По­след­ний шанс для ма­те­ри

Пом­ни­те, что ска­зал Лис Ма­лень­ко­му прин­цу в сказ­ке Эк­зю­пе­ри? «Ты на­все­гда в от­ве­те за тех, ко­го при­ру­чил!» Как ча­сто в по­след­нее вре­мя я вспоминаю эту фра­зу. А еще ме­ня гло­жет чув­ство ви­ны

Zhenskiye Istorii - - Содержание: -

Ядол­лж­на долж­на бо­роть­ся не толь­ко за бла­го­по­лу­чие и здоровье млад­ши­их ших се­стер и бра­та, бра­та но и за ма­му. ма­му Ка Как-то в серд­цах ска­за­ла ей, род­но­му, но опу­стив­ше­му­ся че­ло­ве­ку: «Та­кая мать ма нам не нуж­на!» Про­сто от со­бы­тий, про­ис­хо­дя­щих у нас до­ма, в опу­сти­лись опу­сти­ли ру­ки. А на­до бы­ло най­ти в се­бе сил си­лы, что­бы вы­та­щить мать из тря­си­ны, ко­то­рая ее за­тя­ги­ва­ла. С тос­кой вспоминаю, чу­дес­ные вре­ме­на, ко­гда ког был жив от­чим. Прав­да, я все­гда на­зы­ва­ла н его па­пой. Так как род­но­го от­ца о в гла­за не ви­де­ла. Ма­ма вос­пи­ты­ва­ла вос­пи­тыв ме­ня од­на. По­том в до­ме по­явил­ся дя­дя Са­ша. Они рас­пи­са­лись. Я та так гор­ди­лась, что у ме­ня, как и у дру­гих де­тей, бу­дет отец. Че­рез вре­мя один за з дру­гим по­яви­лись сна­ча­ла сест­рич­ка Оля, за­тем бра­тик Ди­ма и са­мая ма­лень­кая, мал Настень­ка. Дом си­ял чи­сто­той, за боль­шим сто­лом в кухне за з ужи­ном со­би­ра­лась на­ша боль­шая друж­ная се­мья. Ма­лы­ши на­пе­ре­бой рас­ска­зы­ва­ли, что про­изо­шло в са­ди­ке, с а па­па с улыб­кой слу­шал их, и из­ред­ка встав­ляя ка­кие-то за­ме­ча­ния. за­меч Настю­ха неук­лю­же то­па­ла, пал пу­та­ясь у всех под но­га­ми. Я по­мо­га­ла ма­ме на­кры­вать на стол. ст В до­ме все­гда пах­ло пи­ро­га­ми, га ва­ни­лью… Я окон­чи­ла шко­лу, по­сту­пи­ла в ин­сти­тут в дру­гом го­ро­де. Си Силь­но ску­ча­ла и с нетер­пе­ни ни­ем жда­ла выходных, что­бы при при­е­хать до­мой. Гос­по­ди, сколь­ко во во­ды утек­ло с тех пор, сколь­ко про­ли­то слез… Ка­жет­ся, все про­ис­хо­ди­ло в дру­гой жиз­ни… Од­но мгн мгно­ве­ние раз­ру­ши­ло наш ма­лень­кий и та­кой уют­ный мир, пе­ре-

