Акоста — шут им­пе­ра­то­ров

ALEF - - ЭХО ИСТОРИИ - Бо­рис ЯКУ­БО­ВИЧ, Рос­сия

Ин­сти­тут

шу­тов­ства воз­ник на до­ста­точ­но ран­нем эта­пе че­ло­ве­че­ской ци­ви­ли­за­ции в ка­че­стве некой суб­ли­ма­ции тя­же­лой и без­ра­дост­ной жиз­ни, ко­то­рая на­сто­я­тель­но тре­бо­ва­ла эмо­ци­о­наль­ной раз­ряд­ки.

В ка­че­стве шутов мог­ли пред­ста­вать ак­ро­ба­ты, улич­ные пев­цы, жон­гле­ры, ка­на­то­ход­цы и да­же укро­ти­те­ли зве­рей. Но ес­ли вы­сту­пав­шие на пло­ща­дях стран­ству­ю­щие ско­мо­ро­хи и кло­у­ны де­мон­стри­ро­ва­ли свое ис­кус­ство на ра­дость невзыс­ка­тель­ной тол­пе, не при­но­ся ни­ка­ко­го мо­раль­но­го ущер­ба, то го­раз­до бо­лее опас­ны­ми пред­став­ля­лись шу­ты ино­го ро­да. Не­ко­то­рые из этих субъ­ек­тов, сде­лав­шись лю­бим­ца­ми сво­их хо­зя­ев, не ча­яв­ших в них ду­ши, быст­ро при­об­ре­та­ли в до­ме зна­чи­тель­ную власть и ста­но­ви­лись фор­мен­ны­ми му­чи­те­ля­ми и из­вер­га­ми для про­че­го до­маш­не­го пер­со­на­ла.

Нема­лый ужас, есте­ствен­но, вну­ша­ли шу­ты ко­ро­но­ван­ных особ, от же­сто­ких нра­вов ко­то­рых по­рой стра­да­ли очень мно­гие лю­ди. Но, ко­неч­но, са­мую боль­шую опас­ность пред­став­ля­ли со­бой шу­ты на троне, от чьей непред­ска­зу­е­мо­сти и аб­со­лют­ной ало­гич­но­сти по­рой за­ви­се­ли судь­бы це­лых го­су­дарств. С раз­ной сте­пе­нью спра­вед­ли­во­сти к по­доб­ным ис­то­ри­че­ским пер­со­на­жам мож­но от­не­сти ва­ви­лон­ско­го ца­ря На­ву­хо­до­но­со­ра, рим­ских им­пе­ра­то­ров Ка­ли­гу­лу и Не­ро­на, рус­ско­го са­мо­держ­ца Ива­на Гроз­но­го и ряд дру­гих вла­сти­те­лей.

Од­ним сло­вом, по­ня­тие «шут» вклю­ча­ло в се­бя мно­го­об­ра­зие та­ких ка­честв, ко­то­рые поз­во­ля­ли их но­си­те­лям, в за­ви­си­мо­сти от за­ни­ма­е­мо­го по­ло­же­ния, яв­лять­ся объ­ек­та­ми раз­вле­че­ния или вну­шать страх, но неиз­мен­но на­хо­дить­ся в цен­тре все­об­ще­го вни­ма­ния.

Гол­ланд­ский «су­ве­нир»

