ЖИВOЙ ПО­СЛЕ СМЕР­ТИ

До­ку­мен­таль­ные сви­де­тель­ства лю­дей, вы­жив­ших во вре­мя мас­со­вых эк­зе­ку­ций на­ци­стов на тер­ри­то­рии Бе­ла­ру­си в 1941–1944 го­дах

Belaruskaya Dumka - - ЗМЕСТ -

до­ку­мен­таль­ные сви­де­тель­ства лю­дей, вы­жив­ших во вре­мя мас­со­вых эк­зе­ку­ций на­ци­стов на тер­ри­то­рии Бе­ла­ру­си в 1941–1944 го­дах

Ра­бо­тая над до­ку­мен­та­ми по ис­то­рии Бе­ла­ру­си периода Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны, ча­сто при­хо­дит­ся встре­чать­ся с уни­каль­ны­ми сви­де­тель­ства­ми лю­дей, слу­чай­но вы­жив­ших во вре­мя рас­стре­лов на­се­ле­ния гит­ле­ров­ца­ми и дру­гих мас­со­вых эк­зе­ку­ций. Ис­то­рии эти не все­гда воз­мож­но бы­ло осо­знать, особенно пред­ста­вив се­бя на ме­сте их ге­ро­ев, но они все­гда вы­зы­ва­ли вос­хи­ще­ние их му­же­ством. Ка­за­лось, у че­ло­ве­ка, сто­яв­ше­го на краю рас­стрель­но­го рва под ду­ла­ми вин­то­вок и ав­то­ма­тов или на­хо­див­ше­го­ся в охва­чен­ном ог­нем за­ко­ло­чен­ном са­рае, не бы­ло ни­ка­ких шан­сов вы­жить. Но, как рас­ска­зы­ва­ют до­ку­мен­ты, слу­ча­лись ис­клю­че­ния. По­рой они на­хо­дят­ся за пре­де­ла­ми по­ни­ма­ния, что за­став­ля­ет по­ве­рить в чудо.

Имен­но так про­ще все­го объяснить спасение быв­ше­го жи­те­ля Ха­ты­ни Ио­си­фа Ка­мин­ско­го. Или ма­ло­из­вест­ный слу­чай с Клав­ди­ей Ци­ро, жи­тель­ни­цей де­рев­ни Бу­зо­во Верх­не­двин­ско­го рай­о­на. Во вре­мя про­ве­де­ния ка­ра­тель­ной опе­ра­ции «Зим­нее вол­шеб­ство» фа­ши­сты со­гна­ли в са­рай жи­те­лей трех небольших де­ре­вень – Бу­зо­во, Ша­ба­лы, Кор­зу­ны – а за­тем рас­стре­ля­ли их из пу­ле­ме­та, уста­нов­лен­но­го в окне зда­ния. По­сле это­го са­рай и са­му де­рев­ню Бу­зо­во со­жгли. Но од­ной из жертв ка­ким-то чу­дом уда­лось вы­рвать­ся из объ­ято­го пла­ме­нем стро­е­ния.

Об­сто­я­тель­ства это­го спа­се­ния спу­стя мно­го лет по­сле тра­ге­дии рас­ска­за­ла од­на из мест­ных жи­тель­ниц В.С. Лю­би­мо­ва: «Же­на дво­ю­род­но­го бра­та мо­ей ма­мы Ци­ро Клав­дия во вре­мя та­кой эк­зе­ку­ции бы­ла легко ра­не­на и упа­ла, на нее упа­ли муж и сын. Ко­гда уже на­ча­ли тлеть те­ла, она под­ня­лась, по­тряс­ла сы­на, му­жа (они бы­ли мерт­вы – за­стре­ле­ны) и по­том са­ма сквозь огонь вы­ско­чи­ла на ули­цу. Ка­ра­те­ли уже уеха­ли, ре­шив, что сде­ла­ли свое чер­ное де­ло. Она ушла в по­ле, где сто­ял стог се­на, и за­ры­лась в него. Спу­стя сут­ки по­сле этой тра­ге­дии ее на­шла раз­вед­ка пар­ти­зан и при­вез­ла к мо­им ро­ди­те­лям. Она обо всем рас­ска­за­ла и пар­ти­за­нам, и мо­им ро­ди­те­лям, но не вы­дер­жа­ло серд­це, как кон­ста­ти­ро­вал врач (я не знаю его фамилии), умер­ла от раз­ры­ва серд­ца» [1, с. 356].

