Юрий Трай­сман: «Сек­рет успе­ха — в мо­лит­ве»

ALEF - - ЛИЧНОСТЬ - Бе­се­до­вал Бен­ци­он ЛАС­КИН, США

С Юри­ем Трай­сма­ном, успеш­ным биз­не­сме­ном, кол­лек­ци­о­не­ром, ев­рей­ским об­ще­ствен­ным де­я­те­лем и фи­лан­тро­пом, мы бе­се­до­ва­ли у него до­ма. Свое ин­тер­вью Юрий Ар­ка­дье­вич дал спе­ци­аль­но для жур­на­ла «Алеф». Ко­гда-то его дом при­над­ле­жал ле­ген­дар­ной Елене Ру­бин­штейн, по­том пе­ре­шел к внуч­ке Ль­ва Тол­сто­го Ве­ре. Дом по­стро­и­ла ос­но­ва­тель­ни­ца кос­ме­ти­че­ской мар­ки, парк с фон­та­на­ми раз­би­ла внуч­ка клас­си­ка, а ны­неш­ний хо­зя­ин, из­вест­ней­ший со­би­ра­тель рус­ско­го ис­кус­ства, все это вос­ста­но­вил по ста­рым чер­те­жам и фо­то­гра­фи­ям, при­бил к каж­до­му двер­но­му ко­ся­ку по мез­у­зе и раз­ме­стил здесь свою кол­лек­цию жи­во­пи­си, скульп­ту­ры и мел­кой пла­сти­ки.

– Ва­ша рус­ская кол­лек­ция на­чи­на­лась с ра­бот ху­дож­ни­ков-нон­кон­фор­ми­стов. Мне это ка­жет­ся зна­ме­на­тель­ным. Ведь идея нон­кон­фор­миз­ма со­сто­ит в дви­же­нии про­тив те­че­ния, что срод­ни са­мой ев­рей­ской сущ­но­сти: сло­во «ев­рей» озна­ча­ет «иной» (от иврит­ско­го сло­ва иври, ла­а­вор — пе­рей­ти, т.е. по дру­гую сто­ро­ну ре­ки), дви­жу­щий­ся про­тив по­то­ка. Вы об­ла­да­тель од­ной из самых круп­ных кол­лек­ций нон­кон­фор­миз­ма в ми­ре — бо­лее двух ты­сяч ра­бот. Это ис­кус­ство ан­де­гра­ун­да в Со­вет­ском Со­ю­зе. И ли­де­ры его в ос­нов­ном евреи, те, кто, со­глас­но Тал­му­ду, дви­жет­ся про­тив те­че­ния. Усмат­ри­ва­е­те ли вы связь меж­ду на­ци­о­наль­но­стью ху­дож­ни­ка и на­прав­ле­ни­ем ис­кус­ства, в ко­то­ром он ра­бо­та­ет?

– Дей­стви­тель­но, евреи исто­ри­че­ски стре­ми­лись к со­про­тив­ле­нию го­су­дар­ствен­но­му дав­ле­нию. Как в со­ци­аль­ной жиз­ни, так и в ис­кус­стве они пы­та­лись со­зда­вать ве­щи ли­бо во­об­ще за­пре­щен­ные го­су­дар­ствен­ной цен­зу­рой, ли­бо непро­да­ва­е­мые из-за от­сут­ствия от­кры­то­го рын­ка ис­кусств. Ко­гда вре­мя от­филь­тро­ва­ло ис­то­рию со­вре­мен­но­го рус­ско­го ис­кус­ства, в ней оста­лось несколь­ко важ­ных ев­рей­ских имен: Илья Ка­ба­ков, Эрик Булатов, Гри­ша Брус­кин, Оскар Ра­бин и дру­гие. Все, к сча­стью, жи­вы, хоть и до­стиг­ли весь­ма по­чтен­но­го воз­рас­та.

– А что при­ве­ло вас к кол­лек­ци­о­ни­ро­ва­нию ра­бот имен­но это­го на­прав­ле­ния? И ко­гда вы ста­ли кол­лек­ци­о­не­ром?