черк­нув все, — пья­ный во­ди­тель сбил от­ца и скрыл­ся с ме­ста пре­ступ­ле­ния. «Ско­рая» при­е­ха­ла слиш­ком позд­но. Па­па скон­чал­ся. А мы в ту чер­ную пят­ни­цу жда­ли его с ра­бо­ты. А по­том те­ле­фон­ный зво­нок. И страш­ное из­ве­стие: от­ца боль­ше нет. Пом­ню, как жут­ко кри­ча­ла мать. А по­сле по­хо­рон от го­ря ушла в за­пой. По­сте­пен­но она ска­ты­ва­лась по на­клон­ной все ни­же и ни­же. ни­же Вско­ре ее уво­ли­ли с ра­бо­ты — ко­му нуж­на ал­ко­го­лич­ка? Те­перь она за­ра­ба­ты­ва­ла на хлеб тем, что по ве­че­рам под­ме­та­ла ры­нок. За это пла­ти­ли су­щие ко­пей­ки. Но са­мое от­вра­ти­тель­ное, что там все­гда на­хо­ди­лись со­бу­тыль­ни­ки. Мне при­шлось пе­ре­ве­стись на за­оч­ное от­де­ле­ние, устро­ить­ся на ра­бо­ту. Про­сто бо­я­лась уез­жать на­дол­го из го­ро­да, остав­ляя ре­бя­ти­шек с ма­те­рью... От вос­по­ми­на­ний ме­ня ото­рвал стран­ный стук. Вы­гля­ну­ла в ок­но. На крыль­це ма­я­чи­ла ка­кая-то тень. Все яс­но: мать опять пья­ная! Хо­тя обе­ща­ла, что боль­ше не бу­дет пить, пре­крас­но зная, чем это гро­зит. Ко­гда в кон­це ав­гу­ста ее на­шли на сту­пень­ках, ве­ду­щих в подвал, чуть жи­вую, ме­ня не ока­за­лось до­ма. По­еха­ла на па­ру дней к по­дру­ге, так как бы­ла спо­кой­на, по­то­му что ма­ма кля­лась, что кап­ли в рот не возь­мет. Она дер­жа­лась три неде­ли, и я по­ве­ри­ла. Мо­жет, про­сто хо­те­ла ве­рить? Со­се­ди, зная, что до­ма трое ма­ло­лет­них де­тей, вы­зва­ли ми­ли­цию и «ско­рую». Ма­ма по­па­ла в боль­ни­цу, де­ти — в при­ют, а мне по­зво­ни­ла од­на зна­ко­мая. Я се­ла в по­езд, че­рез па­ру ча­сов уже при­бе­жа­ла в при­ем­ник-рас­пре­де­ли­тель, что­бы за­брать ре­бя­ти­шек. Но со­ци­аль­ная служ­ба ре­ши­ла дей­ство­вать, за­ня­лась сбо­ром до­ку­мен­тов на ли­ше­ние ма­те­ри ро­ди­тель­ских прав. По­сле это­го она не пи­ла око­ло двух ме­ся­цев. И сно­ва со­рва­лась… — Мам, так не мо­жет дол­го продолжаться! — ска­за­ла я. — Ес­ли те­бе на­пле­вать на се­бя, то хоть о де­тях по­ду­май! — За­вя­жу, Ир­ка! Ис­тин­ный крест! Я по­ве­ри­ла. Но она выд дер­жа­ла е ржа­ла неде­лю. А на ко­нец де­каб­ря за­пла­ни­ро­ва­но оче­ред­ное за­се­да­ние су­да… «Ни сты­да, сты­да ни со­ве­со­ве сти!» — по­ду­ма­ла я и по­шла от­кры­вать дверь. Вой­дя в квар­ти­ру, мать грох­ну­лась на пу­фик в пе­ред­ней и по­пы­та­лась раз­вя­зать шнур­ки на са­пож­ках. — Ма­ма, ты долж­на бы­ла прий­ти до­мой два ча­са на­зад! Хо­ло­диль­ник пуст, де­нег нет! Где се­го­дняш­няя по­луч­ка?

Од­на­жды я все же риск­ну­ла оста­вить бра­та и се­стер с ма­те­рью и по­том очень жа­ле­ла о та­кой бес­печ­но­сти