О слу­чай­но вы­жив­ших во вре­мя рас­стре­лов и мас­со­вых ка­ра­тель­ных опе­ра­ций мы зна­ем из раз­лич­ных до­ку­мен­тов во­ен­но­го и по­сле­во­ен­но­го вре­ме­ни, из опуб­ли­ко­ван­ных и неопуб­ли­ко­ван­ных ме­му­ар­ных ис­точ­ни­ков, из офи­ци­аль­ных ма­те­ри­а­лов Чрез­вы­чай­ной го­су­дар­ствен­ной ко­мис­сии (ЧГК) по рас­сле­до­ва­нию пре­ступ­ле­ний гит­ле­ров­цев, а так­же из

ма­те­ри­а­лов су­деб­но-след­ствен­ных дел на быв­ших на­цист­ских пре­ступ­ни­ков и их по­соб­ни­ков.

Боль­шин­ство фак­тов опи­сы­ва­лось по све­жим сле­дам со­бы­тий. Та­ким сви­де­тель­ствам при­да­ва­лось важ­ное значение в оцен­ке дей­ствий на­цист­ских пре­ступ­ни­ков и они вклю­ча­лись в офи­ци­аль­ные до­ку­мен­ты – ак­ты го­род­ских, рай­он­ных и об­ласт­ных ко­мис­сий ЧГК. По­ка­за­ния слу­чай­но вы­жив­ших ста­но­ви­лись по­рой са­мы­ми вес­ки­ми ар­гу­мен­та­ми на су­деб­ных про­цес­сах про­тив гит­ле­ров­цев и их по­соб­ни­ков.

Так, в ак­те от 21 ап­ре­ля 1945 го­да Ре­чиц­кой рай­он­ной ко­мис­сии ЧГК о со­вер­шен­ных немец­ко-фа­шист­ски­ми за­хват­чи­ка­ми и их со­общ­ни­ка­ми зло­де­я­ни­ях на тер­ри­то­рии Ре­чиц­ко­го рай­о­на и го­ро­да Ре­чи­цы за пе­ри­од ок­ку­па­ции с ав­гу­ста 1941-го по но­ябрь 1943 го­да от­ме­ча­лось: «О немец­ко-фа­шист­ских зло­де­я­ни­ях слу­чай­но остав­ша­я­ся в жи­вых гр-ка Мат­ве­е­ва Ека­те­ри­на Ана­то­льев­на ко­мис­сии рас­ска­за­ла: „В кон­це но­яб­ря ме­ся­ца 1941 го­да все ев­рей­ское на­се­ле­ние го­ро­да Ре­чи­цы немцы со­гна­ли в 2-этаж­ное зда­ние фаб­рич­но­го рай­о­на, ого­ро­жен­ное ко­лю­чей про­во­ло­кой, ку­да бы­ло со­гна­но при­мер­но 785 се­мей, что со­став­ля­ло око­ло 3000 че­ло­век, а за­тем при­сту­пи­ли к мас­со­во­му рас­стре­лу. При­мер­но 25 но­яб­ря 1941 го­да утром к тюрь­ме, где со­дер­жа­лись во­ен­но­плен­ные, ком­му­ни­сты и ак­тив го­ро­да, подъ­е­ха­ли 3 ав­то­ма­ши­ны, на ко­то­рых гру­зи­ли по 30–35 че­ло­век, а за­тем их уво­зи­ли за го­род, где без­жа­лост­но рас­стре­ли­ва­ли. Рас­стрел во­ен­но­плен­ных, ком­му­ни­стов и ак­ти­ва го­ро­да длил­ся с утра и до 4 ча­сов ве­че­ра. По­кон­чив рас­стрел во­ен­но­плен­ных, немцы при­сту­пи­ли к мас­со­во­му рас­стре­лу ев­рей­ско­го на­се­ле­ния. В этот день, 25 но­яб­ря 1941 го­да в 4 часа ве­че­ра к ла­ге­рю, где со­дер­жа­лись евреи, подъ­е­ха­ли 7 ав­то­ма­шин. На каж­дую из них по­гру­зи­ли по 45–47 че­ло­век, а за­тем уво­зи­ли за го­род и в про­ти­во­тан­ко­вом рву рас­стре­ли­ва­ли. Про­цесс рас­стре­ла граж­дан про­хо­дил в следующем по­ряд­ке: ма­ши­ны с на­гру­жен­ны­ми на них людь­ми под­хо­ди­ли к про­ти­во­тан­ко­во­му рву, из них вы­гру­жа­ли по 15–20 че­ло­век, лю­дей ста­ви­ли в про­ти­во­тан­ко­вый ров, а за­тем из ав­то­ма­тов рас­стре­ли­ва­ли их. К про­ти­во­тан­ко­во­му рву под­ве­ли 7-ю ма­ши­ну, на ко­то­рой на­хо­ди­лась и моя мать. Вме­сте с дру­ги­ми мы с ма­те­рью бы­ли по­став­ле­ны в про­ти­во­тан­ко­вый ров, по нам да­ли залп из ав­то­ма­тов – мы упа­ли. Бу­дучи ра­не­ны­ми, мы с боль­шим тру­дом осво­бо­ди­лись от на­ва­лив­ших­ся на нас тру­пов…“» [2, л. 337–339, 345].