– Я на­чи­нал со­би­рать свою кол­лек­цию 30–40 лет на­зад, ко­гда мож­но бы­ло лич­но по­зна­ко­мить­ся с пред­ста­ви­те­ля­ми нон­кон­фор­миз­ма, ко­гда мно­гие ху­дож­ни­ки и скуль­пто­ры бы­ли пол­ны сил и твор­че­ских пла­нов. Я по­дол­гу об­щал­ся с ни­ми, по­лу­чая от это­го огром­ное на­сла­жде­ние. Ко­го-то я на­ве­щал в его ма­стер­ской, кто-то жил у ме­ня до­ма, с кем-то я встре­чал­ся в Па­ри­же, НьюЙор­ке или Москве. Кол­лек­ци­о­не­ром стал уже лет в 25. У мо­е­го от­ца, ху­дож­ни­ка, бы­ва­ли его дру­зья. Так что я хо­дил не толь­ко на вы­став­ки, но и в ма­стер­ские, ви­дел ра­бо­ты, ко­то­рые пи­са­лись для се­бя, для ду­ши. Они не про­да­ва­лись, не по­ка­зы­ва­лись на вы­став­ках. Я по­ду­мал, что бы­ло бы ин­те­рес­но со­брать та­кое — ду­шев­ное — со­бра­ние.

– У вас на всех две­рях мез­у­зы, вы в свое вре­мя за­ни­ма­ли боль­шой пост в Рос­сий­ском еврей­ском кон­грес­се, из­да­ва­ли ев­рей­ские кни­ги. Но свой путь в ис­кус­стве вы на­ча­ли с то­го, что пи­са­ли ико­ны…

– Моя ка­рье­ра в Мос­ков­ской пат­ри­ар­хии, ку­да я устро­ил­ся по­сле окон­ча­ния МИСИ (Мос­ков­ско­го стро­и­тель­но­го ин­сти­ту­та), за­клю­ча­лась не в пи­са­нии икон, а в ре­став­ра­ции церк­вей. Это бы­ла ком­мер­ция чи­стой во­ды. Сво­е­го ро­да строй­от­ряд. Так слу­чи­лось, что бри­га­ди­ром од­но­го из та­ких от­ря­дов был ев­рей-биз­нес­мен, ко­то­рый и спе­ци­а­ли­зи­ро­вал­ся на ре­став­ра­ции церк­вей. Я, на­чи­на­ю­щий ху­дож­ник, дол­жен был вос­ста­нав­ли­вать рос­пи­си внут­ри цер­ков­ных по­ме­ще­ний: стен, по­лов, по­тол­ков. Биз­нес, ни­че­го боль­ше. Ни­ка­ко­го увле­че­ния, при­ли­па­ния к этой те­ме у ме­ня не бы­ло. А по­том, в 1974 го­ду, мы с ро­ди­те­ля­ми эми­гри­ро­ва­ли. Че­рез

год до­бра­лись до Аме­ри­ки — тут-то я и при­за­ду­мал­ся, чем бы заняться, ку­да при­ло­жить свои спо­соб­но­сти. С со­бой мы при­вез­ли мно­же­ство ху­до­же­ствен­ных аль­бо­мов, в том чис­ле кра­си­вых, боль­ших аль­бо­мов с ико­на­ми. Бла­го­да­ря этим кни­гам я про­ник­ся же­ла­ни­ем на­ри­со­вать од­ну-две ико­ны. За­ка­зал де­ре­вян­ные дос­ки, ку­пил крас­ки. Ра­бо­тая в Мос­ков­ской епар­хии, я по­зна­ко­мил­ся с су­хой тем­пе­рой — тех­ни­кой ико­но­пи­си. В этой тех­ни­ке я, си­дя в шта­те Огайо, на­ри­со­вал бо­лее трех де­сят­ков икон на са­мые раз­ные те­мы. По­сле че­го от­пра­вил­ся в Вашингтон, где моя ку­зи­на пред­ста­ви­ла ме­ня гре­че­ско­му пра­во­слав­но­му свя­щен­ни­ку. По­смот­рев фо­то­гра­фии мо­их икон, свя­щен­ник пред­ло­жил их вы­ста­вить в од­ной из мест­ных га­ле­рей. Уже че­рез ме­сяц я при­вез свои ико­ны в Вашингтон, и все они бы­ли про­да­ны, пусть и за смеш­ные день­ги. Для мо­е­го эго и для мо­ей ху­до­же­ствен­ной ка­рье­ры это­го хва­ти­ло вполне. На этом моя де­я­тель­ность на по­при­ще хри­сти­ан­ской жи­во­пи­си за­кон­чи­лась.

