Ах, Ро­берт Ра­фа­и­ло­вич

ALEF - - ПЕРЕПЛЕТ - Со­фия ВИШ­НЕВ­СКАЯ, Рос­сия

Пре­вра­ща­юсь

в Ша­хе­ре­за­ду. Ско­ро ты­сяч­ной но­чи пре­дел. Но ни­че­го с со­бой по­де­лать не мо­гу — стрип­тиз под по­лу­про­зрач­ным по­кры­ва­лом невер­ной па­мя­ти.

Ко­гда-то я бы­ла де­вуш­кой юной и меч­та­тель­ной. И лю­би­ла ис­кус­ство с та­кой стра­стью, как по­том свою един­ствен­ную со­ба­ку. Жизнь ка­за­лась страш­но ин­те­рес­ной, важ­ной, нуж­ной. День скла­ды­вал­ся не из ми­нут и ча­сов, а из неве­ро­ят­ных со­бы­тий, фей­ер­вер­ков впе­чат­ле­ний — раз­ных и яр­ких, как ог­ни в празд­нич­ном небе.

И од­на­жды — имен­но в ту еще пре­крас­ную по­ру — мои дру­зья из из­да­тель­ства по­тре­бо­ва­ли, что­бы я неза­мед­ли­тель­но к ним яви­лась. При­ду­ма­ла ка­кую-то сроч­ную за­пись (из­вест­ный жур­на­лист­ский ход), для мас­ки­ров­ки взя­ла «Ре­пор­тер-5» и по­мча­лась на дру­гой ко­нец го­ро­да. Ес­ли, ко­неч­но, мож­но мчать­ся на трам­вае…

В неболь­шой ком­на­те тво­ри­ли, слу­жи­ли, по­кло­ня­лись, не знаю те­перь ко­му, со­труд­ни­ки от­де­лов «Изоб­ра­зи­тель­ное ис­кус­ство» и «Но­ты». При­няв эф­фект­ную по­зу, за­мер­ла в двер­ном про­еме. До­че­ри Гар­мо­нии и сы­ны Эв­тер­пы смот­ре­ли на ме­ня с на­деж­дой и непод­дель­ным вол­не­ни­ем.

– У те­бя есть 150 руб­лей? — в ме­ня стре­ми­тель­но по­ле­тел во­прос вме­сто при­выч­ных и шум­ных объ­я­тий.

– Нет! Но есть за­нач­ка в сум­ме трех руб­лей, — го­то­вая от­дать по­след­нее, бы­ла все-та­ки несколь­ко удив­ле­на при­е­мом. – До­стать мо­жешь в тем­пе? – Я?!!! В то вре­мя я по­лу­ча­ла ров­но 80 руб­лей, а мой муж — пре­по­да­ва­тель на ка­фед­ре тео­ре­ти­че­ской фи­зи­ки в уни­вер­си­те­те — 95 руб­лей по­сле вы­че­тов. В из­да­тель­стве пла­ти­ли еще мень­ше.

Де­нег ни­ко­гда не бы­ло, не толь­ко лиш­них — во­об­ще ни­ка­ких. Они на­зы­ва­лись пи­аст­ра­ми и име­ли ли­те­ра­тур­ную окрас­ку.

– День­ги нуж­ны, как солн­це, воз­дух и во­да.

– А что слу­чи­лось? — я да­же ис­пу­га­лась.

– Из Са­мар­кан­да при­е­хал че­ло­век и при­вез ак­ва­ре­ли (шесть ли­стов) Фаль­ка — по 25 руб­лей за шту­ку, но хо­чет про­дать все сра­зу. По од­ной не хо­чет.

«Это что-то недо­сти­жи­мое», — по­ду­ма­ла я сло­ва­ми сво­е­го глав­но­го ре­дак­то­ра Уч­ку­на Маш­ра­по­ва. Он очень лю­бил ме­ня пра­вить — сна­ча­ла вы­бра­сы­вал сло­ва, ко­то­рые не знал, по­том фра­зы, утра­тив­шие смысл по­сле ре­дак­ту­ры. И за это на ме­ня оби­жал­ся.

– Уви­деть мож­но? — спро­си­ла с на­деж­дой на оче­ред­ной розыг­рыш. В из­да­тель­стве ра­бо­та­ли знат­ные ве­сель­ча­ки.

– Да смот­ри, до­ро­гая, сколь­ко хо­чешь. Непро­фес­си­о­нал про­да­ет, да­же не пе­ре­куп­щик. Ехал в Таш­кент по сво­им де­лам, а ка­кие-то его со­се­ди по­про­си­ли от­не­сти ак­ва­ре­ли к нам и при­це­нить­ся. Он оста­вил все ра­бо­ты (пред­став­ля­ешь?) и по­шел туфли по­ку­пать.

