Пе­ред от­ле­том

От­ры­вок из ро­ма­на « Жен­щи­на в сво­бод­ном про­стран­стве »

ALEF - - ПЕРЕПЛЕТ - Еле­на ЛИТИНСКАЯ, США

На­до бы­ло ид­ти в ЖЭК, ехать в ОВИР, под­пи­сы­вать ка­кие- то до­ку­мен­ты, до­ку­пать нуж­ные ве­щи, а Лю­ся все со­мне­ва­лась и во­про­си­тель­но взи­ра­ла на ро­ди­те­лей в по­ис­ках под­держ­ки и со­ве­та. Лю­си­ны ро­ди­те­ли, от­ка­зав­шись от эми­гра­ции, то­же не бы­ли уве­ре­ны, ка­кое ре­ше­ние для до­че­ри бу­дет пра­виль­ным. С од­ной сто­ро­ны, они бо­я­лись и зна­ли, что рас­ста­ва­ние с до­че­рью и вну­ком ско­рее все­го про­длит­ся дол­гие го­ды, и они так и не до­жи­вут до встре­чи. Это уби­ва­ло их. С дру­гой — они по­ни­ма­ли, что ни Лю­се, ни ма­лень­ко­му Саш­ке в Со­ю­зе пре­крас­ное будущее аб­со­лют­но точ­но не све­тит. ( Кто же мог в кон­це 1970- х го­дов пред­по­ло­жить, что че­рез шесть- семь лет нач­нет­ся пе­ре­строй­ка и глас­ность, ко­то­рые пе­ре­вер­нут по­ли­ти­ку и эко­но­ми­ку Со­вет­ско­го Со­ю­за! Что рух­нет же­лез­ный за­на­вес и раз­ва­лит­ся оплот ми­ро­во­го со­ци­а­лиз­ма и ком­му­низ­ма — гроз­ная им­пе­рия СССР! Что ан­ти­се­ми­тизм оста­нет­ся в стране лишь на бы­то­вом уровне!)

Зна­чит, все- та­ки на­до ехать. Да, но ехать с та­ким, мяг­ко вы­ра­жа­ясь, неурав­но­ве­шен­ным му­жем, как Ан­дрей, бо­яз­но и да­же опас­но. Кро­ме то­го, для Ма­рии Алек­сан­дров­ны бы­ло оче­вид­но, что Лю­ся не лю­би­ла му­жа и за­ста­вить се­бя по­лю­бить его не мог­ла. И ре­аль­но ли это для жен­щи­ны во­об­ще — при­ну­дить се­бя по­лю­бить нелю­би­мо­го? Мож­но при­вык­нуть, при­вя­зать­ся, про­ник­нуть­ся сим­па­ти­ей и ува­же­ни­ем к му­жу. Но Гри­го­рий Ефи­мо­вич и Ма­рия Алек­сан­дров­на со­мне­ва­лись, что с Лю­сей про­изой­дет да­же эта ме­та­мор­фо­за об­ще­че­ло­ве­че­ско­го от­но­ше­ния к Ан­дрею.

Несмот­ря на кра­си­вую и му­же­ствен­ную внеш­ность, Ан­дрей по­сле недол­го­го зна­ком­ства вы­зы­вал у окру­жа­ю­щих ис­клю­чи­тель­но от­ри­ца­тель­ные эмо­ции. Тем бо­лее у же­ны, ко­то­рая с ним со­при­ка­са­лась ча­ще дру­гих. Ро­ди­те­ли не да­ва­ли со­ве­тов Лю­се. Они по­про­сту без­молв­ство­ва­ли, за что се­бя впо­след­ствии нещад­но упре­ка­ли.