В на­ча­ле 1716 го­да Петр I, еще не опра­вив­шись от ка­кой-то тя­же­лой же­лу­доч­ной хвори, вме­сте с су­пру­гой и пле­мян­ни­цей от­пра­вил­ся за гра­ни­цу. Ко­неч­ной це­лью его по­езд­ки яв­ля­лось ле­че­ние в ма­лень­ком ку­рорт­ном го­род­ке Пир­мон­те, од­на­ко на­ря­ду с этим ца­ря ожи­да­ли и дру­гие, бо­лее при­ят­ные хло­по­ты. Хо­тя вой­на с Кар­лом Швед­ским бы­ла уже по­бе­до­нос­но за­вер­ше­на, Петр даль­но­вид­но стре­мил- ся к то­му, что­бы по­лу­чить кон­троль над Се­вер­ной Гер­ма­ни­ей, от­ку­да при слу­чае мож­но бы­ло лег­ко по­гро­зить паль­цем раз­би­то­му, но еще огры­за­ю­ще­му­ся про­тив­ни­ку. Для ре­ше­ния этой за­да­чи бо­лее все­го под­хо­дил немец­кий го­род Мек­лен­бург, где го­су­дарь на­ме­ре­вал­ся раз­ме­стить несколь­ко хо­ро­шо во­ору­жен­ных пол­ков. Со­от­вет­ствен­но, в сфе­ре ин­те­ре­сов ца­ря ока­зал­ся мек­лен­бург­ский гер­цог Карл-Лео­польд, ра­ди осо­бы ко­то­ро­го в сво­ем царском обо­зе Петр вез неве­сту — род­ную пле­мян­ни­цу Ека­те­ри­ну Ива­нов­ну, стар­шую дочь дав­но по­чив­ше­го, сла­бо­ум­но­го бра­та по от­цов­ской ли­нии Ива­на Алек­се­е­ви­ча.

По­ра­до­вав­шись яр­ко­му сва­деб­но­му фей­ер­вер­ку, до ко­то­ро­го он был боль­шой охот­ник, мо­нарх со­брал­ся бы­ло к отъ­ез­ду, но лег­кая про­сту­да за­дер­жа­ла его еще на несколь­ко дней. Во вся­ком слу­чае, на­ут­ро, стоя на мо­лебне в мест­ной лю­те­ран­ской церк­ви, Петр ощу­тил непри­ят­ный озноб в непо­кры­той го­ло­ве. Огля­нув­шись, царь рыв­ком стя­нул пыш­ный па­рик с го­ло­вы сто­яв­ше­го ря­дом со­вер­шен­но оше­лом­лен­но­го бур­го­мист­ра и во­дру­зил его на се­бя. Те­перь ста­ло яв­но теп­лее.

Че­рез несколь­ко дней го­су­дарь бла­го­по­луч­но от­был в Пир­монт, где, как пи­са­ли мест­ные га­зе­ты, «из­во­лил ид­ти к ко­ло­де­зю и ку­шать во­ду». Су­дя по все-

му, имен­но здесь, на во­дах ку­рорт­но­го Пир­мон­та, сво­им цеп­ким, на­ме­тан­ным оком бу­ду­щий им­пе­ра­тор рос­сий­ский узрел неко­е­го ин­те­рес­но­го субъ­ек­та, ко­то­рый по­ка­зал­ся из­ба­ло­ван­но­му яр­ки­ми лич­но­стя­ми Пет­ру чрез­вы­чай­но лю­бо­пыт­ным.

Че­ло­ве­ка, су­мев­ше­го при­влечь вни­ма­ние са­мо­го рос­сий­ско­го са­мо­держ­ца, зва­ли Ян д’Акоста. Пред­ки Ако­сты, при­над­ле­жав­шие к мар­ра­нам, в кон­це XV ве­ка по­ки­ну­ли Пор­ту­га­лию, где да­же в от­сут­ствие на тот мо­мент ин­сти­ту­та ин­кви­зи­ции жизнь ста­но­ви­лась со­вер­шен­но невы­но­си­мой. На­ря­ду со мно­ги­ми дру­ги­ми несчаст­ны­ми бе­жен­ца­ми им удалось най­ти при­ют в Ам­стер­да­ме и по­сте­пен­но до­бить­ся в этой ин­тер­на­ци­о­наль­ной гол­ланд­ской сто­ли­це опре­де­лен­но­го бла­го­по­лу­чия.