– А они на­сто­я­щие? – Да! – А как вы по­ня­ли? – Вид­но (и не ошиб­лись). – Как? – Вот ты за­шла, и мы зна­ем, что это ты. А не Али­шер На­вои. – Хо­ро­ший при­мер. Он мо­жет за­ме­нить ат­ри­бу­цию? – Я мо­гу с за­кры­ты­ми гла­за­ми от­ли­чить Фаль­ка от Тыш­ле­ра. – А что, и Тыш­лер есть? – Ско­ро бу­дет. День­ги ищи. – Нет, вы объ­яс­ни­те. – Фаль­ка не спу­та­ешь. У те­бя есть чер­та, у него — ма­зок. Лег­кий, изящ­ный, воз­душ­ный. Фран­цуз­ская шко­ла. Имен­но там он от­крыл для се­бя ак­ва­рель и гу­ашь. По­ни­ма­ешь?

Ни чер­та я не по­ни­ма­ла — по­ни­маю я сей­час. Бле­стя­ще об­ра­зо­ван­ные, дру­зья мои пы­та­лись пре­до мной рас­ки­нуть ко­вер сво­их чу­дес­ных зна­ний — невос­тре­бо­ван­ных и ни­ко­му не нуж­ных.

– У Фаль­ка все­гда тень цвет­ная. Фор­му со­зда­ет цвет. Пей­заж. Что та­кое пей­заж? Обык­но­вен­ная при­ро­да, кон­крет­ная мест­ность, а у него — це­лый пер­во­здан­ный мир, му­зы­ка. Бах! Хо­рал!

Кто-то воз­ра­жал: «Нет, это не хо­рал. Ма­д­ри­гал».

«Цвет­ная тень… хо­рал, ма­д­ри­гал…» Пу­та­ясь в мыс­лях и же­ла­ни­ях, пы­та­лась по­нять, где же я мог­ла бы до­быть 25 руб­лей на неопре­де­лен­ный срок, а еще луч­ше 50. И несбы­точ­ные сто пять­де­сят на всех.

– Фальк по­чти три го­да про­жил в эва­ку­а­ции в Са­мар­кан­де. В ке­лье мед­ре­се, мо­жешь пред­ста­вить? В со­сед­ней ке­лье жил Фа­вор­ский. Ка­кая ком­па­ния! Звезд­ное со­сед­ство. А пе­ри­од ка­кой — сот­ни ра­бот. На­тюр­мор­ты, порт­ре­ты. У него не ли­ца — ли­ки.

Пре­по­да­вал, го­ло­дал, сын по­гиб на фрон­те, а он ри­со­вал, как су­ма­сшед­ший. Ни­че­го не бы­ло — кра­сок, ма­те­ри­а­лов. Все при­хо­ди­лось до­ста­вать, про­сить, по­это­му так мно­го гра­фи­ки, есть гу­ашь, ак­ва­ре­ли, за все рас­пла­чи­вал­ся кар­ти­на­ми, ри­сун­ка­ми, на­брос­ка­ми. Мно­гие бра­ли впрок. – А мо­жет быть, это под­дел­ка? – Смыс­ла нет. Ра­бо­ты мно­го, а день­ги кро­шеч­ные. Про­ще Ай­ва­зов­ско­го под­де­лы­вать, Шиш­ки­на, Сав­ра­со­ва, аван­гард, ес­ли угод­но. Все­гда в цене.

– А вы са­ми день­ги на­шли? – Нет еще. Сна­ча­ла мы хо­те­ли в кас­се вза­и­мо­по­мо­щи взять и рас­пла­тить­ся за все ли­сты. А по­том даль­ше ду­мать. Но не да­ли. Ты же зна­ешь. Нет нам ве­ры. Пьем, гу­ля­ем, шу­мим… – А Пе­тю по­сы­ла­ли? – Да… – Не обо­льстил? – Толь­ко че­рез загс. – Мог бы ра­ди та­ко­го слу­чая. – Сколь­ко мож­но. У него и так гарем. – А ес­ли?.. – У него нет. – То­гда… – Не да­ет! – Ка­кая сво­лочь! – Ты что, толь­ко узна­ла?

