По­ко­рить серд­це Гор­ца

Ми­ха­и­ла в на­шей друж­ной ком­па­нии на­зы­ва­ли Гор­цем. Долж­но быть, по­то­му, что с дет­ских лет он увле­кал­ся аль­пи­низ­мом – спер­ва ка­ни­ку­лы, а по­том от­пус­ка про­во­дил в го­рах. Рас­ска­зы­вал, что од­на­жды под­ни­мал­ся на Эль­брус…

Zhenskiye Istorii - - Содержание: - Ма­ри­на, 40 лет

Ко­неч­но, не я од­на — все ба­рыш­ни мле­ли при ви­де рос­ло­го му­ску­ли­сто­го брю­не­та, ко­то­рый к то­му же умел за­ме­ча­тель­но иг­рать на ги­та­ре. А пел как! В об­щем, ни од­на дев­чон­ка не от­ка­за­лась бы от та­ко­го класс­но­го пар­ня, од­на­ко сам он от­но­сил­ся ко всем оди­на­ко­во дру­же­люб­но, никого осо­бен­но не вы­де­ляя и вро­де бы да­же не за­ме­чая на­ше­го со­пер­ни­че­ства. Кста­ти, «на­ше­го» — я ска­за­ла зря… У ме­ня-то как раз не бы­ло ни еди­но­го шан­са. Кон­ку­рен­ции с осталь­ны­ми не вы­дер­жи­ва­ла: ма­лень­кая (дру­зья на­зы­ва­ли ме­ня Кно­па — спа­си­бо хоть не Шпен­дик), то­щая (на­сто­я­щий гад­кий уте­нок сре­ди рай­ских птиц), так что пре­тен­до­вать на пре­крас­но­го прин­ца да­же не ду­ма­ла, поз­во­ляя се­бе лишь из­да­ли им лю­бо­вать­ся... В кон­це фев­ра­ля мы ре­ши­ли вы-