Ян д’Акоста по­лу­чил пре­крас­ное образование и с ран­них лет ока­зал­ся фак­ти­че­ски предо­став­лен са­мо­му се­бе. На­стой­чи­во стре­мясь об­за­ве­стись ка­ким­ни­будь при­быль­ным де­лом, мо­ло­дой че­ло­век от­пра­вил­ся в дли­тель­ное стран­ство­ва­ние по Ев­ро­пе. Око­ло 1711 го­да он по­се­лил­ся в Гам­бур­ге — мор­ском пор­те и круп­ном цен­тре се­ве­ро­гер­ман­ской тор­гов­ли, где не без тру­да от­крыл ма­клер­скую кон­то­ру. В те­че­ние несколь­ких по­сле­ду­ю­щих лет Акоста доб­ро­со­вест­но пы­тал­ся на­ла­дить ра­бо­ту, но все его по­ту­ги ока­за­лись тщет­ны­ми. То ли кон­ку­рен­ция бы­ла слиш­ком боль­шой, то ли в его ду­ше не обо­зна­чи­лось до­ста­точ­ной склон­но­сти к это­му за­ня­тию, но, так или ина­че, ма­клер­ская кон­то­ра очу­ти­лась на гра­ни ра­зо­ре­ния. И в эту труд­ную ми­ну­ту жиз­ни на помощь при­шла бла­го­во­лив­шая к нему фор­ту­на. От­пра­вив­шись на по­след­ние сред­ства от­дох­нуть и под­ле­чить­ся на ку­рорт­ных во­дах, Акоста неожи­дан­но удо­сто­ил­ся бла­го­склон­но­го вни­ма­ния са­мо­го мо­гу­ще­ствен­но­го на тот мо­мент евро­пей­ско­го мо­нар­ха.

Чем же мог так об­во­ро­жить Петра со­ро­ка­лет­ний гол­ланд­ский ев­рей? Об­ла­дая хо­ро­ши­ми внеш­ни­ми дан­ны­ми и неза­у­ряд­ны­ми при­род­ны­ми спо­соб­но­стя­ми, Акоста умел го­во­рить по­чти на всех ев­ро­пей­ских язы­ках, пре­вос­ход­но знал Свя­щен­ное Пи­са­ние, от­лич­но раз­би­рал­ся в во­про­сах фи­ло­со­фии и ис­то­рии, был тон­ким гур­ма­ном и при этом об­ла­дал ред­ким ост­ро­уми­ем, ис­клю­чи­тель­ной на­ход­чи­во­стью и жиз­нен­ны­ми на­вы­ка­ми бы­ва­ло­го че­ло­ве­ка.

Все эти ка­че­ства, в со­че­та­нии с уди­ви­тель­ным ве­зе­ни­ем, в од­но­ча­сье ко­рен- ным об­ра­зом из­ме­ни­ли судь­бу сво­бо­до­лю­би­во­го «граж­да­ни­на ми­ра», по­лу­чив­ше­го при­гла­ше­ние со­про­вож­дать его царское ве­ли­че­ство в но­вую рос­сий­скую сто­ли­цу — Санкт-Пе­тер­бург.

Шут — де­ло се­рьез­ное

Обострен­ное чув­ство юмо­ра и склон­ность к умо­по­мра­чи­тель­ным, по­рой же­сто­ким за­ба­вам бы­ли свой­ствен­ны Пет­ру с дет­ства. Из со­хра­нив­ших­ся ар­хив­ных до­ку­мен­тов мож­но узнать, что иг­ри­во­го ре­бен­ка по­сто­ян­но окру­жа­ли кар­ли­ки и кар­ли­цы, боль­шим лю­би­те­лем ко­то­рых яв­лял­ся его дядь­ка­на­став­ник, дум­ный дьяк Ни­ки­та Зо­тов, по сов­ме­сти­тель­ству обу­чав­ший маль­чи­ка еще и гра­мо­те.

Как и дру­гие учителя, Зо­тов не об­ла­дал осо­бой об­ра­зо­ван­но­стью и эру­ди­ци­ей, и ес­ли бы не уни­каль­ная при­род­ная ода­рен­ность Петра, бу­ду­щий царь так и остал­ся бы недо­уч­кой. Меж­ду тем склон­но­сти бу­ду­ще­го ца­ря к по­сти­же­нию окру­жа­ю­ще­го ми­ра че­рез иг­ры и за­ба­вы — шу­тей­ные вод­ные ба­та­лии на Яу­зе, По­теш­ные пол­ки — впо­след­ствии ока­за­ли мо­ло­до­му ца­рю неоце­ни­мую помощь в мно­го­труд­ном де­ле стро­и­тель­ства рус­ской ар­мии и фло­та.

