прав­ля­юсь в ван­ную. По утрам — кон­траст­ный душ. Ду­ше­вая ка­би­на по­след­ней мо­де­ли — с го­ло­со­вым управ­ле­ни­ем. Ко­ман­дую: «Го­ря­чая во­да. Хо­лод­ная. Те­п­лая…» Ве­че­ром пе­ред сном поз­во­лю се­бе по­не­жить­ся в ванне. Она у ме­ня то­же с раз­ны­ми при­бам­ба­са­ми — уль­тра­зву­ко­вым гид­ро­мас­са­жем, джа­ку­зи и ре­жи­ма­ми под­све­ток, де­ла­ю­щи­ми ее по­хо­жей на нечто, со­здан­ное ино­пла­нет­ны­ми тех­но­ло­ги­я­ми. По­ло­ви­ной функ­ций я не поль­зу­юсь, но все рав­но про­дол­жаю по­ку­пать се­бе по­доб­ные за­ба­вы: ком­пен­си­рую су­ро­вую жизнь в дет­до­ме. На зав­трак у ме­ня, как все­гда, ста­кан све­же­вы­жа­то­го грейп­фру­то­во­го со­ка, то­сты, джем, ко­фе, сыр. На­до бы на­чи­нать день с ов­сян­ки, но лю­бые ка­ши нена­ви­жу — пе­ре­кор­ми­ли в при­юте. На по­ро­ге кух­ни по­яв­ля­ет­ся По­ли­на Ива­нов­на. Я не дер­га­юсь — бы­ла го­то­ва к ее по­яв­ле­нию. А вот от скре­же­та клю­ча не толь­ко вздра­ги­ваю, но и мо­гу вскрик­нуть, по­это­му в мо­ей квар­ти­ре ключ от­пи­ра­ет за­мок бес­шум­но. — Доб­рое ут­ро, Ва­ле­рия Ни­ко­ла­ев­на, — улы­ба­ет­ся до­м­ра­бот­ни­ца. У нее все­гда све­жий вид и хо­ро­шее настро­е­ние. — Как спа­лось? — Спа­си­бо, хо­ро­шо, — от­ве­чаю я. Ей неза­чем знать о мо­их кош­ма­рах. — Хо­чу се­го­дня ве­щи в хим­чист­ку от­не­сти, — про­дол­жа­ет она. — Я и ме­хо­вые пле­ды сдам, хо­ро­шо? — Ко­неч­но. Мог­ли и не спра­ши­вать!

По­чти трое су­ток я про­си­де­ла в квар­ти­ре од­на. А по­том при­шли ми­ли­ци­о­нер и с ним две незна­ко­мые жен­щи­ны

— А что се­го­дня на обед при­го­то­вить? — Овощ­ной суп и ры­бу. — Ка­кую? Сем­гу? — Да. Про­сто за­пе­ки­те в фоль­ге. От­ста­вив чаш­ку, я под­ни­ма­юсь из-за сто­ла. Впе­ре­ди тя­же­лый ра­бо­чий день, пол­ный тре­зво­на и су­е­ты.

8:42. Став­лю ма­ши­ну на офис­ной пар­ков­ке, про­хо­жу ми­мо двор­ни­ка дя­ди Па­ши, уби­ра­ю­ще­го двор, за­хо­жу в на­ряд­ное трех­этаж­ное зда­ние. Ко­ро­лев­ства бы­ва­ют боль­ши­ми и ма­лень­ки­ми, мое — ма­лень­кое, но от это­го не пе­ре­ста­ет быть ко­ро­лев­ством. Точ­нее — им­пе­ри­ей. И ти­тул им­пе­ра­три­цы я по­лу­чи­ла не по на­след­ству, и не в кой­ке ин­ве­сто­ра, а за­ра­бо­та­ла

соб­ствен­ны­ми моз­га­ми, ха­рак­те­ром и мно­го­лет­ним тя­же­лей­шим тру­дом. Все, что не уби­ва­ет, де­ла­ет нас силь­нее.