– Как же вы при­шли к иуда­из­му, к ев­рей­ско­му ис­кус­ству?

– Ис­клю­чи­тель­но по зо­ву серд­ца... Пом­ню, как в Аме­ри­ке нам с от­цом пред­ло­жи­ли ра­бо­тать ху­дож­ни­ка­ми в ком­па­нии, из­го­тав­ли­вав­шей ху­до­же­ствен­ные вы­вес­ки. По­лу­ча­ли по 3 дол­ла­ра в час, на ра­бо­ту до­би­ра­лись дву­мя ав­то­бу­са­ми и бы­ли очень до­воль­ны. Все это про­ис­хо­ди­ло в шта­те Огайо, в го­ро­де Ко­лам­бу­се. Сво­бод­но­го вре­ме­ни бы­ло предо­ста­точ­но, и я ри­со­вал. Ко­гда ра­бот на­бра­лось нема­ло, устро­ил пер­со­наль­ную вы­став­ку в мест­ном пред­ста­ви­тель­стве Hillel Foundation. Весь мой art то­го вре­ме­ни был ре­ли­ги­оз­но­го на­прав­ле­ния — ри­со­вал ев­рей­ских ан­ге­лов… По­том мы с от­цом при­об­ре­ли биз­нес по про­из­вод­ству ре­клам­ной про­дук­ции для ги­пер­мар­ке­тов ме­то­дом шел­ко­гра­фии. Мы дол­го этим за­ни­ма­лись, у нас бы­ла до­воль­но боль­шая фа­б­ри­ка. Я ее про­дал, ко­гда пе­ре­ехал в Нью-Йорк. Со вре­ме­нем я по­тя­нул­ся к со­вре­мен­ным ху­дож­ни­кам, неко­гда из­гнан­ным из Со­вет­ско­го Со­ю­за. Я по­дру­жил­ся с Эрн­стом Неиз­вест­ным и Ми­ха­и­лом Ше­мя­ки­ным, на­чал по­ку­пать их ра­бо­ты. За­тем по­ехал в Па­риж, где по­зна­ко­мил­ся с Оска­ром Ра­би­ным, с его же­ной Ва­лен­ти­ной Кро­пив­ниц­кой, то­же ху­дож­ни­цей, с их сы­ном. Те да­ли мне те­ле­фо­ны дру­гих ху­дож­ни­ков-ев­ре­ев: Оле­га Цел­ко­ва, Бо­ри­са За­бо­ро­ва, Вла­ди­ми­ра Ян­ки­лев­ско­го.

– Я знаю, что у Гри­ши Брус­ки­на есть ев­рей­ские ра­бо­ты.

– Брус­кин — един­ствен­ный из них, кто ка­пи­та­ли­зи­ро­вал свое ис­кус­ство на иуда­из­ме. Он один из самых вы­да­ю­щих­ся со­вре­мен­ных ху­дож­ни­ков в ми­ре. Я бы его не от­но­сил к рус­ским ху­дож­ни­кам, хоть он ро­дил­ся в России. Он ма­стер ми­ро­во­го клас­са, ко­то­рый пред­став­лен в од­ной из важ­ней­ших га­ле­рей ми­ра. Я гор­жусь близ­кой друж­бой с Гри­шей. Чуть ли не каж­дую неде­лю мы ви­дим­ся. Он, как и я, жи­вет меж­ду Моск­вой и Нью-Йор­ком. Недав­но у Брус­ки­на в Москве с боль­шим успе­хом про­шла новая вы­став­ка. В этом го­ду он был на­граж­ден пре­ми­ей Кан­дин­ско­го как луч­ший рос­сий­ский ху­дож­ник. Боль­шое ко­ли­че­ство его ра­бот свя­за­но с те­ма­ми и ге­ро­я­ми каб­ба­лы. Он од­ним из пер­вых на­чал ис­поль­зо­вать в жи­во­пи­си текст на иври­те — не все­гда гра­мот­ный, но ви­зу­аль­но очень вы­ра­зи­тель­ный.