В «Ак­те Ба­ра­но­вич­ской го­род­ской ко­мис­сии ЧГК о пре­ступ­ле­ни­ях, со­вер­шен­ных гит­ле­ров­ца­ми в г. Ба­ра­но­ви­чи и его окрест­но­стях» от 1 ян­ва­ря 1945 го­да по­ме­ще­на вы­держ­ка из рас­ска­за жи­тель­ни­цы стан­ции Лес­ная Се­ра­фи­мы Юд­ке­вич, ко­то­рая слу­чай­но оста­лась жи­вой во вре­мя рас­стре­ла: «13 мар­та 1942 г. нас, 42 че­ло­ве­ка, вы­вез­ли на ав­то­ма­шине за ст. Лес­ная. Ко­гда ма­ши­на оста­но­ви­лась воз­ле ямы, мы по­ня­ли, что бы­ли при­ве­зе­ны на рас­стрел. Сре­ди нас бы­ло 19 де­тей от 8 ме­ся­цев до 7 лет. Ру­ко­во­дя­щий рас­стре­лом немец по име­ни Ро­берт при­ка­зал всех груд­ных де­тей по­ло­жить на краю ямы, а ма­те­рям стать воз­ле них. Ко­гда бы­ли рас­стре­ля­ны муж­чи­ны и жен­щи­ны без де­тей, то по его ко­ман­де немцы мед­лен­но шты­ка­ми сбра­сы­ва­ли де­тей в ямы, а по­том уби­ли и ма­те­рей» [3, с. 230].

В ак­те Мин­ской об­ласт­ной ко­мис­сии ЧГК о пре­ступ­ле­ни­ях гит­ле­ров­цев в окрест­но­стях де­рев­ни Ма­лый Тро­сте­нец от 25 июля 1944 го­да при­ве­де­но сви­де­тель­ство Сте­па­ни­ды Ива­нов­ны Са­вин-

ской, так­же слу­чай­но спас­шей­ся во вре­мя рас­стре­ла. Мин­чан­ка С.И. Са­вин­ская бы­ла аре­сто­ва­на СД 29 фев­ра­ля 1944 го­да вме­сте с му­жем Я.В. Са­вин­ским по по­до­зре­нию в пар­ти­зан­ской де­я­тель­но­сти. По­сле дли­тель­ных пы­ток их в се­ре­дине мая пе­ре­ве­ли в конц­ла­герь на ули­це Ши­ро­кой, а за­тем 30 июня 1944 го­да до­ста­ви­ли к ме­сту уни­что­же­ния в ла­герь Тро­сте­нец. «Здесь мы все узна­ли, что нас при­вез­ли на рас­стрел. Мы слы­ша­ли, как у пе­ре­до­вой ав­то­ма­ши­ны, где на­хо­ди­лись аре­сто­ван­ные муж­чи­ны, раз­да­лась ко­ман­да

„Вы­хо­ди по два“, по­сле че­го слы­ша­лись вы­стре­лы из ав­то­ма­та и ре­воль­ве­ров. Ко­гда все за­клю­чен­ные этой ма­ши­ны бы­ли вы­ве­де­ны и рас­стре­ля­ны, к это­му же са­раю по­до­гна­ли на­шу ав­то­ма­ши­ну, и по ко­ман­де немец­ких па­ла­чей за­клю­чен­ные жен­щи­ны вы­хо­ди­ли по 4 че­ло­ве­ка из ма­ши­ны, ло­жи­лись по­верх уло­жен­ных тру­пов и рас­стре­ли­ва­лись. По­чти весь са­рай был уже за­пол­нен тру­па­ми… Вско­ре оче­редь до­шла и до ме­ня. Я сов­мест­но с Го­лу­бо­вич Ан­ной и Се­маш­ко Га­ли­ной и еще од­ной жен­щи­ной, фамилии ко­то­рой не знаю, по ко­ман­де нем­цев вы­шли из ма­ши­ны и взо­шли на шта­бель тру­пов. Ко­гда по­слы­ша­лись вы­стре­лы, я упа­ла и бы­ла легко ра­не­на в го­ло­ву. Я ле­жа­ла на тру­пах до позд­не­го ве­че­ра…» [4, с. 105–106].