12:11. Я спу­сти­лась на вто­рой этаж — на­до бы­ло по­сек­рет­ни­чать в пе­ре­го­вор­ной с глав­бу­хом. Три го­да на­зад она по­па­ла в ава­рию и оста­лась без обе­их ног. Ра­бо­то­да­тель ин­ва­ли­да дер­жать не за­хо­тел и уво­лил Та­ма­ру. А я по­до­бра­ла и ста­ла пла­тить зар­пла­ту вдвое вы­ше, чем ей пла­ти­ли преж­де. И не по­то­му, что она та­кой уж уни­каль­ный про­фес­си­о­нал, или я та­кая ми­ло­серд­ная. Опыт­ных зна­ю­щих глав­бу­хов хоть пруд пру­ди, а ми­ло­сер­дия во мне не боль­ше, чем в та­бу­ре­те. Про­сто Та­ма­ра уме­ет быть бла­го­дар­ной и пре­дан­на мне, как ов­чар­ка. А пре­дан­ные глав­бу­хи, как из­вест­но, на вес зо­ло­та. Од­но неудоб­ство, го­ре при­хо­дит­ся ид­ти к Ма­го­ме­ду — по лест­ни­це ко мне на тре­тий этаж Та­ма­ре в ин­ва­лид­ной ко­ляс­ке не под­нять­ся, а лиф­та в этом зда­нии нет. Я рас­ска­зы­ваю все это для то­го, что­бы бы­ло по­нят­но, как я очу­ти­лась в туа­ле­те вто­ро­го эта­жа, ку­да ни­ко­гда не за­хо­жу. А тут вдруг при­спи­чи­ло. Я уже со­би­ра­лась вы­хо­дить из ка­бин­ки, ко­гда в «пред­бан­ни­ке» по­слы­шал­ся шум лью­щей­ся во­ды и го­ло­са. — Эта стер­ва опять за­ста­ви­ла ме­ня от­чет пе­ре­де­лы­вать, — ска­за­ла зав. от­де­лом ре­кла­мы и пи­а­ра Ири­на. — Ты о Ва­ле­рии? — на­смеш­ли­во спро­си­ла ре­кла­мист­ка Ал­ла. — О ком же еще… — Ты о ней слиш­ком хо­ро­ше­го мне­ния. Стер­воз­ность — чи­сто че­ло­ве­че­ское ка­че­ство, а Ва­ле­рия ки­борг, ро­бот… Вот бы ее пе­ре­про­грам­ми­ро­вать! — Да­же не меч­тай. У нее про­грам­ма на­мерт­во в ДНК за­пи­са­на… — Ири­на по­мол­ча­ла. — От­клю­чить бы эту же­ле­зя­ку хоть на недель­ку! До мо­е­го от­пус­ка. — Ури, Ури, где у нее кноп­ка? — хи­хик­ну­ла Ал­ла и до­ба­ви­ла: — Но по­ка кноп­ку не на­шли, ты от­чет все-та­ки пе­ре­де­лай. Ина­че она те­бя в от­пуск во­об­ще не от­пу­стит. Ты же зна­ешь ее прин­ци­пы... За­цо­ка­ли каб­лу­ки по плит­ке, хлоп­ну­ла дверь — ушли. Оби­де­лась ли я на сво­их «под­дан­ных»? Нет. Во-пер­вых, по­то­му что они пра­вы, во-вто­рых, по­то­му что оби­да — че­ло­ве­че­ская эмо­ция. А я — ро­бот. Вы­тра­ви­ла в се­бе все чув­ства. И не по­то­му, что ина­че не смог­ла бы до­бить­ся успе­ха. Успех — шту­ка вто­рич­ная. Ина­че я про­сто не смог­ла бы вы­жить. Ни ра­зу за все эти го­ды я не по­ин­те­ре­со­ва­лась, что с от­цом, жив ли он. Боль­ше то­го, сде­ла­ла все воз­мож­ное, что­бы он не на­шел ме­ня. Ни ра­зу не за­пла­ка­ла. А мок­рые ще­ки при про­буж­де­нии… Так это пла­ка­ла не я, а вось­ми­лет­няя де­воч­ка, ко­то­рую из­на­си­ло­вал пья­ный му­жик, в то вре­мя, как ее папа, ее за­щит­ник, спал, уро­нив ли­цо в се­ле­доч­ные хво­сты и огу­реч­ные огрыз­ки. Един­ствен­ная «сла­би­на», ко­то­рую се­бе поз­во­ля­ла, — два­жды в год ез­ди­ла на ма­ми­ну мо­ги­лу. И боль­ше — ни­ка­ких про­яв­ле­ний че­ло­ве­че­ской сущ­но­сти. Так что Ал­ла пра­ва...