– Что для вас озна­ча­ет — «быть ев­ре­ем»?

– Мое вле­че­ние к ев­рей­ству на­ча­лось еще в мос­ков­ской юно­сти. Я, как и мно­гие мос­ков­ские ев­рей­ские маль­чи­ки, рвал­ся в си­на­го­гу на все празд­ни­ки. С нетер­пе­ни­ем ждал Сим­хес-Той­ру, что­бы по­пля­сать у си­на­го­ги, по­том с ре­бя­та­ми пой­ти в ре­сто­ран. От­ме­ча­ли Пе­сах, Пу­рим.

– В ка­кие го­ды это бы­ло? Как ва­ши ро­ди­те­ли к это­му от­но­си­лись? Не бо­я­лись?

– Это бы­ло в 1970-е, и нам все схо­ди­ло с рук. Пе­ред хо­раль­ной си­на­го­гой на ули­це Ар­хи­по­ва в Москве со­би­ра­лись сот­ни мо­ло­дых людей. Как ро­ди­те­ли к это­му от­но­си­лись? Они с Укра­и­ны, из За­по­ро­жья. Са­мы­ми близ­ки­ми их дру­зья­ми бы­ли ро­ди­те­ли Мо­ше Кан­то­ра — По­ли­на Мо­и­се­ев­на и Вла­ди­мир Иса­а­ко­вич. Мо­ше Кан­тор — ны­неш­ний пре­зи­дент Евро­пей­ско­го еврей­ско­го кон­грес­са. На­ши ба­буш­ки и де­душ­ки жи­ли в од­ном дво­ре в укра­ин­ском штет­ле. Мо­ше — мой близ­кий друг по сей день.

– До­ма го­во­ри­ли на иди­ше?

– Спра­ши­ва­е­те! Отец пре­крас­но знал идиш — го­во­рил, чи­тал, пе­ре­пи­сы­вал­ся с из­ра­иль­ски­ми и аме­ри­кан­ски­ми род­ствен­ни­ка­ми.

–И у него из-за это­го не бы­ло про­блем?

– Бы­ли, на­вер­ное. Но я это­го не ощу­щал. И сле­до­вал за от­цом — в ев­рей­стве, в про­фес­сии. Отец был ху­дож­ни­ком, и мой млад­ший сын хо­ро­шо ри­су­ет. А бар-ми­цву у мо­их обо­их сы­но­вей от­ме­ча­ли в Нью-Йор­ке. Со­блю­да­ем тра­ди­ции — на ша­бат за­жи­га­ем све­чи. Ко­гда я бы­ваю в Москве, мы вме­сте с сы­ном на ша­бат идем в си­на­го­гу —

ту­да же, те­перь это ме­сто на­зы­ва­ет­ся Боль­шой Спа­со­гли­ни­щев­ский пе­ре­улок. Не ре­же ра­за в ме­сяц бы­ва­ем в го­стях у глав­но­го рав­ви­на Моск­вы Пин­ха­са Гольд­шмид­та.

– Сы­но­вья то­же на­шли се­бя в ис­кус­стве?

– Нет, млад­ший ра­бо­та­ет в Москве в боль­шой про­мыш­лен­ной ком­па­нии, хо­дит в Центр изу­че­ния каб­ба­лы, по­се­ща­ет ев­рей­ские ту­сов­ки. Стар­ший сын жи­вет в Нью-Йор­ке. Он еще ищет се­бя в сфе­ре биз­не­са. С ним хо­дим в си­на­го­гу, за­жи­га­ем све­чи на ша­бат.