Я си­де­ла и пе­ре­би­ра­ла ак­ва­ре­ли. На них бы­ли изоб­ра­же­ны са­мар­канд­ские улоч­ки. Узень­кие, на них мог­ли разой­тись толь­ко два ишач­ка. Как из это­го мо­жет по­лу­чить­ся ше­девр? Из ма­лень­ко­го во­до­е­ма, ко­то­рый у нас на­зы­вал­ся ха­ус. Что есть дар не­по­бе­ди­мый?..

За­ли­тые солн­цем из­ги­бы ду­ва­лов бы­ли та­ко­го цве­та ох­ры, ко­то­рый ни­ко­гда не вы­го­ра­ет. Све­тит. Зо­ло­тит­ся, гре­ет и со­гре­ва­ет. И те­ни ед­ва уло­ви­мых фи­гур. Де­ре­вья, как бу­ке­ты. Приз — толь­ко за то, что ви­дишь.

– Об­нять хо­чет­ся эти ра­бо­ты, да? — ска­за­ла я.

– Да. По­сле по­куп­ки. День­ги нуж­но ис­кать, — те­ле­фо­ны в ком­на­те раз­ры­ва­лись.

Все зво­ни­ли ста­рым зна­ко­мым, но­вым по­дру­гам, быв­шим воз­люб­лен­ным, бро­шен­ным же­нам и да­же ни­щим ав­то­рам и ху­дож­ни­кам. Увы, зна­ко­мых был це­лый го­род — и ни од­но­го де­неж­но­го.

– У ме­ня есть новая мо­хе­ро­вая коф­та, — вдруг со­об­щи­ла я, по­ду­мав, что ес­ли че­ло­век оста­вил Фаль­ка и по­шел по­ку­пать се­бе туфли, мо­жет быть, его жене нуж­на коф­та. – Ак­ту­аль­но. Июль ме­сяц. Пе­ре­чис­ля­лись ва­ри­ан­ты. Вс­по­ми­на­лись слу­чаи. При­во­ди­лись при­ме­ры оза­ре­ния. Кто-то сбе­гал за пи­вом, пы­та­ясь за­од­но за­кад­рить бу­фет­чи­цу Ва­си­ли­су и «взять» у нее днев­ную вы­руч­ку. Ва­си­ли­са де­нег не да­ла, толь­ко пи­во в долг, но, не чуж­дая ис­кус­ству, на­пом­ни­ла о Пер­се, при­ни­ма­ю­щем про­си­те­лей в ста­ром дво­ри­ке на­про­тив из­да­тель­ства.

Он был ро­стов­щи­ком и звал­ся Пер­сом. Как его зва­ли на са­мом де­ле, ни­кто не знал. Но го­во­ри­ли — там, где Перс прой­дет, ар­мя­нам и ев­ре­ям де­лать нече­го. Перс да­вал день­ги под про­цен­ты. Но не всем. Ему нуж­но бы­ло объ- яс­нить, по­че­му че­ло­век со­гла­ша­ет­ся на та­кие ка­баль­ные усло­вия. Про­цент был ди­кий. Ва­ри­ан­ты от­ве­тов — по­са­дят в тюрь­му, за­бе­рут в ар­мию — при­ни­ма­лись с пер­во­го ра­за. При­вет­ство­ва­лись до­ро­гие по­куп­ки — ахал­те­ки­нец, ма­ши­на, ме­бель, ков­ры. Сва­дьбы, по­хо­ро­ны, опе­ра­ции — не одоб­ря­лись. Он счи­тал, что на эти ме­ро­при­я­тия нуж­но ко­пить с рож­де­ния. Ино­гда де­ла­лись ис­клю­че­ния для людей по­чтен­ных в слож­ных об­сто­я­тель­ствах.

И вот к Пер­су бы­ли де­ле­ги­ро­ва­ны са­мые от­важ­ные и кра­си­вые да­мы в ми­ни-юб­ках. Ме­ня не взя­ли. Бра­ли толь­ко ис­кус­ство­ве­дов. Но я столь­ко раз слы­ша­ла эту ис­то­рию, что те­перь по­чти уве­ре­на — я то­же там бы­ла.

Перс при­нял де­ле­га­цию со всем по­чте­ни­ем к об­ра­зо­ван­ной пыш­ной мо­ло­до­сти. Он был че­ло­ве­ком на­чи­тан­ным, све­ду­щим и очень ста­рым. Ко­гда ему ска­за­ли, что день­ги нуж­ны на по­куп­ку Фаль­ка, по­ин­те­ре­со­вал­ся: «Кто это?» Ему от­ве­ти­ли: «Очень хо­ро­ший ху­дож­ник». По­мол­чал, те­ре­бя бо­род­ку, спро­сил: «По­че­му не знаю?» – «Очень ред­кий», — со­об­ра­зил кто-то. – «Как зо­вут»? – «Ро­берт Ра­фа­и­ло­вич». – «Не слы­шал ни­ко­гда. По­ку­пай­те Ре­пи­на, Шиш­ки­на, ес­ли вы ев­рея обя­за­тель­но хо­ти­те — бе­ри­те Ле­ви­та­на. Эти от­ра­бо­та­ют свои день­ги».