С.И. Са­вин­ской уда­лось вы­брать­ся из-под тру­пов, вы­полз­ти из го­ря­ще­го са­рая и под по­кро­вом тем­но­ты спря­тать­ся в бо­ло­те. Че­рез 15 дней, вко­нец обес­си­лев­шая, она при­шла в Ма­лый Тро­сте­нец, где и узна­ла, что Минск уже осво­бож­ден Красной ар­ми­ей [5, с. 188–189].

В ак­те По­лоц­кой об­ласт­ной ко­мис­сии ЧГК от 9 мая 1945 го­да при­ве­де­ны так­же сви­де­тель­ства чу­дом спас­шей­ся от рас­стре­ла Ни­ны Ива­нов­ны Ма­тец­кой: «Я вме­сте с де­пу­та­том об­ласт­но­го со­ве­та Ма­тюш­ко­вым, учи­тель­ни­цей Фаль­ков­ской и дру­ги­ми 20 ок­тяб­ря 1942 г. бы­ли аре­сто­ва­ны немец­ким ге­ста­по и за­клю­че­ны в ла­герь 24 но­яб­ря 1942 го­да, нас, в ко­ли­че­стве 8 че­ло­век, по­ло­жи­ли в за­кры­тую ав­то­ма­ши­ну, на ко­то­рой под­вез­ли к яме рас­стре­ла, где уже бы­ло 700–800 тру­пов, рас­стре­лян­ных и раз­де­тых до­го­ла. Из ав­то­ма­ши­ны нас вы­во­ди­ли по од­но­му че­ло­ве­ку и под­во­ди­ли к яме с тру­па­ми. Сто­яв­ший у ямы немец­кий офи­цер уда­рял под­во­ди­мо­го же­лез­ным ло­мом по го­ло­ве и стал­ки­вал его в яму, и, ес­ли упав­ший про­яв­лял при­зна­ки жиз­ни, его при­стре­ли­ва­ли. Ме­ня под­ве­ли к яме седь­мой, сто­яв­ший ря­дом немец­кий офи­цер ло­мом на­нес мне удар по го­ло­ве, по­сле че­го я по­те­ря­ла со­зна­ние и вы­стре­ла не слы­ша­ла. На­хо­дясь в яме, я при­шла в со­зна­ние, по­чув­ство­ва­ла, что я ра­не­на, по ли­цу тек­ла кровь. Не слы­ша­ла шу­ма. Я вы­лез­ла из ямы, то­гда, ша­та­ясь, ушла в лес. Ве­че­ром, по­лу­чив от зна­ко­мых одеж­ду, ушла к пар­ти­за­нам» [6, л. 243–247, 256; 7, с. 87–88].

Сра­зу по­сле начала осво­бож­де­ния тер­ри­то­рии Бе­ла­ру­си пра­во­охра­ни­тель­ные ор­га­ны на­ря­ду с ко­мис­си­я­ми ЧГК ве­ли по­иск на­цист­ских пре­ступ­ни­ков и их при­спеш­ни­ков, при­част­ных к со­вер­ше­нию зло­де­я­ний, для пре­да­ния их су­ду. В ря­де слу­ча­ев на су­деб­ных про­цес­сах при­во­ди­лись по­ка­за­ния слу­чай­но вы­жив­ших во вре­мя рас­стре­лов лю­дей. Мно­гие из них бы­ли опуб­ли­ко­ва­ны в 1947 году в сбор­ни­ке «Су­деб­ный про­цесс по де­лу о зло­де­я­ни­ях, со­вер­шен­ных немец­ко-фа­шист­ски­ми за­хват­чи­ка­ми в Бе­ло­рус­ской ССР (16–29 ян­ва­ря 1946 го­да)». Так, житель Бо­ри­со­ва Д.Г. Ми­рук как сви­де­тель по­ка­зал на су­деб­ном за­се-