– Что для вас иу­да­изм?

– На­деж­да, на­деж­да на помощь Все­выш­не­го во всем, что про­ис­хо­дит и про­изой­дет со мной и с мо­и­ми детьми. Я на­чи­наю свой день с бла­го­дар­ствен­ной молитвы «Мо­де ани» и за­кан­чи­ваю сло­ва­ми «Шма Исра­эль», прось­бой, что­бы осу­ще­стви­лось все за­ду­ман­ное.

– Ва­ши вы­став­ки про­хо­дят в самых пре­стиж­ных му­зе­ях ми­ра, у вас успеш­ный биз­нес, вы за­ни­ма­е­тесь об­ще­ствен­ной де­я­тель­но­стью. В мо­ло­до­сти вы до­би­лись успе­хов в ре­став­ра­ции, жи­во­пи­си. А еще рань­ше — по­бе­ды в КВН… За что ни возь­ме­тесь, все у вас по­лу­ча­ет­ся наи­луч­шим об­ра­зом.

– Счи­таю, что в жиз­ни, в лю­бом де­ле са­мое глав­ное — по­сле­до­ва­тель­ность, по­сто­ян­ство, твер­дость, стрем­ле­ние к успе­ху. Я мо­люсь каж­дый день, где бы ни на­хо­дил­ся — в го­сти­ни­це, са­мо­ле­те, аэро­пор­ту, чем бы ни был за­нят, как бы се­бя ни чув­ство­вал. С го­да­ми я на­чи­наю по­ни­мать, что все это свя­за­но с ев­рей­ской бо­же­ствен­но­стью. Вы при­шли ко мне со сло­ва­ми, что се­го­дня — день па­мя­ти Лю­ба­вич­ско­го Ре­бе и что на­ша встре­ча в этот день не мо­жет быть слу- чай­но­стью. Я со­гла­сен с ва­ми. Все, чем я за­ни­ма­юсь, я рас­смат­ри­ваю как некое пред­зна­ме­но­ва­ние. И что все идет по пла­ну, со­став­лен­но­му дав­но и свы­ше.

– Мож­но ли ска­зать, что мо­лит­ва — ключ к ва­ше­му успе­ху?

– Ду­маю, да. Но что мо­гу ска­зать уве­рен­но — что еже­днев­ная мо­лит­ва по­двиг­ла ме­ня на то, что­бы вме­сте с рав­ви­ном Пин­ха­сом Гольд­шмид­том вы­пу­стить до­рож­ный мо­лит­вен­ник. Во­об­ще мо­лит­вен­ни­ков — пре­ве­ли­кое мно­же­ство; их на про­тя­же­нии ве­ков из­да­ва­ли раз­ные си­на­го­ги, ме­це­на­ты, об­щи­ны, по­сле­до­ва­те­ли раз­ных на­прав­ле­ний иуда­из­ма — ор­то­док­сы, ре­фор­ми­сты, лю­ба­вич­ские ха­си­ды, си­о­ни­сты. По­след­ние два­дцать лет я по­сто­ян­но в до­ро­ге. Пят­на­дцать лет на­зад ре­гу­ляр­но ез­дил по де­лам в Ки­тай, Та­и­ланд, во Вьетнам. И тас­кать с со­бой уве­си­стый си­дур бы­ло неудоб­но, най­ти в этих стра­нах си­на­го­гу, мо­лель­ный дом бы­ло боль­шой про­бле­мой. По­том я на­чал ле­тать в Рос­сию и сно­ва тас­кал за со­бой мо­лит­вен­ник, То­ру, к то­му же оста­нав­ли­вал­ся в го­сти­ни­цах и ни­ко­гда не знал, в ка­кую сто­ро­ну сле­ду­ет мо­лить­ся. Од­на­жды по­де­лил­ся эти­ми про­бле­ма­ми с рав­ви­ном Гольд­шмид­том. И он вс­пом­нил, что в Из­ра­и­ле на об­лож­ке какогото мо­лит­вен­ни­ка ви­дел ком­пас. Идея по­ка­за­лась сто­я­щей. Спу­стя неко­то­рое вре­мя в Моск­ву из Из­ра­и­ля при­е­хал ру­ко­во­ди­тель ор­га­ни­за­ции «Ма­ха­на­им» Пин­хас По­лон­ский, ко­то­рый то­же про­ник­ся иде­ей с ком­па­сом и пред­ло­жил из­дать двух­том­ник. Один том — специальный до­рож­ный си­дур, вклю­ча­ю­щий лишь те молитвы, ко­то­рые мож­но чи­тать без ми­нья­на, и ис­клю­ча­ю­щий празд­ни­ки — ко­гда все ста­ра­ют­ся быть до­ма. По­лу­чи­лась ма­лень­кая кни­жи­ца с ком­па­сом на об­лож­ке. Весь