Все раз­ре­ши­лось в один час, когда взмы­лен­ный от бе­гот­ни по ин­стан­ци­ям Ан­дрей при­бе­жал к Лю­се до­мой с бу­ке­том роз, в па­фос­ном по­ры­ве встал пе­ред ней на ко­ле­ни, стал це­ло­вать ей ру­ки, клял­ся в веч­ной люб­ви и со сле­за­ми на гла­зах ( да- да, на­ту­раль­но про­ли­вал сле­зы) умо­лял ехать в Аме­ри­ку. При­чем эта сце­на со­зна­тель­но разыг­ры­ва­лась на ви­ду у Лю­си­ных ро­ди­те­лей и те­ти На­ди.

Смот­ри­те все, ка­кой я за­ме­ча­тель­ный! Я лю­бя­щий, вер­ный, един­ствен­ная Лю­си­на на­деж­да и опо­ра, та са­мая креп­кая муж­ская спи­на, за ко­то­рую они с Саш­кой мо­гут спря­тать­ся в слу­чае лю­бых жиз­нен­ных невзгод!

– Я ис­прав­люсь, Лю­сень­ка! Я по­нял свои ошиб­ки. Я так люб­лю вас обо­их, жить не мо­гу без те­бя и Саш­ки. Кляне оби­жу, паль­цем не тро­ну. Да и ка­кая жизнь вас ожи­да­ет здесь? Жал­кое про­зя­ба­ние! Про­шу те­бя, со­гла­шай­ся! — взы­вал он к ее эмо­ци­ям и ра­зу­му.

В та­ком со­сто­я­нии ре­ши­тель­но­сти и вро­де ис­крен­не­го по­ка­я­ния Лю­ся ви­де­ла Ан­дрея впер­вые. Ни­кто до сих пор не сто­ял пе­ред ней на ко­ле­нях с бу­ке-

Р абот­ни­ца ЖЭКа, мо­ло­дая де­ви­ца лет два­дца­ти пя­ти, по­смот­ре­ла на них с нескры­ва­е­мой нена­ви­стью и пре­зре­ни­ем. « А мож­но без хам­ства, де­вуш­ка? — ска­зал Гри­го­рий Ефи­мо­вич. — Я лич­но ни­ку­да не уез­жаю и на­пи­шу на вас жа­ло­бу на­чаль­ни­це ЖЭКа. Я — ве­те­ран Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны » .

за та­кое хам­ство по го­лов­ке точ­но не по­гла­дят, — при­гро­зил де­ви­це Гри­го­рий Ефи­мо­вич. – Что? — от­кры­ла рот де­ви­ца. – То, что слы­ша­ли, — ска­зал Гри­го­рий Ефи­мо­вич.

Де­ви­ца толь­ко и смог­ла от­крыть рот и ло­вить воз­дух. Не ожи­да­ла она та­ко­го от­по­ра от « это­го ста­ро­го ев­рея » .

– Пап, не свя­зы­вай­ся с этой дря­нью. По­шли. У нас нет вре­ме­ни, — влез­ла в раз­го­вор Лю­ся.

Она взя­ла от­ца под ру­ку и бук­валь­но от­та­щи­ла его от ти­пич­ной пред­ста­ви­тель­ни­цы со­вет­ской хам­ско- ан­ти­се­мит­ской бю­ро­кра­тии.

Не хва­та­ло еще, что­бы эта на­хал­ка в от­мест­ку при­тор­мо­зи­ла до­ку­мен­ты и не вы­да­ла нуж­ную справ­ку. Но внут­ри у Лю­си все кло­ко­та­ло. Вот и еще од­но до­ка­за­тель­ство то­го, что она все де­ла­ла пра­виль­но. На­до уез­жать, непре­мен­но!

Ве­че­ром Лю­ся с Ан­дре­ем ре­ши­ли немно­го по­гу­лять. Взя­ли Саш­ку и вы­ка­ти­лись на мест­ный буль­вар. Сто­ял ко­нец ап­ре­ля, са­мое лю­би­мое Лю­си­но вре­мя го­да, когда зи­ма уже от­сту­пи­ла, а вес­на еще толь­ко- толь­ко под­кра­ды­ва­лась к го­ро­ду, обе­щая ско­рую зелень, то­по­ли­ный пух, а по­том уж и цве­те­нье си- ре­ни- че­ре­му­хи. Ра­дость бы­ла имен­но в этом пер­вом лег­ком ды­ха­нии вес­ны и пред­вку­ше­нии ле­та. Теп­лиц­кие се­ли на ска­мей­ку, ти­хо го­во­ри­ли о том, что еще им пред­сто­ит сде­лать в бли­жай­шие не­сколь­ко недель пе­ред от­ле­том. Саш­ка, опья­нен­ный кис­ло­ро­дом, за­снул.