По­лу­чив еди­но­лич­ную власть, Петр не за­был ста­ро­го вос­пи­та­те­ля Ни­ки­ту Зо­то­ва, при­ду­мав для сво­е­го лю­бим­ца пыш­ный шутовской ти­тул «кня­зя­па­пы», «все­шу­тей­но­го от­ца», гла­вы так на­зы­ва­е­мо­го Все­пья­ней­ше­го со­бо­ра. Ре­зи­ден­ци­ей это­го со­бо­ра сде- ла­лось укреп­лен­ное ме­сто близ се­ла Пре­об­ра­жен­ское, где неред­ко устра­и­ва­лись мно­го­днев­ные пья­ные гуль­би­ща. Во вре­мя по­доб­ных уве­се­ле­ний раз­но­шерст­ная пья­ная ком­па­ния во гла­ве с мо­ло­дым ца­рем но­си­лась по ули­цам Моск­вы в са­нях, за­пря­жен­ных сви­нья­ми, ко­за­ми и да­же мед­ве­дя­ми.

К то­му вре­ме­ни, ко­гда в Пе­тер­бург при­был Акоста, го­су­дарь несколь­ко осте­пе­нил­ся и срав­ни­тель­но ред­ко поз­во­лял се­бе буй­ные вы­ход­ки мо­ло­до­сти. Но­во­при­быв­ший «гол­лан­дец», как его на­зы­ва­ли во двор­це, сво­ей неиз­мен­ной лю­без­но­стью и об­щи­тель­но­стью до­воль­но быст­ро при­об­рел рас­по­ло­же­ние, че­му в нема­лой сте­пе­ни спо­соб­ство­вал специальный цар­ский указ о на­зна­че­нии Ако­сты на долж­ность при­двор­но­го шу­та. На этом со­всем непри­выч­ном для него но­вом по­при­ще недав­ний хо­зя­ин ма­клер­ской кон­то­ры су­мел быст­ро вы­де­лить­ся сре­ди про­чих по­теш­ни­ков цар­ской че­ты и за­нял до­ста­точ­но вид­ное ме­сто на­ря­ду с са­мым из­вест­ным шу­том при дво­ре, ка­мер-ла­ке­ем Ива­ном Алек­се­е­ви­чем Ба­ла­ки­ре­вым.

Толь­ко те­перь, ко­гда он по­чув­ство­вал ос­но­ва­тель­ность сво­е­го по­ло­же­ния, Акоста ре­шил­ся вы­пи­сать в Пе­тер­бург же­ну и дочь, ко­то­рые до той по­ры оста­ва­лись в Гер­ма­нии в ожи­да­нии ве­стей от су­пру­га и ро­ди­те­ля. Яв­ля­ясь ев­ро­пей­ски об­ра­зо­ван­ным че­ло­ве­ком, Акоста да­же в шу­тов­стве про­яв­лял уди­ви­тель­ную точ­ность и тон­кость в суж­де­ни­ях и оцен­ках. Из­вест­но нема­ло слу­ча­ев, ко­гда имен­но с этим сво­им шу­том Петр вел дли­тель­ные спо­ры, ка­са­ю­щи­е­ся срав­ни­тель­ных ха­рак­те­ри­стик хри­сти­ан­ства и иуда­из­ма. Сво­ей от­кры­то­стью и сме­ло­стью в этих во­про­сах Акоста вы­год­но от­ли­чал­ся от дру­го­го «за­мас­ки­ро­ван­но­го» ев­рея, вы­со­ко­по­став­лен­но­го ди­пло­ма­та Петра Пав­ло­ви­ча Ша­фи­ро­ва, все­гда тща­тель­но из­бе­гав­ше­го об­суж­де­ния ев­рей­ской те­ма­ти­ки.