Я гор­жусь близ­кой друж­бой с Гри­шей. Он один из самых вы­да­ю­щих­ся со­вре­мен­ных ху­дож­ни­ков в ми­ре, ма­стер ми­ро­во­го клас­са».

10-ты­сяч­ный ти­раж рас­хва­та­ли мол­ние­нос­но. Часть кни­жек я по­да­рил из­ра­иль­ским еши­вам, где учат­ся рус­ско­языч­ные ре­бя­та.

– Вам важ­но не толь­ко са­мо­му мо­лить­ся, но и дру­гим дать та­кую воз­мож­ность?

– Для ев­рея про­све­ти­тель­ство — это ми­ц­ва. Неред­ко по­сле ис­хо­да суб­бо­ты я ужи­наю в го­стях. И вне за­ви­си­мо­сти от то­го, еврей­ский это дом или нет, обя­за­тель­но рас­ска­зы­ваю о том, что в этот день про­ис­хо­ди­ло в си­на­го­ге: ка­кую гла­ву чи­та­ли, ка­кой ком­мен­та­рий был осо­бен­но ин­те­рес­ным. Ес­ли с сы­ном иду ку­да-то по­сле суб­бо­ты — по пу­ти обя­за­тель­но рас­ска­зы­ваю ему ка­ку­ю­ни­будь ис­то­рию из То­ры.

– Как бы вы оха­рак­те­ри­зо­ва­ли свою по­зи­цию в ис­кус­стве и в жиз­ни?

– В ис­кус­стве, как и в жиз­ни, стрем­люсь быть по­сле­до­ва­тель­ным. К при­ме­ру, не по­ку­паю пред­ме­ты ис­кус­ства, ко­то­рые мне про­сто нра­вят­ся. Все мои при­об­ре­те­ния ис­клю­чи­тель­но праг­ма­тич­ны, си­стем­ны. То есть я по­ку­паю ра­бо­ты, сде­лан­ные ев­рей­ски­ми и рус­ски­ми ху­дож­ни­ка­ми в опре­де­лен­ное вре­мя. И ни­че­го дру­го­го. Это от­но­си­тель­но жи­во­пи­си. А весь мой фар­фор ис­клю­чи­тель­но рус­ско­го про­ис­хож­де­ния. То есть я не по­ку­паю ни фран­цуз­ские ва­зы, ни ита­льян­ские кар­ти­ны, ни китайский фар­фор.

– А в жиз­ни вы кто — кон­фор­мист или нон­кон­фор­мист? Плы­ве­те по те­че­нию или про­тив?