— Не ори на мать! На… — она швыр­ну­ла мне смя­тую сотку. — Это все?! — ах­ну­ла я. — Оставь ме­ня в по­кое! Спать хо­чу! Мать, не раз­де­ва­ясь, за­ва­ли­лась на кро­вать, а я от­пра­ви­лась в кла­дов­ку. Оста­лось немно­го кар­тош­ки, луковица, под­сол­неч­ное мас­ло. Хоть что-то. Просну­лась на рас­све­те, при­го­то­ви­ла де­тво­ре зав­трак. Пусть суп не с мя­сом, но все же еда. «Сла­ва бо­гу, успе­ла с про­шлой зар­пла­ты опла­тить Оле обе­ды на две неде­ли в школь­ной сто­ло­вой! Млад­шие по­едят в са­ди­ке, а до ве­че­ра что-ни­будь при­ду­маю!» Ма­ма ни­че­го не ела, а толь­ко пи­ла чай, при этом еле удер­жи­вая чаш­ку в ру­ках, так силь­но они тряс­лись. На­кор­мив ре­бят­ню, я за­ве­ла сест­рич­ку в шко­лу, а млад­ших в са­дик. Вер­ну­лась до­мой, ре­шив, до то­го, как ид­ти на ра­бо­ту на вто­рую сме­ну, по­го­во­рить с ма­те­рью. Воз­мож­но, она про­трез­ве­ла и об­ре­ла спо­соб­ность со­об­ра­жать. На нее жал­ко бы­ло смот­реть: крас­ное опух­шее ли­цо с по­чти стер­ши­ми­ся остат­ка­ми кра­со­ты, жир­ные рас­тре­пан­ные во­ло­сы, мут­ный взгляд. — Ма­ма, так продолжаться боль­ше не мо­жет! Ско­ро за­се­да­ние су­да, и ес­ли не пре­кра­тишь на­пи­вать­ся до бес­чув­ствия, не нач­нешь ле­чить­ся, я са­ма ста­ну тре­бо­вать ли­ше­ния те­бя ма­те­рин­ских прав! Та­кая мать нам не нуж­на! Ты ду­ма­ешь толь­ко о се­бе, о том, как бы быст­рее за­лить гла­за! Но ведь ты рань­ше не бы­ла та­кой! — А ка­кой бы­ла? — усмех­ну­лась она. — Ухо­жен­ной, ве­се­лой. В до­ме все­гда чи­сто, пах­ло пи­ро­га­ми! А сей­час? По­смот­ри, во что ты пре­вра­ти­лась! — Той жен­щи­ны боль­ше нет. Она по­гиб­ла... вме­сте с Са­шей… — Не го­во­ри ерун­ды! От­ца не вер­нешь, но ведь есть мы! Ты что, про­пи­ла вче­ра всю зар­пла­ту? Уго­ща­ла всех под­ряд в за­бе­га­лов­ке? До мо­ей по­луч­ки еще це­лых две неде­ли! Как мы жить бу­дем? Вз­дох­нув, она по­ры­лась по кар­ма­нам, на­шла еще две­сти гри­вен. — А где осталь­ные день­ги? — Не знаю. Мо­жет, по­те­ря­ла. — И как те­перь быть? Ес­ли даль­ше так пой­дет, знаешь, что слу­чит­ся в су­де? — Не поз­во­лю за­брать де­тей! Не дам! — А те­бя и спра­ши­вать ни­кто не бу­дет! — Я… я… не знаю, что де­лать… Умом по­ни­маю, но оста­но­вить­ся не мо­гу! — по щекам ма­те­ри по­тек­ли сле­зы. Ес­ли бы это слу­чи­лось впер­вые, ве­ро­ят­но, по­жа­ле­ла бы ее, успо­ко­и­ла. Но та­кое по­вто­ря­лось чуть ли не че­рез