В 1719 го­ду был от­ме­чен се­рьез­ный кон­фликт, ко­то­рый имел ме­сто меж­ду Ако­стой и при­двор­ным ле­ка­рем Ио­ган­ном Ле­сто­ком, поз­во­лив­шим се­бе оскор­би­тель­ные дей­ствия в от­но­ше­нии юной до­че­ри «гол­ланд­ца». Скан­дал стал из­ве­стен Пет­ру, ко­то­рый хо­тя и вы­со­ко це­нил вра­чеб­ные до­сто­ин­ства Ле­сто­ка, все же при­нял сто­ро­ну сво­е­го шу­та и со­слал ле­ка­ря в Ка­зань, от­ку­да тот был воз­вра­щен уже в пе­ри­од прав­ле­ния Ека­те­ри­ны I.

К то­му вре­ме­ни пре­ста­ре­лый на­перс­ник ца­ря, «все­шу­тей­ший пат­ри­арх» Ни­ки­та Зо­тов уже скончался, и го­су­дарь за­мет­но охла­дел к шу­тов­ским за­ба­вам. Все же не­за­дол­го до сво­ей кон­чи­ны, по­сле­до­вав­шей в ян­ва­ре 1725 го­да, рос­сий­ский им­пе­ра­тор ре­шил от­ме­тить мно­го­лет­нюю усерд­ную служ­бу Ако­сты и по­жа­ло­вал ему шут­ли­вый ти­тул «са­мо­ед­ско­го ко­ро­ля», при­со­во­ку­пив к нему в ка­че­стве зе­мель­но­го на­де­ла без­люд­ный пе­с­ча­ный ост­ров Сом­ме­ра в Фин­ском за­ли­ве.

Шу­ты и временщики

По­сле­ду­ю­щие пять лет бы­ли для Ако­сты го­да­ми за­бве­ния и про­зя­ба­ния. Воз­мож­но, он так бы и ка­нул в Ле­ту ис­то­рии сре­ди бес­чис­лен­но­го ко­ли­че­ства вто­ро­сте­пен­ных пер­со­на­жей Петровской эпо­хи, но о нем неожи­дан­но вспом­ни­ли.

В 1730 го­ду на рос­сий­ском пре­сто­ле во­ца­ри­лась млад­шая пле­мян­ни­ца ве­ли­ко­го ре­фор­ма­то­ра, кур­лянд­ская гер­цо­ги­ня Ан­на Ио­ан­нов­на, при ко­то­рой шу­тов­ское ис­кус­ство вновь ока­за­лось вос­тре­бо­ван­ным, прав­да, в до­ста­точ­но вуль­гар­ном и при­ми­тив­ном об­ли­чии. Ес­ли Петр I дер­жал при се­бе шутов не столь­ко для за­ба­вы, сколь­ко ра­ди осмеи- ва­ния гру­бых и смеш­ных пред­рас­суд­ков рос­сий­ско­го об­ще­ства, то в пе­ри­од прав­ле­ния но­вой им­пе­ра­три­цы шу­тов­ская тра­ди­ция в ос­нов­ном ока­за­лась по­стро­е­на на фо­ку­сах и ско­мо­рош­ни­че­стве.

Весь­ма за­слу­жи­ва­ю­щим вни­ма­ния пред­став­ля­ет­ся и дру­гая осо­бен­ность ее прав­ле­ния. За те де­сять лет, что эта гру­бая, за­уряд­ная, ма­ло­об­ра­зо­ван­ная жен­щи­на пре­бы­ва­ла на троне, по­ло­же­ние ев­ре­ев в Рос­сий­ской им­пе­рии за­мет­но ухуд­ши­лось, в осо­бен­но­сти по срав­не­нию с то­ле­рант­ной эпо­хой Петра. В то же вре­мя со­вер­шен­но иная кар­ти­на на­блю­да­лась под се­нью двор­цо­вых па­лат. Об­ла­дая раз­лич­ной сте­пе­нью вли­я­ния и ма­ло со­по­ста­ви­мы­ми воз­мож­но­стя­ми, здесь вполне успеш­но ре­а­ли­зо­ва­лись не­ко­то­рые евреи. В первую оче­редь сле­ду­ет упо­мя­нуть раз­жа­ло­ван­но­го Пет­ром, но об­лас­кан­но­го но­вой им­пе­ра­три­цей пре­зи­ден­та ком­мерц-кол­ле­гии Ша­фи­ро­ва, его пле­мян­ни­ка — ку­ра­то­ра Мос­ков­ско­го уни­вер­си­те­та Фе­до­ра Ве­се­лов­ско­го, бли­жай­ше­го со­вет­ни­ка и фа­во­ри­та мо­нарх­и­ни Би­ро­на, круп­но­го фи­нан­си­ста Иса­а­ка Ли­п­ма­на и, на­ко­нец, воз­вра­щен­но­го к сво­им шу­тов­ским обя­зан­но­стям Яна д’Ако­сту.