К ска­мей­ке по­до­шла пья­ная жен­щи­на лет со­ро­ка- пя­ти­де­ся­ти, неопрят­ная, из тех про­же­ван­ных жиз­нью быв­ших ноч­ных фей, ко­то­рых в на­ро­де на­зы­ва­ют ша­ла­ва­ми. Она по­смот­ре­ла на па­роч­ку ту­пым за­ту­ма­нен­ным взо­ром и без вся­кой зло­бы, про­сто как утвер­жде­ние фак­та, про­из­нес­ла:

– Во, явреи си­дят. Ча­во жде­те? Ехай­те в свой Из­ра­и́ль!

Она ух­мыль­ну­лась и об­на­жи­ла от­вра­ти­тель­ный рот с чер­ны­ми пень­ка­ми гни­лых зу­бов. Рез­ко за­пах­ло тух­ля­ти­ной и си­ву­хой. Ан­дрей хо­тел бы­ло ей что- то от­ве­тить, но Лю­ся свое­вре­мен­но схва­ти­ла его за ру­ку и ска­за­ла:

– Мол­чи! Не свя­зы­вай­ся. Это же на­сто­я­щее дно. Нам сей­час толь­ко скан­да­ла не хва­та­ет и вме­ша­тель­ства ми­ли­ции. По­шли от­сю­да, немед­лен­но!

Ан­дрей мол­ча сжал ку­ла­ки. Он все же умел сдер­жи­вать­ся, когда это бы­ло необ­хо­ди­мо. Ведь на ко­ну сто­я­ла эми­гра­ция. И они по­ка­ти­ли ко­ляс­ку в дру­гую часть буль­ва­ра. Горь­кое чув­ство при­ни­жен­но­сти и неза­щи­щен­но­сти охва­ти­ло Лю­сю.

Ка­кая- то па­даль со дна ро­да че­ло­ве­че­ско­го, гряз­ная мразь и пьянь, ко­то­рая еле сто­ит на но­гах и ма­ло что со­об­ра­жа­ет, спо­соб­на в этом по­лу­жи­вот­ном со­сто­я­нии вы­де­лить их как ев­ре­ев да еще от­пу­стить по это­му по­во­ду ре­мар­ку. Да, из

та­кой стра­ны на­до эми­гри­ро­вать непре­мен­но и как мож­но ско­рее. Все шло к то­му. Вот и еще од­но до­ка­за­тель­ство.

Боль­ше всех отъ­ез­дом Лю­си и Саш­ки бы­ла рас­стро­е­на ба­буш­ка, быв­шая ак­три­са. Ба­буш­ке бы­ло 76 лет. Она боль­ше не иг­ра­ла на сцене, ей нечем бы­ло за­нять­ся, кро­ме за­бот о соб­ствен­ном здо­ро­вье. И тут вдруг рож­да­ет­ся Саш­ка, ее пер­вый и един­ствен­ный пра­внук. Он рос и раз­ви­вал­ся на ее гла­зах. Ста­руш­ка при­вя­за­лась к ре­бен­ку, зла­то­куд­ро­му и зе­ле­но­гла­зо­му ан­ге­лоч­ку, пе­ла ему ко­лы­бель­ные пес­ни по- рус­ски, по­укра­ин­ски и на иди­ше, иг­ра­ла с ним, ино­гда ва­ри­ла ему суп­чик. И у нее этот суп­чик по­лу­чал­ся вкус­нее, чем у Лю­си. Саш­ка на­пол­нил ее уга­са­ю­щую жизнь лю­бо­вью, дол­гом и, мож­но ска­зать, пер­во­сте­пен­ным смыс­лом.