– В жиз­ни я кон­фор­мист, не ле­зу на ро­жон, ста­ра­юсь при­но­ро­вить­ся к усло­ви­ям, в ко­то­рые ме­ня по­ста­ви­ла жизнь и Все­выш­ний. В ис­кус­стве при­бе­гаю к по­мо­щи ку­ра­то­ров, ис­кус­ство­ве­дов, ав­то­ров книг и ста­тей по ис­кус­ству — пы­та­юсь из­бе­гать тех оши­бок, ко­то­рые слу­ча­ют­ся, ес­ли по­ла­га­ешь­ся на свой вкус. Кра­си­вое и некра­си­вое — для ме­ня фак­тор вто­ро­сте­пен­ный. Про­из­ве­де­ние долж­но быть вос­тре­бо­ван­ным и важ­ным. А опре­де­лить это мо­гут толь­ко про­фес­си­о­на­лы. Мо­гу спро­сить мне­ние то­го же Брус­ки­на, ко­то­рый «за» ни­ко­гда не ска­жет, его выс­шая по­хва­ла — «ни­че­го не мо­гу ска­зать про­тив». Или мо­гу об­ра­тить­ся за кон­суль­та­ци­ей к ведущему рос­сий­ско­му искусствоведу, за­ве­ду­ю­ще­му от­де­лом но­вей­ших те­че­ний Го­су­дар­ствен­но­го рус­ско­го му­зея Алек­сан­дру Да­ви­до­ви­чу Бо­ров­ско­му, на­ше­му с Брус­ки­ным при­я­те­лю. Он, кста­ти, на­ста­вил ме­ня на путь со­би­ра­тель­ства фар­фо­ра.

– Как это про­изо­шло?

– Я был в Пе­тер­бур­ге, и Са­ша Бо­ров­ский, знав­ший, что я со­би­раю жи­во­пись нон­кон­фор­ми­стов, по­звал ме­ня в один дом на Ли­тей­ном, где бы­ло несколь­ко ин­те­рес­ных ра­бот. По­смот­ре­ли кар­ти­ны, и я стал по сто­ро­нам гла­зеть — что на сте­нах ви­сит, что в ко­мо­де, в вит­ри­нах… И уви­дел на пи­а­ни­но со­вет­скую фар­фо­ро­вую фи­гур­ку: ма­ма при­ка­лы­ва­ет доч­ке ок­тяб­рят­скую звез­доч­ку. Кар­ти­ны ме­ня не при­влек­ли, а вот ста­ту­эт­ку я ку­пил за 100 дол­ла­ров. Сей­час ее за полторы ты­ся­чи мож­но про­дать. То­гда я про­был в Пи­те­ре два дня — бе­гал по ко­мис­си­он­кам, ску­пал фи­гур­ки, по­доб­ные этой. Штук пять­де­сят ку­пил и при­вез в Моск­ву. В мо­ей кол­лек­ции при­мер­но ты­ся­ча пред­ме­тов из фар­фо­ра — до­ре­во­лю­ци­он­но­го и со­вет­ско­го, а так­же кол­лек­ция по­дар­ков во­ждей во­ждям. Фар­фор — это по­да­роч­ный ма­те­ри­ал. Ца­ри и во­жди, к при­ме­ру, да­ри­ли друг дру­гу фар­фо­ро­вые ва­зы. У ме­ня есть по­дар­ки Лео­ни­ду Ильи­чу Брежневу — от ле­нин­град­цев, от Со­вет­ской Лат­вии, есть по­да­рок Ста­ли­ну от Мос­со­ве­та, там и над­пись про это. Есть ва­за, ко­то­рую Ста­лин по­да­рил Мао Цз­э­ду­ну. А есть ва­за, ко­то­рую Бреж­нев по­да­рил Юрию Га­га­ри­ну, или боль­шая кра­си­вая ва­за, ко­то­рую кос­мо­нав­ты пре­под­нес­ли Хру­ще­ву. Их мож­но уви­деть на сай­те www.traismanmuseum.org. До сих пор в России це­нит­ся фар­фор. Недав­но у мо­е­го при­я­те­ля бы­ло пя­ти­де­ся­ти­ле­тие, и я за­ка­зал ему в Москве на фар­фо­ро­вом за­во­де пре­крас­ную ва­зу с его порт­ре- том. Это был са­мый луч­ший по­да­рок на его юби­лее. А еще я со­би­раю со­вре­мен­ную рус­скую фо­то­гра­фию.

– Ра­бо­ты аме­ри­кан­цев вы кол­лек­ци­о­ни­ру­е­те?