да­нии, что 14 ап­ре­ля 1944 го­да за связь с пар­ти­за­на­ми был аре­сто­ван и на­хо­дил­ся в ла­ге­ре ря­дом с фаб­ри­кой «Ко­мин­терн»: «28 июня 1944 г., при­мер­но в 12 час. дня, все муж­чи­ны бы­ли со­гна­ны в один ба­рак, а де­ти и жен­щи­ны в дру­гой. Кон­вой в ла­ге­ре был уси­лен­ный. Ско­ро всех снова за­гна­ли во двор ла­ге­ря, жен­щин вы­ве­ли на ули­цу и увез­ли, а муж­чин, свы­ше 600 чел., оцеп­лен­ных ав­то­мат­чи­ка­ми и пу­ле­ме­та­ми на­ча­ли рас­стре­ли­вать. Я сам, ра­нен­ный в грудь тре­мя пу­ля­ми и од­ной в но­гу, остал­ся сре­ди тру­пов, ко­то­рые ле­жа­ли тут же, а за­тем с тру­дом от­полз к бо­ло­ту и за­лез в са­рай. Из это­го са­рая я ви­дел все, что де­ла­лось внут­ри ла­ге­ря, как до­би­ва­ли ни в чем не по­вин­ных за­клю­чен­ных со­вет­ских граж­дан…» [8, с. 122–123].

Сви­де­тель­ни­ца М.Д. Ви­но­гра­до­ва, быв­шая уз­ни­ца фа­шист­ской тюрь­мы в Боб­руй­ске, на про­хо­див­шем 24 ян­ва­ря 1946 го­да су­деб­ном за­се­да­нии да­ла по­ка­за­ния о рас­стре­ле со­вет­ских граж­дан гит­ле­ров­ца­ми 5 ап­ре­ля 1943 го­да. Жен­щи­на с пя­тью детьми про­жи­ва­ла в Боб­руй­ске, в мар­те 1943-го она бы­ла аре­сто­ва­на жан­дар­ме­ри­ей по по­до­зре­нию в свя­зи с пар­ти­за­на­ми и за­клю­че­на в тюрь­му, где под­вер­га­лась пыт­кам: «Че­рез неде­лю ме­ня вы­ве­ли из ка­ме­ры во двор, по­са­ди­ли в за­кры­тую ма­ши­ну вме­сте с муж­чи­на­ми, ко­то­рых бы­ло 7 чел., и по­вез­ли по Мин­ско­му шос­се в лес око­ло дер. Ело­ви­ки. При­вез­ли нас к ямам, оста­но­ви­ли ма­ши­ну. Соска­ки­ва­ют по­ли­цей­ские, жан­дар­мы и го­во­рят: „Схо­ди­те с ма­ши­ны“. Мы все со­шли с ма­ши­ны. По­ли­цей­ские ста­ли по бо­кам, а жан­дар­мы сза­ди. Под­ве­ли к яме, при­ка­за­ли ло­жить­ся. Я бы­ла в се­ре­дине муж­чин, за­кры­ла гла­за ру­ка­ми и лег­ла вдоль ямы. Ко­гда по­ло­жи­ли муж­чин, на­ча­ли стре­лять. Мне пу­ля по­па­ла в грудь. Мы ле­жа­ли лицом вниз, я бо­я­лась, что­бы они не повернули ме­ня и не по­смот­ре­ли в ли­цо, но они не по­во­ра­чи­ва­ли ни­ко­го. Я при­тво­ри­лась мерт­вой. По­ли­цей­ские схва­ти­ли ло­па­ты и немно­го при­кры­ли нас зем­лей. Ко­гда ушла ма­ши­на, я вы­ка­раб­ка­лась из зем­ли и на рас­све­те вы­бра­лась на Мин­ское шос­се и до­бра­лась до­мой…» [8, с. 337–338].

В из­дан­ном в 1963 году сбор­ни­ке до­ку­мен­тов и ма­те­ри­а­лов «Пре­ступ­ле­ния немец­ко-фа­шист­ских за­хват­чи­ков в Бе­ло­рус­сии» опуб­ли­ко­ва­ны сви­де­тель­ства жи­те­ля де­рев­ни При­сна Мо­ги­лев­ско­го рай­о­на С.И. Пи­лу­но­ва – еще од­но­го слу­чай­но вы­жив­ше­го во вре­мя рас­стре­лов жи­те­лей Бе­ла­ру­си. Он был аре­сто­ван гит­ле­ров­ца­ми ле­том 1943 го­да и по­чти два ме­ся­ца на­хо­дил­ся под след­стви­ем СД. По­во­дом для его аре­ста по­слу­жи­ло об­на­ру­же­ние в до­ку­мен­тах уби­то­го по­ли­ци­ей ко­ман­ди­ра взво­да 121-го пар­ти­зан­ско­го от­ря­да А.И. Яку­бо­ва упо­ми­на­ния его фамилии. В мо­ги­лев­ской тюрь­ме он на­хо­дил­ся до 4 ок­тяб­ря 1943 го­да, до вре­ме­ни, ко­гда на­ча­лась «раз­груз­ка» ка­зе­ма­тов – за­клю­чен­ных пар­ти­я­ми вы­во­зи­ли в ду­ше­губ­ках за го­род.