день. Я не ве­ри­ла в ее рас­ка­я­ние! «Что де­лать? — по­сто­ян­но спра­ши­ва­ла се­бя. — Что го­во­рить в су­де, ко­то­рый со­сто­ит­ся че­рез несколь­ко дней по­сле столь лю­би­мо­го де­тиш­ка­ми празд­ни­ка свя­то­го Ни­ко­лая? Празд­ни­ка, ко­то­ро­го, ско­рее все­го, у нас не бу­дет… » По до­ро­ге на ра­бо­ту вдруг опять на­хлы­ну­ли вос­по­ми­на­ния… Мы про­сы­па­ем­ся утром. За ок­ном про­ле­та­ют пу­ши­стые сне­жин­ки. Из кух­ни до­но­сит­ся аро­мат ка­као и блин­чи­ков с тво­ро­гом. Ед­ва от­крыв сон­ные гла­зен­ки, ма­лы­ши ле­зут под по­душ­ку про­ве­рять, что при­нес им Чу­до­тво­рец. Я пре­крас­но зна­ла, что все по­дар­ки и сла­до­сти но­чью спря­та­ли ро­ди­те­ли. Но в то же вре­мя как и млад­шие, за­гля­ды­ваю под свою. Шо­ко­лад­ка, несколь­ко апель­си­нов. И два би­ле­та… В те­атр, ко­то­рый дол­жен при­е­хать на га­стро­ли в наш го­ро­док. — Спа­си­бо! — от ра­до­сти ору не сво­им го­ло­сом. — Пап, как же ты их до­стал? Отец толь­ко хит­ро улы­ба­ет­ся в усы: — Это свя­той Ни­ко­лай! Ему спа­си­бо! Вос­по­ми­на­ния — это пре­крас­но, но пора воз­вра­щать­ся в се­рую безыс­ход­ную дей­стви­тель­ность. Я огля­ды­ва­юсь по сто­ро­нам. На ули­це пред­празд­нич­ная су­ма­то­ха. Кру­гом про­да­ют па­ху­чие ел­ки, новогодние иг­руш­ки… И лю­ди та­кие ве­се­лые. Есте­ствен­но, им хо­ро­шо — впе­ре­ди столь­ко вол­шеб­ных празд­ни­ков. А у нас... И тут же злюсь са­ма на се­бя. «Чер­та с два! Все рав­но куп­лю по­дар­ки. Всем. И ма­ме. Несмот­ря ни на что! Как раз вче­ра в су­пер­мар­ке­те, где ра­бо­таю, пред­ла­га­ли пред­празд­нич­ные вне­уроч­ные сме­ны!» До Дня свя­то­го Ни­ко­лая мать при­тих­ла. Мо­жет, по­то­му что вы­ле­те­ла в оче­ред­ной раз с ра­бо­ты и пить бы­ло не за что? Друж­ки не уго­ща­ли... Пусть и неболь­шую сум­му на по­дар­ки, но все же я со­бра­ла. Ку­пи­ла де­тям по шо­ко­лад­ке, а ма­ме по­ма­ду. Пом­ню ра­дость ма­лы­шей, ко­гда утром они об­на­ру­жи­ли под по­душ­кой го­стин­цы. — Ир, а ты по­че­му не смот­ришь под свою по­душ­ку? — спро­си­ла Оля. — Ой, еще не успе­ла! Сей­час. За­г­ля­ну­ла, а там кра­си­вая от­крыт­ка, на­ри­со­ван­ная детьми, и несколь­ко шо­ко­лад­ных кон­фет. — А кон­фе­ты от­ку­да взя­лись? — Свя­той Ни­ко­лай при­нес! — улы­ба- ясь, от­ве­тил Дим­ка. А Насту­ся с дет­ской непо­сред­ствен­но­стью до­ба­ви­ла: — Мы бу­тыл­ки сда­ли и ку­пи­ли… «До­жи­лись! Сда­ли бу­тыл­ки!» Мать по­бла­го­да­ри­ла за по­да­рок и от­ло­жи­ла его в сто­ро­ну. Ве­ро­ят­но, са­мым луч­шим пре­зен­том для нее ока­за­лась бы бу­тыл­ка ви­на. Эх, ма­ма, ма­ма… По­сле обе­да она ис­чез­ла на два дня и… вер­ну­лась пья­ная, гряз­ная, по­би­тая. Это ста­ло по­след­ней кап­лей. Так боль­ше не мог­ло продолжаться. «Са­ма за­яв­лю на нее! Пусть ли­ша­ют ро­ди­тель­ских прав! Ни­че­го хо­ро­ше­го де­ти от нее не ви­дят. Ни лас­ки, ни добра… Толь­ко вонь пе­ре­га­ра…» — по­ду­ма­ла зло, но сде­лать это­го не успе­ла.

На ма­му страш­но бы­ло смот­реть: опух­шее ли­цо, мут­ный взгляд. Неуже­ли она не возь­мет­ся за ум?