Ба­буш­ка ис­кренне го­ре­ва­ла о том, что боль­ше не уви­дит Саш­ку, и от­го­ва­ри­ва­ла Лю­сю ехать. Она рас­ска­зы­ва­ла внуч­ке в на­зи­да­ние, что в свое вре­мя ее стар­ший брат, ко­то­рый уехал в Аме­ри­ку в од­на ты­ся­ча де­вять­сот да­ле­ком го­ду, пи­сал им с де­душ­кой о труд­но­стях, ко­то­рые ждут эми­гран­тов. Ба­буш­ка да­же пред­ре­ка­ла, что с про­фес­си­ей « ан­глий­ский язык » , на ко­то­ром там го­во­рят все, сле­до­ва­тель­но, он не яв­ля­ет­ся про­фес­си­ей, и « с та­ким ужас­ным му­жем » Лю­ся, воз­мож­но, окон­чит свою жизнь в при­юте для бед­ных или в ка­на­ве. И что бу­дет с Са­шень­кой! У ба­буш­ки бы­ли уста­ре­лые, до­ре­во­лю­ци­он­ные пред­став­ле­ния об эми­гра­ции: па­ро­ход, дол­гое плавание, кач­ка, Эл­лис- Ай­ленд, тя­же­лый фаб­рич­ный труд, ни­ще­та, при­ют для бед­ных и ран­няя смерть.

– Не пе­ре­жи­вай, ба­бу­ля! Ты про­сто не в кур­се. Сей­час дру­гие вре­ме­на. Аме­ри­кан­ское го­су­дар­ство ока­зы­ва­ет но­вым им­ми­гран­там и бе­жен­цам мо­раль­ную и ма­те­ри­аль­ную по­мощь. Со мной и Саш­кой все бу­дет хо­ро­шо!

Не уда­лось ба­буш­ке от­го­во­рить внуч­ку от отъ­ез­да в Аме­ри­ку. Ба­буш­ка всплак­ну­ла и на вся­кий слу­чай все же снаб­ди­ла Лю­сю ад­ре­са­ми сво­их пле­мян­ни­ков и их де­тей. По­том, по при­ез­де в Аме­ри­ку, Лю­ся на­пи­са­ла им пись­ма, но ни­кто не от­клик­нул­ся, и по­сла­ния ее не вер­ну­лись, зна­чит, все же бы­ли по­лу­че­ны ад­ре­са­та­ми. Ви­ди­мо, аме­ри­кан­ские род­ствен­ни­ки про­сто не за­хо­те­ли от­ве­чать ка­кой- то там тро­ю­род­ной сест­ре — де­ся­той во­де на ки­се­ле, ис­пу­гав­шись, что она обре­ме­нит их за­бо­та­ми или, что еще ху­же, упа­си Б- же, по­про­сит де­нег.

Где- то за ме­сяц до отъ­ез­да Лю­ся с Ан­дре­ем со­бра­ли кое- ка­кие хо­ро­шие, но ненуж­ные вро­де в Аме­ри­ке ве­щи, сло­жи­ли в че­мо­дан и ре­ши­ли от­не­сти в ко­мис­си­он­ный ма­га­зин. Вы­хо­дят они из до­ма, на­прав­ля­ют­ся к ав­то­бус­ной оста­нов­ке, а на­встре­чу им два ми­ли­ци­о­не­ра:

– Ку­да на­прав­ля­е­тесь, мо­ло­дые лю­ди? Ва­ши до­ку­мен­ты.

Ан­дрей по­блед­нел, у Лю­си все по­хо­ло­де­ло внут­ри.

Ну вот. При­е­ха­ли. Они зна­ют, что мы со­бра­лись эми­гри­ро­вать. Вы­сле­ди­ли нас. Сей­час при­де­рут­ся к че­му- ни­будь — и пря­ми­ком в СИЗО. Не ви­дать нам Аме­ри­ки!