Уве­зен­но­му с по­след­ней пар­ти­ей за­клю­чен­ных С.И. Пи­лу­но­ву и его то­ва­ри­щам по несча­стью фа­ши­ста­ми бы­ла опре­де­ле­на мис­сия по со­кры­тию сле­дов гит­ле­ров­ских пре­ступ­ле­ний – их за­ста­ви­ли рас­ка­пы­вать ме­ста мас­со­вых рас­стре­лов со­вет­ских граж­дан в 1941–1943 го­дах, из­вле­кать и сжи­гать их тру­пы. По­сле че­го все они так­же под­ле­жа­ли уни­что­же­нию. Од­на­ко С.И. Пи­лу­но­ву суж­де­но бы­ло вы­жить: пу­ля, про­бив грудь на­сквозь, не за­де­ла жиз­нен­но важ­ных ор­га­нов. При­дя в се­бя, он вы­брал­ся из-под тру­пов. По­сле

дол­гих мы­тарств спас­ший­ся уз­ник ока­зал­ся в пар­ти­зан­ском от­ря­де. Его рас­сказ о пе­ре­жи­том был сроч­но пе­ре­дан в Бе­ло­рус­ский штаб пар­ти­зан­ско­го дви­же­ния. От­ли­чи­тель­ной осо­бен­но­стью это­го до­ку­мен­та яв­ля­ет­ся его чрез­вы­чай­ная ин­фор­ма­тив­ность, на­ли­чие мно­же­ства фа­ми­лий, важ­ных де­та­лей об аре­сто­ван­ных, об уни­что­же­нии со­вет­ских лю­дей и о том, как ок­ку­пан­ты скры­ва­ли сле­ды мас­со­вых убийств [5, с. 148–149].

В ма­те­ри­а­лах Чрез­вы­чай­ной го­су­дар­ствен­ной ко­мис­сии, в Го­су­дар­ствен­ном ар­хи­ве Рос­сий­ской Фе­де­ра­ции уда­лось об­на­ру­жить сви­де­тель­ства жи­те­лей го­ро­да Ту­ро­ва о рас­стре­лах мир­но­го на­се­ле­ния гит­ле­ров­ца­ми ле­том 1941 го­да, во вре­мя ка­ра­тель­ной экс­пе­ди­ции, во­шед­шей в ис­то­рию под на­зва­ни­ем «При­пят­ские бо­ло­та». В на­ча­ле ав­гу­ста 1941-го ка­ра­те­ли ка­ва­ле­рий­ской бри­га­ды СС уби­ли в де­ревне Сто­ро­жев­цы 49 че­ло­век, а за­тем со­жгли ее. Еще 9 че­ло­век по­ве­ли на рас­стрел на де­ре­вен­ское клад­би­ще. Сде­лав свое чер­ное де­ло, эсэсов­цы, оста­ви­ли тру­пы на зем­ле, а са­ми уеха­ли в Ту­ров. Че­рез ка­кое-то вре­мя один из рас­стре­лян­ных при­шел в се­бя. Это был Ни­ко­лай Ки­рил­ло­вич Лев­ко­вец. Он был ра­нен в ли­цо, но ему уда­лось вы­жить [9, л. 2–4].

По­сле осво­бож­де­ния Ту­ро­ва ве­лось рас­сле­до­ва­ние об­сто­я­тельств мас­со­во­го уни­что­же­ния гит­ле­ров­ца­ми его жи­те­лей. Сви­де­тель Кон­стан­тин Кар­по­вич Бруй рас­ска­зал то­гда сле­до­ва­те­лю Ша­лы­ги­ну: «Особенно мне пом­нит­ся 18 или 19 ав­гу­ста 1941 г. От­ря­дом СС бы­ло со­бра­но с по­сел­ка Ту­ров 96 че­ло­век муж­чин (их) при­ве­ли в д. Рид­ча, по­сле че­го от­ве­ли от де­рев­ни мет­ров 200–300. В этой груп­пе был и я. Ко­гда от­ве­ли нас под кон­во­ем от де­рев­ни, по­ло­жи­ли вниз лицом оце­пи­ли кон­во­ем… От­во­ди­ли по шесть че­ло­век и рас­стре­ли­ва­ли. Та­ким об­ра­зом был вы­ве­ден на рас­стрел и я. Ко­гда про­изо­шел вы­стрел, то ме­ня ра­ни­ло в шею, я упал вме­сте с уби­ты­ми и при­тво­рил­ся как уби­тый. По­сле ме­ня бы­ла рас­стре­ля­на еще од­на пар­тия в ко­ли­че­стве 6 че­ло­век. По­сле рас­стре­ла всех, все они ушли в неиз­вест­ном на­прав­ле­нии, про­ле­жав ми­нут 15–20 все утих­ло, то­гда я полз­ком от уби­тых в бо­ло­то и где встре­ти­лись еще 3 че­ло­ве­ка из этой пар­тии по фамилии: Чер­ный Ки­рилл Ива­но­вич, Аре­тов­ский Па­вел Ива­но­вич, Бруй Петр Еме­лья­но­вич – все они уро­жен­цы и жи­те­ли по­сел­ка Ту­ров» [9,л. 5].