Обо­жав­шая же­сто­кие и гру­бые шут­ки рос­сий­ская са­мо­дер­жи­ца про­во­ди­ла се­рьез­ней­ший от­бор пре­тен­ден­тов на шутовской колпак, так как эта долж­ность, несмот­ря на ее бес­ко­неч­ную уни­зи­тель­ность, нес­ла с со­бой опре­де­лен­ный по­чет и вли­я­ние. В но­вом при­двор­ном ба­ла­гане со­хра­нил свои по­зи­ции Иван Ба­ла­ки­рев; за­быв о бла­го­род­ных кор­нях, во­всю юрод­ство­вал князь Ми­ха­ил Го­ли­цын по про­зви­щу Квас­ник, чью шу­тов­скую сва­дьбу ду­шев­ная го­су­да­ры­ня по­ве­ле­ла сыг­рать в зна­ме­ни­том Ле­дя­ном до­ме.

Бла­го­да­ря под­держ­ке все­силь­но­го временщика Би­ро­на не ока­зал­ся обой­ден­ным цар­ски­ми ми­ло­стя­ми и Акоста, хо­тя его ис­кус­ство яв­но вы­па­да­ло из об­ще­при­ня­то­го во двор­це крив­ля­ния и фиг­ляр­ства.

К со­жа­ле­нию, в ис­то­ри­че­ских ис­точ­ни­ках не со­хра­ни­лось ни­ка­ких све­де­ний о по­след­них го­дах жиз­ни Ако­сты, чьи бо­га­тые, раз­но­сто­рон­ние да­ро­ва­ния, к ве­ли­ко­му со­жа­ле­нию, не на­шли ино­го при­ме­не­ния, со­от­вет­ству­ю­ще­го этой яр­кой, до­стой­ной лич­но­сти.

На во­дах ку­рорт­но­го Пир­мон­та бу­ду­щий им­пе­ра­тор рос­сий­ский узрел неко­е­го ин­те­рес­но­го субъ­ек­та, ко­то­рый по­ка­зал­ся из­ба­ло­ван­но­му яр­ки­ми лич­но­стя­ми Пет­ру чрез­вы­чай­но лю­бо­пыт­ным.

Дядь­ка-на­став­ник Пет­ра I Ни­ки­та Зо­тов

Од­на из шу­ток Яна д’Ако­сты. У него бы­ло мно­го дол­гов. На­хо­дясь на смерт­ном од­ре, он ска­зал ду­хов­ни­ку, что про­сит Б-га про­длить его жизнь, по­ка он не рас­пла­тит­ся с кре­ди­то­ра­ми. Тот от­ве­тил, что Гос­подь, на­вер­ное, при­слу­ша­ет­ся к его сло­вам. «Ес­ли бы Б-г...

В на­ча­ле XVIII ве­ка Пет­ром I бы­ла учре­жде­на чу­гун­ная ме­даль «За пьян­ство», вес ко­то­рой со­став­лял 6,8 кг. Ме­даль ве­ша­ли на шею в по­ли­цей­ском участ­ке в на­ка­за­ние за чрез­мер­ное упо­треб­ле­ние ал­ко­голь­ных на­пит­ков. Це­лью на­ка­за­ния бы­ла борь­ба про­тив пьян­ства.

Newspapers in Russian

Newspapers from USA

© PressReader. All rights reserved.