– Мы едем в ко­мис­си­он­ный ма­га­зин, — еле вы­да­ви­ла из се­бя Лю­ся. Ан­дрей, на­сту­пив на гор­ло сво­е­му вздор­но­му ха­рак­те­ру, сла­ва Б- гу, мол­чал. – Вы про­жи­ва­е­те в этом до­ме? – Да, я здесь про­пи­са­на. Это мой муж. Вот пас­порт, по­жа­луй­ста. Вот про­пис­ка. Вот штамп ре­ги­стра­ции бра­ка.

Блю­сти­те­ли по­ряд­ка про­смот­ре­ли Лю­син пас­порт, убе­ди­лись, что она про­жи­ва­ет в до­ме и подъ­ез­де, из ко­то­ро­го вы­шла, и вер­ну­ли ей до­ку­мент.

– Все в по­ряд­ке, граж­дане, мо­же­те ехать в ко­мис­си­он­ный ма­га­зин. Из­ви­ни­те за бес­по­кой­ство! Пре­вен­тив­ные ме­ры, так ска­зать.

– А что, соб­ствен­но, про­ис­хо­дит, по­че­му вдруг та­кая про­вер­ка? — не пре­ми­нул вста­вить во­прос Ан­дрей. Ну не мог он удер­жать­ся, так и лез на ро­жон! Лю­ся мрач­но взгля­ну­ла на му­жа.

Луч­ше бы ты по­мал­ки­вал. Ка­кое нам, отъ­ез­жа­ю­щим за кор­дон, де­ло до то­го, что здесь про­ис­хо­дит. От­пу­сти­ли нас, и сла­ва Б- гу! Сей­час нарвешь­ся! Ма­ло не по­ка­жет­ся.

Од­на­ко в этот день все за­кон­чи­лось наи­луч­шим об­ра­зом. Ми­ли­ци­о­не­ры спо­кой­но от­ре­а­ги­ро­ва­ли на во­прос Ан­дрея, объ­яс­нив Теп­лиц­ким, что в их до­ме про­изо­шли две круп­ные кра­жи, и те­перь слу­жи­те­ли по­ряд­ка пы­та­ют­ся вы­сле­дить пре­ступ­ни­ков, по­это­му, когда уви­де­ли муж­чи­ну и жен­щи­ну, вы­хо­дя­щих из до­ма с че­мо­да­ном, ре­ши­ли про­ве­рить до­ку­мен­ты. Все ло­гич­но и про­сто. У Теп­лиц­ких от­лег­ло от серд­ца. Они по­е­ха­ли в ко­мис­си­он­ный, сда­ли ве­щи на ко­мис­сию, но по­том в су­ма­то­хе так об этом и не вспом­ни­ли и не узна­ли, про­да­ны ве­щи или нет. А день­ги от про­да­жи? Ко­му- то они до­ста­лись…

Насту­пил день от­ле­та. Все не спа­ли две но­чи. Од­ну — пе­ред от­прав­кой ба­га­жа, до­ма, дру­гую — в аэро­пор­ту, сда­вая ба­гаж пе­ред от­ле­том. Кош­мар та­мо­жен­но­го до­смот­ра в Ше­ре­ме­тье­ве. Когда от­кры­ва­ли каж­дый из мно­го­чис­лен­ных че­мо­да­нов, тряс­ли каж­дую тря­поч­ку, му­ры­жи­ли до­тош­но и со­зна­тель­но, что­бы эми­гран­ты там, за гра­ни­цей, не за­бы­ли ро­ди­ну- мать. У од­но­го отъ­ез­жа­ю­ще­го в по­ис­ках ва­лю­ты да­же раз­вин­ти­ли утюг, а у дру­го­го сре­за­ли каб­лу­ки бо­ти­нок.