В го­ды Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны по­двиг по спа­се­нию ше­сте­рых уз­ни­ков Пин­ско­го гет­то со­вер­ши­ла Со­фья Фе­до­рен­ко. На про­тя­же­нии 21 ме­ся­ца она пря­та­ла их в по­гре­бе сво­е­го до­ма, рис­куя еже­час­но сво­ей жизнью и жизнью сво­ей оди­но­кой со­сед­ки, ста­руш­ки Ба­ра­нов­ской. «Од­на­ж­ды, это бы­ло в три часа но­чи, я услы­ша­ла стук в дверь, – вспо­ми­на­ла впо­след­ствии С. Фе­до­рен­ко. – Я сра­зу по­ня­ла, кто идет, и ска­за­ла Ба­ра­нов­ской:

„Это, на­вер­ное, жан­дар­мы“. Так и бы­ло. В ком­на­ту во­шло несколь­ко че­ло­век. Пер­вым вбе­жа­ла со­ба­ка – на­сто­я­щий волк. И тут слу­чи­лось нечто со­вер­шен­но непред­ви­ден­ное. В уг­лу в кор­зине ле­жа­ла моя кош­ка с ко­тя­та­ми. Ко­гда кош­ка уви­де­ла ов­чар­ку, она сра­зу вце­пи­лась ей в гла­за. Жан­дар­мы ото­рва­ли ее от со­ба­ки. Один из них мах­нул ру­кой и ска­зал дру­го­му: „По­шли“. Они даже не осмот­ре­ли дом и вы­шли. Ко­гда я рас­ска­за­ла об этом ев­ре­ям, Ку­пер ска­зал: „Разве это не бо­жий про­мы­сел, что кош­ка нас спас­ла“. Так про­шел год. Им бы­ло все труд­нее си­деть в по­гре­бе. Ино­гда, ко­гда по­сле ко­мен­дант­ско­го часа я го­во­ри­ла вы­хо­дить на­верх в ком­на­ту, что­бы немно­го от­дох­ну­ли, они жа­ло­ва­лись: „по­че­му псам и ко­там мож­но хо­дить по зем­ле, а мы как про­кля­ты“. Я их успо­ка­и­ва­ла как мог­ла:

„Будь­те тер­пе­ли­вы­ми, немцы убе­га­ют, ско­ро все кон­чит­ся“» [10, с. 244].

В кон­це июня 1944 го­да вой­ска пра­во­го кры­ла 1-го Бе­ло­рус­ско­го фрон­та, вый­дя на опе­ра­тив­ный про­стор, устре­ми­лись из Слуц­ка в сто­ро­ну Ба­ра­но­ви­чей. Пред­чув­ствуя быст­рый при­ход со­вет­ских войск, гит­ле­ров­цы ре­ши­ли лик­ви­ди­ро­вать Кол­ды­чев­ский ла­герь смер­ти. 1 июля наступил тра­ги­че­ский день, ко­гда в ла­герь при­шли ко­мен­дант Ио­ри, на­чаль­ник внут­рен­ней охра­ны Каль­ко и ко­ман­да СС и СД из 21 че­ло­ве­ка. Они раз­де­ли­ли уз­ни­ков на че­ты­ре груп­пы, а за­тем по­вез­ли на рас­стрел. В чис­ле об­ре­чен­ных был

свя­щен­ник клец­кой Свя­то-По­кров­ской церк­ви Геор­гий Алек­сан­дро­вич Хиль­тов, его же­на Ли­дия Алек­се­ев­на, бе­ло­рус­ский по­эт Сер­гей Но­вик-Пя­юн и его же­на Люд­ми­ла. Раз­да­лись вы­стре­лы. Из этой груп­пы уда­лось спа­стись толь­ко С. Но­ви­куПя­ю­ну: ра­не­ный он упал и при­тво­рил­ся мерт­вым [11, с. 5].