На сле­ду­ю­щий день к нам при­е­ха­ла ми­ли­ция. Ока­за­лось, вче­ра в пья­ной дра­ке мать уда­ри­ла од­но­го из со­бу­тыль­ни­ков но­жом и он умер… — Прав­да, сви­де­те­ли утвер­жда­ют, что яко­бы это бы­ла са­мо­обо­ро­на, но от сро­ка ва­шей ма­ма­ше все рав­но не от­вер­теть­ся! — хму­ро ска­зал участ­ко­вый. Ма­ма оде­лась, и ее увез­ли. Ве­че­ром при­шлось рас­ска­зать ма­лы­шам о том, что про­изо­шло, они рас­пла­ка­лись. На ме­ня смот­ре­ли три па­ры ис­пу­ган­ных гла­зе­нок, а од­на из сест­ри­чек спро­си­ла: — Те­перь ма­му посадят в тюрь­му, а нас от­да­дут в дет­ский дом? Да, Ира? Что я мог­ла им от­ве­тить? — Не пе­ре­жи­вай­те, я бу­ду бо­роть­ся за вас! А по­ка иди­те спать. Но­чью не со­мкну­ла глаз. «Что де­лать? Где взять день­ги на ад­во­ка­та? Но ведь ты хо­те­ла ли­шить ее ро­ди­тель­ских прав? Так вот и вы­ход! Она са­ма пе­ре­черк­ну­ла свою жизнь. Ты же ей го­во­ри­ла, что та­кая ма­ма вам не нуж­на…» — ду­ма­ла я той бес­сон­ной но­чью. Утром, на­ско­ро со­брав сест­ре­нок и бра­та в шко­лу и са­дик, от­про­си­лась с ра­бо­ты и, при­хва­тив един­ствен­ную свою дра­го­цен­ность, — зо­ло­тую це­поч­ку с ку­ло­ном, по­да­рок от­ца на шест­на­дца­ти­лет­ние, — сда­ла ее в лом­бард. А по­том на­ча­лись хож­де­ния по ин­стан­ци­ям, ви­зи­ты к сле­до­ва­те­лю, встре­чи с ад­во­ка­том, суд и на­ко­нец при­го­вор: три го­да ли­ше­ния сво­бо­ды с от­бы­ва­ни­ем на­ка­за­ния в ко­ло­нии об­ще­го ре­жи­ма. Мне уда­лось офор­мить опе­кун­ство над млад­ши­ми сест­рен­ка­ми и бра­тиш­кой. Сла­ва бо­гу, есть еще хо­ро­шие лю­ди. Как-то я слу­чай­но под­слу­ша­ла раз­го­вор млад­ших: — Я так ма­му хо­чу уви­деть, как она там, в тюрь­ме? — шмыг­нул но­сом Дим­ка. — Я то­же… — ти­хо ска­за­ла Оля. — А вче­ра Настя пла­ка­ла, го­во­ри­ла, что со­ску­чи­лась. Она же пусть и пья­ная, но ма­ма… — сест­рич­ка всхлип­ну­ла. — Да­вай ей пись­мо на­пи­шем? Серд­це сжа­лось от бо­ли. А в го­ло­ве зву­ча­ли сло­ва сест­рен­ки: «Она же пусть и пья­ная, но ма­ма…» Че­рез па­ру недель, со­брав во­лю в ку­лак, убе­див се­бя, что так на­до, оста­ви­ла де­тей под при­смот­ром со­сед­ки, а са­ма от­пра­ви­лась в даль­ний путь. На сви­да­ние к ма­те­ри. Взя­ла кое-ка­кие го­стин­цы, Олень­ка на­пи­са­ла пись­мо, Ди­му­ля сде­лал кра­си­вую ап­пли­ка­цию из бу­ма­ги, а Настень­ка на­ри­со­ва­ла от­крыт­ку. При встре­че ма­ма рас­пла­ка­лась. Дол­го си­де­ла, опу­стив гла­за, не го­во­ря ни сло­ва, а по­том ти­хо произнесла: — Ира, доч­ка, про­сти ме­ня, ду­ру, за все. В зоне я мно­гое по­ня­ла. Да тол­ку об этом сей­час го­во­рить. Ты со­вер­шен­но пра­ва: та­кая мать, ко­то­рой бы­ла я то­гда, вам не нуж­на… Здесь я при­ш­ла к Бо­гу, на­ча­ла хо­дить в тю­рем­ную цер­ковь, мо­люсь и за вас, и за се­бя… Дайте мне шанс… Обе­щаю, что вер­нусь дру­гим че­ло­ве­ком… …Про­шло вре­мя. А не­дав­но мы по­лу­чи­ли от ма­те­ри ве­сточ­ку, пе­ре­дан­ную с жен­щи­ной, ко­то­рая си­де­ла вме­сте с ма­мой: «До­ро­гие мои! Спе­шу со­об­щить ра­дост­ную но­вость: ка­жет­ся, ме­ня мо­гут вы­пу­стить до­сроч­но по ам­ни­стии за хо­ро­шее по­ве­де­ние. Еще точ­но неиз­вест­но, но есть на­деж­да… С нетер­пе­ни­ем счи­таю дни до встре­чи с ва­ми… Хра­ни вас Бог!» Ко­неч­но, я жду ее воз­вра­ще­ния, хо­тя бо­юсь, а вдруг все по­вто­рит­ся сно­ва? Но ведь «ты на­все­гда в от­ве­те за тех, ко­го при­ру­чил», а зна­чит, нуж­но по­нять и про­стить, бо­роть­ся за нее, по­мочь стать той неж­ной, лас­ко­вой ма­мой, ка­кой она бы­ла рань­ше… Ири­на, 23 го­да

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.