брать­ся на пик­ник. По­го­да ра­до­ва­ла: че­рез го­лые вет­ви де­ре­вьев про­гля­ды­ва­ло немыс­ли­мой го­лу­биз­ны не­бо, укра­шен­ное улы­ба­ю­щим­ся солн­цем — кра­со­та! Ре­бя­та, сбро­сив курт­ки, раз­бре­лись в по­ис­ках дров для ко­ст­ра, а ба­рыш­ни, вклю­чая и ме­ня, раз­би­ра­ли па­ке­ты со вся­ки­ми вкус­но­стя­ми и рас­став­ля­ли пла­сти­ко­вую по­су­ду на гру­бо ско­ло­чен­ном, за­то огром­ном де­ре­вян­ном столе, об­на­ру­жен­ном на­ми в «неци­ви­ли­зо­ван­ной» ча­сти Гид­ро­пар­ка. — Все-та­ки Го­рец — гад! — по­тя­ги­ва­ясь, кон­ста­ти­ро­ва­ла Олень­ка Крю­ко­ва, иг­но­ри­ру­ю­щая хо­зяй­ствен­ные хло­по­ты из-за бо­яз­ни ис­пор­тить ма­ни­кюр. — Вы­брал бы ко­го-ни­будь, что ли, а то я на­чи­наю по­до­зре­вать нетра­ди­ци­он­ную ори­ен­та­цию… — Глу­по­сти! — Майя, же­на луч­ше­го Ми­ши­но­го дру­га Вик­то­ра, со­чла сво­им дол­гом за­сту­пить­ся. — Го­рец все вре­мя го­во­рит, что про­сто еще не встре­тил свою един­ствен­ную... — Ну ко­неч­но! — трях­нув куд­ря­ми, фырк­ну­ла Олень­ка. — Про­сто наш Мак-ла­уд слиш­ком лю­бит се­бя! На­ни­зы­вая на шам­пу­ры ап­пе­тит­ные кус­ки мя­са, я бла­го­ра­зум­но по­мал­ки­ва­ла. Бо­я­лась вы­дать свои чув­ства. Хо­тя, ко­неч­но, от­ве­тить сле­до­ва­ло бы. По мо­е­му глу­бо­ко­му убеж­де­нию, лю­дям, слиш­ком лю­бя­щим се­бя, в го­рах де­лать нече­го. Ведь там каж­дый за­ви­сит от всех, а все от каж­до­го! Но спо­рить с Олень­кой — де­ло без­на­деж­ное и да­же небез­опас­ное. Мо­их ком­плек­сов и так на тро­их хва­тит, а она иной раз так от­ве­тит, что впо­ру по­ве­сить­ся… — Как де­ла, Ма­рин­ка? — бро­сив око­ло кост­ри­ща охап­ку ве­ток, спро­сил Го­рец. — О! Я смот­рю, все го­то­во, мож­но на­чи­нать жа­рить шаш­лы­ки… Э-э-э, да у те­бя ру­ки, на­вер­ное, за­мерз­ли, да? Сей­час мы это ис­пра- вим… — отыс­кав сре­ди ку­чи кур­ток свою, он по­ша­рил в кар­ма­нах и про­тя­нул мне пер­чат­ки. — Ой, спа­си­бо! — от его неожи­дан­но­го вни­ма­ния я по­крас­не­ла и опу­сти­ла гла­за. — Толь­ко ру­ки вы­мою… — Ну на­до же… — за спи­ной раз­да­лось ехид­ное хи­хи­ка­нье Олень­ки. — Кто бы мог по­ду­мать! Кно­па! И ведь смот­реть не на что! Ни ко­жи, ни ро­жи… — Как те­бе не стыд­но? — шик­ну­ла на нее Майя. — Во-пер­вых, го­во­ри по­ти­ше, а во-вто­рых, Кно­па про­сто чу­до, а ты ей ба­наль­но за­ви­ду­ешь! — Ко­му тут за­ви­до­вать? — про­дол­жа­ла ис­хо­дить ядом Оль­га. По­ра­до­вав­шись то­му, что Го­рец уже ото­шел и Олень­ки­ных за­ме­ча­ний услы­шать не смо­жет, я ре­ши­ла про­гу­лять­ся: эмо­ции бур­ли­ли, и нуж­но бы­ло как-то с ни­ми спра­вить­ся. Бро­ди­ла сре­ди де­ре­вьев, ино­гда украд­кой при­жи­мая ру­ки к ли­цу. Пер­чат­ки Ми­ха­и­ла пах­ли хо­ро­шим та­ба­ком и ка­ким-то до­ро­гу­щим муж­ским пар­фю­мом. Это бы­ло со­вер­шен­но осо­бен­ное ощу­ще­ние — ка­за­лось, он сам дер­жит ме­ня за ру­ки… — Ма­рин, ты че­го сбе­жа­ла-то? — раз­дал­ся сза­ди го­лос Майи. — Не об­ра­щай на Крю­ко­ву вни­ма­ния, она про­сто злоб­ная рев­ни­вая ду­ра! — Не вол­нуй­ся, я не об­ра­щаю, — улыб­ну­лась по­дру­ге. — И не сбе­жа­ла. Прой­тись за­хо­те­лось! Мы вер­ну­лись к ре­бя­там. Там уже во­всю по­лы­хал ко­стер, на­род, по­ти­рая ру­ки, рас­са­жи­вал­ся во­круг сто­ла, а Вик­тор — наш бес­смен­ный та­ма­да и на­ли­ва­ю­щий — го­то­вил­ся на­пол­нить пер­вые рюм­ки. Ми­ха­ил в сто­рон­ке ру­бил дро­ва. Я вздох­ну­ла: ря­дом с ним сто­я­ла Олень­ка — кра­си­вая, как кар­тин­ка, и что-то ве­се­ло ще­бе­та­ла. Что­бы не рас­стра­и­вать­ся, я по­ско­рее от­вер­ну­лась. — Кно­па, а Ми­ша­ня и прав­да на те­бя глаз по­ло­жил, — вдруг за­шеп­та­ла Май­ка мне на ухо. — Крю­ко­ва не зря рев­ну­ет! — Пе­ре­стань, ну что за ерун­да! — я по­мор­щи­лась. — И во­об­ще, с че­го ты взя­ла, что мне это ин­те­рес­но? — С че­го? — при­щу­ри­лась по­друж­ка. — Да я ж не сле­пая! Кста­ти,

он и сей­час на те­бя смот­рит! Го­рец в са­мом де­ле за­дум­чи­во по­гля­ды­вал в на­шу сто­ро­ну. Улыб­нув­шись ему, я по­вер­ну­лась к Май­ке: — Ага… Смот­рит сю­да, а це­лу­ет его, меж­ду про­чим, Олень­ка! — Глу­пая ты, Ма­рин­ка! Это же ведь она его це­лу­ет, а не он ее! — Вер­но, но он не со­про­тив­ля­ет­ся!