17:49. С Гюн­те­ром я со­труд­ни­чаю чет­вер­тый год и успе­ла изу­чить его вку­сы и при­выч­ки. Он из тех по­став­щи­ков, с ко­то­ры­ми пе­ре­го­во­ры луч­ше ве­сти в хо­ро­шем ре­сто­ране. В том за­ве­де­нии, ку­да по­ве­ла его се­го­дня, кух­ня бы­ла от­мен­ной, ви­но — вы­ше вся­ких по­хвал, по­это­му сы­тый и бла­го­душ­ный немец там же под­пи­сал кон­тракт на пол­мил­ли­о­на и от­был в аэро­порт. А я по­еха­ла в офис. От пар­ков­ки до две­рей особ­ня­ка — пять­де­сят мет­ров. В де­ся­ти мет­рах от крыль­ца си­дел, при­сло­нясь спи­ной к стене, ни­щий — гряз­ный, с пе­гой вскло­ко­чен­ной бо­ро­дой. «Ду­рак, — мельк­ну­ла мысль. — По­да­я­ние нуж­но про­сить на люд­ной ули­це, а здесь в ра­бо­чее вре­мя во­об­ще ни­кто не хо­дит». — А сле­дом вто­рая вдо­гон­ку: «Сей­час вправ­лю охране моз­ги!» Уже про­шла ми­мо бом­жа, ко­гда вслед мне про­ше­ле­сте­ло по­лу­во­про­си­тель­ное: «Ле­ра?» Го­ды мо­гут из­ме­нить че­ло­ве­ка до неузна­ва­е­мо­сти, но его го­лос, как пра­ви­ло, оди­на­ко­вый и в трид­цать, и пять­де­сят. Этот го­лос я узна­ла бы из ты­ся­чи… Не вздрог­ну­ла, не обер­ну­лась, не за­мед­ли­ла и не уско­ри­ла шаг, толь­ко до бо­ли стис­ну­ла паль­цы. Охран­ник услуж­ли­во от­крыл пе­ре­до мной стек­лян­ную дверь. — Что у вас тут за бар­дак тво­рит­ся? — спро­си­ла раз­дра­жен­но. — Ка­кой бар­дак? — па­рень непо­ни­ма­ю­ще за­хло­пал длин­ню­щи­ми, как у де­вуш­ки, рес­ни­ца­ми. — Та­кой! Я для че­го здесь на­руж­ные ка­ме­ры по­ста­ви­ла? Ты на изоб­ра­же­ния хоть ко­гда-ни­будь смот­ришь? Или так увле­чен сво­и­ми «стре­лял­ка­ми», что… Охран­ник (Кон­стан­тин, ка­жет­ся), не до­слу­шав фра­зу, мет­нул­ся в свою бу­доч­ку к мо­ни­то­ру. — Ох, ты, мать твою… — он ви­но­ва­то раз­вел ру­ка­ми и по­мчал­ся к вы­хо­ду. — По­го­ди, — оклик­ну­ла я его. Па­рень по­слуш­но оста­но­вил­ся. — Зна­чит, так. Еще раз уви­жу что-ни­будь по­доб­ное на тер­ри­то­рии офи­са — уво­лю. И сво­е­му смен­щи­ку пе­ре­дай, что­бы не ло­вил на де­жур­стве во­рон. Бом­жа не бить. Про­сто вы­ве­ди его за огра­ду и объ­яс­ни, что­бы он здесь боль­ше ни­ко­гда не по­яв­лял­ся. Не ку­ла­ка­ми объ­яс­ни, а сло­ва­ми. И без оскорб­ле­ний. Все по­нял? — По­нял. Не бес­по­кой­тесь... Охран­ни­ка слов­но вет­ром сду­ло, я под­ня­лась в ка­би­нет, по­до­шла к ок­ну, раз­дви­ну­ла жа­лю­зи, что­бы по­смот­реть, что про­ис­хо­дит на ули­це. Вот Игорь под­хо­дит к persona non grata, что-то ему го­во­рит, тот что-то от­ве­ча­ет, они вдво­ем идут к во­ро­там, за­тем па­рень, по­рыв­шись в бу­маж­ни­ке, су­ет бом­жу ку­пю­ру. Доб­рый маль­чик. На­вер­ное, у него бы­ло счаст­ли­вое дет­ство.

18:15. Все, на се­го­дня мой ра­бо­чий день окон­чен. Хо­чу до­мой, к вкус­но­му обе­ду, при­го­тов­лен­но­му уме­лой По­ли­ной Ива­нов­ной, к сво­ей на­во­ро­чен­ной ванне с гид­ро­мас­са­жем и под­свет­кой. Преж­де чем вый­ти из ка­би­не­та, от­кры­ваю сейф и пе­ре­кла­ды­ваю из него в сум­ку пач­ку сто­дол­ла­ро­вых банк­нот в бан­ков­ской упа­ков­ке. По­про­щав­шись с охран­ни­ком, вы­хо­жу из зда­ния, са­жусь в ма­ши­ну, вы­ру­ли­ваю со сто­ян­ки, про­ез­жаю под под­ня­тым шлаг­бау­мом. Ин­ту­и­ция не под­ве­ла: он по-преж­не­му здесь — гряз­ный че­ло­век с мерт­вы­ми гла­за­ми и го­ло­сом мо­е­го от­ца. При­тор­ма­жи­ваю, опус­каю стек­ло. Он де­ла­ет не­сколь­ко неуве­рен­ных ша­гов к ма­шине, на­кло­ня­ет­ся: — Ле­ра… Доч­ка… Я ис­кал те­бя… — На­прас­но, — го­во­рю су­хо. — Оста­вай­ся в про­шлом, папа. — Сую ему в ру­ку пач­ку дол­ла­ров и уез­жаю. Бы­лой нена­ви­сти нет — ро­бо­ты не уме­ют нена­ви­деть. Но и про­щать то­же не уме­ют. И пла­кать. По­че­му же мои ще­ки мок­рые от слез?

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.