– Бы­ла у ме­ня кол­лек­ция аме­ри­кан­ских фо­то­гра­фов, но я ее про­дал, как и кол­лек­цию аме­ри­кан­ской жи­во­пи­си. У ме­ня все толь­ко рус­ское.

– Как утвер­жда­ют рос­сий­ские ис­кус­ство­ве­ды, в ва­шей кол­лек­ции пред­став­лен пол­ный спектр на­прав­ле­ний, тен­ден­ций, сти­лей пе­ри­о­да 1950-х – на­ча­ла 1990-х го­дов. Счи­та­ет­ся, что это не толь­ко од­но из самых круп­ных со­бра­ний, но и наи­бо­лее тем­пе­ра­мент­ная из су­ще­ству­ю­щих ныне ав­тор­ских кол­лек­ций. Как со­зда­ет­ся та­кая кол­лек­ция и где, на ваш взгляд, се­го­дня эф­фек­тив­нее за­ни­мать­ся кол­лек­ци­о­ни­ро­ва­ни­ем — в России или в Аме­ри­ке?

– В по­след­ние пять лет мно­гие кол­лек­ци­о­не­ры, а с ни­ми и центр кол­лек­ци­о­ни­ро­ва­ния пе­ре­ме­сти­лись в Лондон. В на­сто­я­щий мо­мент мно­го со­сто­я­тель­ных рус­ских ев­ре­ев жи­вет в Лон­доне, в про­цент­ном от­но­ше­нии боль­ше, чем в Аме­ри­ке или в Москве. Объ­яс­ня­ет­ся это про­сто: Ве­ли­ко­бри­та­ния пред­ла­га­ет льгот­ный на­ло­го­вый ре­жим бо­га­тым лю­дям, ко­то­рые в Ан­глии не за­ра­ба­ты­ва­ют, а тра­тят. Все аук­ци­он­ные до­ма ми­ра, и уж точ­но Ста­ро­го Све­та, на­хо­дят­ся в Лон­доне. Там два ра­за в год про­во­дят­ся Рус­ские тор­ги, где на про­тя­же­нии пя­ти­ше­сти дней про­хо­дят аук­ци­о­ны рус­ско­го ис­кус­ства, про­да­жи на них до­сти­га­ют де­сят­ков мил­ли­о­нов фун­тов стер­лин­гов. Я со­брал свою кол­лек­цию еще до лон­дон­ской эпо­хи. В Лон­доне я ино­гда продаю ра­бо­ты, ко­то­рые счи­таю лиш­ни­ми, ненуж­ны­ми или недо­ста­точ­но ка­че­ствен­ны­ми для мо­ей кол­лек­ции.

– И в за­вер­ше­ние. Лю­ба­вич­ский Ре­бе го­во­рил, что доб­ро­по­ря­доч­ный ев­рей стре­мит­ся к то­му, что вы­ше. В чем ва­ше стрем­ле­ние, ва­ша меч­та, ва­ши це­ли?

– Мое со­би­ра­тель­ство на­прав­ле­но на по­вы­ше­ние зна­чи­мо­сти ис­кус­ства. Я участ­вую во мно­же­стве вы­ста­вок, из­даю кни­ги, пе­ча­таю ста­тьи в жур­на­лах — за­ни­ма­юсь про­све­ти­тель­ством.

– Что вы по­же­ла­е­те чи­та­те­лям жур­на­ла «Алеф»?

– Лю­би­те ис­кус­ство, лю­би­те ев­рей­ское ис­кус­ство. Че­рез него лег­че по­сти­гать ев­рей­ское со­зна­ние.

Гри­ша Брус­кин... ...и его кар­ти­на «Парт­нер»

«Я на­чи­нал со­би­рать свою кол­лек­цию 30–40 лет на­зад, ко­гда мно­гие ху­дож­ни­ки и скуль­пто­ры бы­ли пол­ны сил и твор­че­ских пла­нов…»

Newspapers in Russian

Newspapers from USA

© PressReader. All rights reserved.