День про­шел за­ме­ча­тель­но! Шаш­лык про­сто та­ял во рту, ре­бя­та пе­ли для нас пес­ни. А я слу­ша­ла их и меч­та­ла

— Эй, дев­чон­ки! — по­звал Вик­тор. — А не по­ра ли вам вер­нуть­ся в се­мью? — Мы уже идем, лю­би­мый! — Май­ка по­та­щи­ла ме­ня к сто­лу. День про­шел за­ме­ча­тель­но. Шаш­лык та­ял во рту, ре­бя­та сы­па­ли анек­до­та­ми и, ко­неч­но же, не обо­шлось без пе­сен под ги­та­ру. Пе­ре­да­вая ее друг дру­гу (по­сколь­ку бы­ло еще до­воль­но холодно, и паль­цы быст­ро за­мер­за­ли), пар­ни пе­ли на­ши лю­би­мые пес­ни — Ма­ка­ре­ви­ча, Ро­зен­ба­у­ма, Ни­коль­ско­го. — Да­мы, а что это вы се­го­дня у нас фи­ло­ни­те? — Вик­тор про­тя­нул ги­та­ру Олень­ке. — Ва­ша оче­редь нас раз­вле­кать! «Ноч­ную ко­бы­лу», по­жа­луй­ста! Ин­стру­мент Оля сра­зу су­ну­ла мне: — Ног­ти сло­маю… Подыг­рай, Кно­па! Да… Уве­рен­ная в се­бе жен­щи­на — это очень кра­си­во. Олень­ка бук­валь­но за­све­ти­лась. За­иг­ра­ли ее уголь­но-чер­ные гла­за, рес­ни­цы, губы и да­же ро­дин­ка на ще­ке! Неволь­но за­лю­бо­вав­шись, я по­ду­ма­ла, что Крю­ко­вой мож­но про­стить все на све­те. И по­ет здо­ро­во, и пес­ня слов­но для нее на­пи­са­на: «Чест­но­го не жди сло­ва — я те­бя пре­дам сно­ва. Не хо­ди, не гля­ди, не жди, я не твоя! От­ныне ве­рить мне ма­ло тол­ку, не хо­ди до­ро­гой дол­гой. Не смот­ри на­зад с тос­кою, не зо­ви ме­ня с со­бою…» Да­же под­пе­вать ни­кто не ре­шал­ся! — Ре­ка за­бы­ла, лу­на про­сти­ла — то­го, ко­го сгу­би­ла ноч­ная ко­бы­ла… — за­кон­чи­ла Олень­ка, и все за­хло­па­ли. — Ай, мо­лод­ца! — вос­хи­щен­но про­из­нес Го­рец. — От­лич­но! Кно­па, а Кно­па, — тут же по­вер­нул­ся ко мне. — А ка­ков бу­дет твой от­вет Чем­бер­ле­ну? Хо­ро­шо, что уже стем­не­ло! При невер­ном све­те ко­ст­ра ед­ва ли кто-ни­будь смо­жет раз­гля­деть крас­ку сму­ще­ния у ме­ня на ще­ках… Не­уже­ли Ми­ха­ил все-та­ки рас­слы­шал Олень­ки­ны сло­ва, ска­зан­ные се­го­дня в мой ад­рес? — Да­вай что-ни­будь доб­рое — из Ве­ро­ни­ки До­ли­ной, — по­про­си­ла Май­ка. Петь по­сле Крю­ко­вой не очень хо­те­лось, од­на­ко что бы­ло де­лать… Лад­но, бог не вы­даст — сви­нья не съест. Под­стро­ив ги­та­ру, я на­ча­ла лю­би­мую пес­ню, изо всех сил ста­ра­ясь не смот­реть на Гор­ца: — А хо­чешь, я вы­учусь шить, а мо­жет, и вы­ши­вать. А хо­чешь, я вы­учусь жить, и бу­дем жить-по­жи­вать… Хо­ро­шие все-та­ки у нас ре­бя­та! Го­лос у ме­ня не та­кой силь­ный, как у Оли, за­то во вре­мя мо­е­го «со­ло» ни один не про­из­нес ни сло­ва — слу­ша­ли, за­та­ив ды­ха­ние. И то­же ни­кто не под­пе­вал… — Ты бу­дешь хо­дить в лес с ло­вуш­ка­ми и ру­жьем. Ах, как же ве­се­ло здесь, как слав­но мы за­жи­вем! Я ско­ро вы­учусь прясть, че­сать и сма­ты­вать шерсть, а де­тей у нас бу­дет пять, а мо­жет быть, да­же шесть… — пе­ла я. Макс, мой быв­ший од­но­класс­ник, по­слав мне воз­душ­ный по­це­луй и кар­тин­но при­жав ру­ку к серд­цу, про­шеп­тал: — Кно­па! Вы­хо­ди за ме­ня за­муж! — и тут­же по­лу­чил лок­тем в бок от Ми­ха­и­ла — мол, не ме­шай слу­шать. Мне не хло­па­ли, но бы­ло