В ход бы­ли бро­ше­ны все си­лы — от обо­льще­ния до сле­зы. Зву­ча­ли мо­но­ло­ги о кра­соч­но­сти ра­бот Фаль­ка, о при­ро­де, ар­хи­тек­ту­ре, взгля­де, штри­хе, маз­ке, све­то­те­ни, па­риж­ской шко- ле и са­мар­канд­ском небе. Он тер­пе­ли­во слу­шал, а по­том ска­зал: «Бед­ные лю­ди кар­ти­ны не по­ку­па­ют. Бед­ные лю­ди жи­вут, как все. Вас не­пра­виль­но учи­ли. Ис­кус­ство не при­над­ле­жит на­ро­ду, оно при­над­ле­жит тем, у ко­го есть день­ги. У вас их нет, и вам ни­че­го не по­ла­га­ет­ся».

На мои три руб­ля ку­пи­ли бу­тыл­ку вод­ки и две ле­пеш­ки. Пи­во еще оста­ва­лось. Рас­ста­ви­ли ак­ва­ре­ли так, что­бы всем бы­ло вид­но, под­пе­рев их из­да­тель­ски­ми аль­бо­ма­ми, и це­лых три ча­са вла­де­ли ак­ва­ре­ля­ми Фаль­ка как сво­ей соб­ствен­но­стью. По­ка не явил­ся че­ло­век в но­вых сан­да­ли­ях, ста­рые туфли он вы­бро­сил по до­ро­ге.

Из днев­ни­ко­вых

за­пи­сей Фри­ды Ви­гдо­ро­вой

4 октября 1958 го­да

Се­го­дня хо­ро­ни­ли Фаль­ка. На дос­ке объ­яв­ле­ний, впе­ре­меш­ку со вся­ки­ми «Объ­яв­ля­ет­ся кон­курс… усло­вия кон­кур­са…», «В чет­верг со­сто­ит­ся…», небреж­но, раз­ма­ши­сто на­пи­са­но: «Умер Р. Фальк. Граж­дан­ская па­ни­хи­да в МОСХе в 11 ча­сов».

На­ро­ду бы­ло мно­го. Пер­вым го­во­рил Эрен­бург, и в го­ло­се у него слы­ша­лись сле­зы. Он ска­зал очень ко­рот­ко: «Я на­де­юсь, что на­ши де­ти и вну­ки уви­дят, как ра­бо­ты Фаль­ка ста­нут укра­ше­ни­ем рус­ских му­зеев».

Нис­ский ска­зал: «Он мно­го и неза­слу­жен­но стра­дал. Он учил нас бес­ко­ры­стию и по­дви­гу в ис­кус­стве». По­том пе­ла Дор­ли­ак. Я не знаю ме­ло­дии. А сло­ва бы­ли по­хо­жи на те, что зву­чат, ко­гда слу­ша­ешь трио Чай­ков­ско­го. На сте­нах ви­се­ли кар­ти­ны — порт­ре­ты и на­тюр­мор­ты. Я ви­де­ла их в его ма­стер­ской несколь­ко лет на­зад. Нын­че вре­зал­ся в па­мять и неот­ступ­но сто­ит пе­ред гла­за­ми крас­ный, по­чти алый гра­фин ря­дом с ка­мен­ной еги­пет­ской го­ло­вой.

Я гля­де­ла и ду­ма­ла, что толь­ко сей­час по­ня­ла: ко­гда Блок го­во­рит о му­зы­ке, он имеет в ви­ду не толь­ко ме­ло­дию, но и сло­во, и жи­во­пись. Вот этот алый цвет зву­чал. Зве­нел.

…Ко­гда че­ло­век уми­ра­ет, ему го­во­рят «про­сти» и ду­ма­ют при этом «про­щай». А я хо­чу ска­зать: «Про­сти­те, про­сти­те, что мы не су­ме­ли сде­лать Ва­шу жизнь бо­лее лег­кой…»

Ро­берт Фальк. Ре­ги­стан зи­мой. Са­мар­канд. 1939

Newspapers in Russian

Newspapers from USA

© PressReader. All rights reserved.