Лю­ся дей­ство­ва­ла как ав­то­мат, без мыс­лей и эмо­ций. Она зна­ла, что нуж­но прой­ти че­рез все пре­по­ны и уле­теть. Един­ствен­ное, что она смог­ла из се­бя ску­по вы­да­вить:

– Ма­моч­ка и па­поч­ка, про­сти­те ме­ня, что я не го­во­рю вам о том, как вас люб­лю. Вы же зна­е­те и все по­ни­ма­е­те. Я про­сто бо­юсь раз­ре­веть­ся и не хо­чу вас рас­стра­и­вать. Все ре­ше­но. Пу­ти на­зад нет. На­до сжать зубы и дей­ство­вать.

– Я по­ни­маю, Лю­сень­ка, де­воч­ка моя, — от­ве­ти­ла Ма­рия Алек­сан­дров­на. Че­го сто­и­ла ей эта ко­рот­кая фра­за! Отец мол­ча кив­нул и взял же­ну под ру­ку.

Ма­ма на­де­ла Лю­се на ру­ку свои зо­ло­тые швей­цар­ские ча­сы мар­ки « Мо­ва­до » , по­да­рен­ные ей еще де­душ­кой на трид­ца­ти­ле­тие. Так, на чер­ный день, что­бы дочь смог­ла их про­дать, ес­ли дой­дет до край­ней сте­пе­ни бед­но­сти. У та­мо­жен­ни­ка глаз на дра­го­цен­но­сти был на­ме­тан. Он сра­зу за­ме­тил эти ча­сы и ве­лел их немед­лен­но вер­нуть род­ствен­ни­кам. Из юве­лир­ных из­де­лий Лю­се поз­во­ли­ли про­вез­ти толь­ко два зо­ло­тых коль­ца ( од­но с жем­чу­жи­ной, дру­гое — об­ру­чаль­ное) и ма­лень­кие жем­чуж­ные серь­ги. Де­нег раз­ре­ша­лось — три­ста дол­ла­ров на се­мью.

Когда Ан­дрей, Лю­ся и Саш­ка про­шли все кон­троль­ные пунк­ты и ока­за­лись по ту сто­ро­ну « бар­ри­ка­ды » , Лю­ся огля­ну­лась на­зад и за­сты­ла со­ля­ным стол­пом. Ро­ди­те­ли, две сра­зу сгор­бив­ши­е­ся пе­ча­лью фи­гур­ки, мед­лен­но уда­ля­лись, под­дер­жи­вая друг дру­га.

« Что я на­тво­ри­ла, безум­ная? Как я мог­ла ре­шить­ся на та­кой шаг? Я ис­ка­ле­чи­ла на­ши жиз­ни. Ведь я ни­ко­гда, ни­ко­гда сво­их ро­ди­те­лей боль­ше не уви­жу! Я остав­ляю их за­лож­ни­ка­ми в стране, где их мо­гут по­ка­рать за мой вы­бор. Па­пу бу­дут тас­кать в рай­ком пар­тии, чи­тать мо­раль за то, что вы­рас­тил пре­да­тель­ни­цу дочь. Мо­гут по­ни­зить в долж­но­сти и да­же уво­лить с ра­бо­ты. Бед­ная моя больная ма­ма впа­дет в де­прес­сию, а ба­буш­ка без сво­е­го любимого пра­вну­ка про­сто за­чах­нет и ско­ро умрет » , — яс­но и без­жа­лост­но про­нес­лось в го­ло­ве.

Лю­ся за­пла­ка­ла, бес­по­мощ­но и без­звуч­но, и еще креп­че при­жа­ла к се­бе Саш­ку, ко­то­ро­го нес­ла на ру­ках. Саш­ка по­ка не умел раз­го­ва­ри­вать, но он по­ни­мал, чув­ство­вал, что про­ис­хо­дит нечто очень важ­ное, неот­вра­ти­мое, что это ка­са­ет­ся и его то­же, и, гля­дя на пла­чу­щую ма­му, за­хны­кал…

Пья­ная жен­щи­на про­из­нес­ла: « Во, явреи си­дят, — Ча­во жде­те? Ехай­те в свой Из­ра­и́ль! »

Newspapers in Russian

Newspapers from USA

© PressReader. All rights reserved.