со­вер­шен­но оче­вид­но: «от­вет Чем­бер­ле­ну» удал­ся. Да­же у Олень­ки по­до­зри­тель­но бле­сте­ли гла­за, ре­бя­та сму­щен­но улы­ба­лись, а хох­мач Макс, при­пав пе­ре­до мной на од­но ко­ле­но, гром­ко за­явил: — Меж­ду про­чим, на­счет «за­муж», Кно­па, я го­во­рил вполне се­рьез­но! — Шут! — рас­сме­яв­шись, рас­тре­па­ла ру­кой ры­жие вих­ры при­я­те­ля. — Ра­но те­бе же­нить­ся. Ста­нешь се­рьез­нее — об­ра­щай­ся! — Ну вот так все­гда! — Макс на вся­кий слу­чай сде­лал вид, что оби­дел­ся. — Да и я то­же не от­ка­зал­ся бы от ше­сте­рых де­тей! — при­щу­рил­ся Вик­тор, и немед­лен­но по­лу­чил от Май­ки под­за­тыль­ник. — Эй! Лю­би­мая, за что? — Меч­та­тель! — же­на по­ка­за­ла ему язык. — Дво­их те­бе уже ма­ло? Я про­тя­ну­ла ги­та­ру Гор­цу: — «Ли­ри­че­скую» Вы­соц­ко­го мож­но? — Для те­бя, Ма­рин­ка, за­про­сто! — он при­нял­ся пе­ре­би­рать стру­ны. — Что-то всех се­го­дня на ли­ри­ку по­тя- ну­ло, — иро­нич­но скри­ви­лась Олень­ка. — Миш, мо­жет, хоть ты сба­ца­ешь что-ни­будь по­ве­се­лее? — Обязательно, толь­ко чуть поз­же, — Го­рец как все­гда был га­лан­тен. — Сна­ча­ла я вы­пол­ню Ма­рин­кин за­каз. Он пел и смот­рел на ме­ня, а я, все еще от­ка­зы­ва­ясь в это ве­рить, сму­щен­но от­во­ди­ла гла­за. — И то­гда я те­бя на ру­ках уне­су — ту­да, где най­ти невоз­мож­но! — каж­дое сло­во, каж­дый ак­корд зву­ча­ли как са­мое на­сто­я­щее при­зна­ние в люб­ви... Вско­ре все ста­ли со­би­рать­ся по до­мам. — Ми­ша­ня, про­во­дишь ме­ня? — Олень­ка ко­кет­ли­во улыб­ну­лась Гор­цу. Серд­це оста­но­ви­лось. Не­уже­ли он пой­дет... с ней? От­ве­та я не слы­ша­ла... — Пошли? — Макс об­нял ме­ня за пле­чи. — До­мой те­бя от­ве­ду, Кно­па, а то еще, че­го доб­ро­го, укра­дут по до­ро­ге. Где дру­гую та­кую най­ду? — Идем, — мне уда­лось не за­пла­кать, хо­тя го­лос за­мет­но дро­жал. Удив­лять­ся бы­ло нече­му — со­кол cи­ни­це не па­ра! Не огля­ды­ва­ясь, я по­бре­ла к вы­хо­ду из Гид­ро­пар­ка. Глав­ное — не ры­дать, по­ка не оста­нусь в оди­но­че­стве. Слов­но по­ни­мая мое со­сто­я­ние, Макс с раз­го­во­ра­ми не при­ста­вал. Воз­ле подъ­ез­да чмок­нул в щеч­ку и убе­жал. За­пе­рев за со­бой дверь, я на­ко­нец­то да­ла во­лю сле­зам. И вдруг кто-то

Я не услы­ша­ла, что Ми­ша от­ве­тил Олень­ке. Но ре­ши­ла, что он пой­дет ее про­во­дить. Ну как тут не пла­кать?!

по­сту­чал... в бал­кон­ную дверь. Бред! У ме­ня же тре­тий этаж! Но стук не пре­кра­щал­ся, и то­гда ста­ло по­про­сту страш­но. На­брав­шись храб­ро­сти, за­ста­ви­ла все-та­ки се­бя вы­гля­нуть. На бал­коне сто­ял... Го­рец! Дро­жа­щи­ми ру­ка­ми я на­ша­ри­ла руч­ку и впу­сти­ла Ми­ха­и­ла в ком­на­ту: — Ты что, с ума со­шел? Не от­ве­чая, он креп­ко об­нял ме­ня. А я, аб­со­лют­но счаст­ли­вая, уткнув­шись но­сом ему в грудь, ти­хонь­ко про­шеп­та­ла: — За­бы­ла, что ты у нас аль­пи­нист. На­пу­гал до смер­ти... С тех пор про­шло уже во­сем­на­дцать лет. А я до сих пор не мо­гу по­нять, чем по­ко­ри­ла серд­це сво­е­го Гор­ца!

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.