В на­ча­ле 1961 го­да в свя­зи с рас­сле­до­ва­ни­ем пре­ступ­ной де­я­тель­но­сти гит­ле­ров­цев, при­ни­мав­ших уча­стие в со­жже­нии Ха­ты­ни, след­ствен­ны­ми ор­га­на­ми бы­ли до­про­ше­ны в ка­че­стве сви­де­те­лей слу­чай­но спас­ши­е­ся во вре­мя ка­ра­тель­ной опе­ра­ции жи­те­ли де­рев­ни Ио­сиф Ио­си­фо­вич Ка­мин­ский и Ан­тон Ио­си­фо­вич Ба­ра­нов­ский.

21 ян­ва­ря был до­про­шен И.И. Ка­мин­ский. Вот вы­держ­ка из это­го до­ку­мен­та, впер­вые опуб­ли­ко­ван­но­го в сбор­ни­ке «Ха­тынь. Тра­ге­дия и па­мять»: «Ст. сле­до­ва­тель след­ствен­но­го от­де­ла КГБ при СМ БССР ка­пи­тан Му­раш­ко до­про­сил в ка­че­стве сви­де­те­ля Ка­мин­ско­го Ио­си­фа Ио­си­фо­ви­ча, 1887 го­да рож­де­ния, уро­жен­ца дер. Га­ни Ло­гой­ско­го рай­о­на Мин­ской об­ла­сти, из кре­стьян, бе­ло­ру­са, гр-на СССР, бес­пар­тий­но­го, ма­ло­гра­мот­но­го, несу­ди­мо­го, же­на­то­го, пен­си­о­не­ра, про­жи­ва­ю­ще­го в дер. Ко­зы­ри Ло­гой­ско­го рай­о­на…

ВО­ПРОС. Рас­ска­жи­те по­дроб­но об об­сто­я­тель­ствах уни­что­же­ния дер. Ха­тынь Пле­ще­ниц­ко­го рай­о­на.

ОТ­ВЕТ. 21 мар­та 1943 го­да, в вос­кре­се­нье, в дер. Ха­тынь при­е­ха­ло мно­го пар­ти­зан, на­зва­ние от­ря­да и бри­га­ды не знаю. Пе­ре­но­че­вав, утром еще бы­ло тем­но, боль­шая часть их вы­еха­ла из на­шей де­рев­ни. В се­ре­дине дня, то есть в понедельник 22 мар­та 1943 го­да, я, на­хо­дясь до­ма в дер. Ха­тынь, услы­шал стрель­бу око­ло де­рев­ни Ко­зы­ри, рас­по­ло­жен­ной в 4–5 км от дер. Ха­тынь. При­чем стрель­ба бы­ла боль­шая, по­том она пре­кра­ти­лась и вско­ре снова на неко­то­рое вре­мя воз­об­но­ви­лась. Не пом­ню точ­но, ка­жет­ся, в 15 ча­сов дня пар­ти­за­ны воз­вра­ти­лись в дер. Ха­тынь и рас­по­ло­жи­лись обе­дать. Спу­стя час на­шу де­рев­ню на­ча­ли окру­жать немцы, по­сле че­го меж­ду ними и пар­ти­за­на­ми за­вя­зал­ся бой. Несколь­ко пар­ти­зан в дер. Ха­тынь бы­ло уби­то, в част­но­сти, я лич­но ви­дел, что в мо­ем ого­ро­де ле­жал труп уби­той жен­щи­ны­пар­ти­зан­ки… Пар­ти­за­ны по­сле ча­со­во­го, при­мер­но, боя от­сту­пи­ли, а сол­да­ты немец­ких войск ста­ли со­би­рать под­во­ды и гру­зить на них иму­ще­ство. Из жи­те­лей дер. Ха­тынь они взя­ли в под­вод­чи­ки толь­ко од­но­го Ру­дак Сте­фа­на Алек­се­е­ви­ча, ко­то­рый погиб в 1944–1945 го­дах на фрон­те. Осталь­ных жи­те­лей ста­ли сго­нять в са­рай, рас­по­ло­жен­ный в мет­рах 35–50 от мо­е­го до­ма, то есть в мой са­рай… Раз­мер са­рая 12 х 6, в него со­гна­ли че­ло­век сто семь мо­их од­но­сель­чан. Из са­рая, ко­гда от­кры­ва­ли [две­ри] и за­го­ня­ли лю­дей, бы­ло вид­но, что мно­гие до­ма уже го­ре­ли. Я по­нял, что нас бу­дут рас­стре­ли­вать и ска­зал на­хо­див­шим­ся вме­сте со мной жи­те­лям: „Мо­ли­тесь бо­гу, по­то­му, что здесь умрут все“. На это сто­яв­ший у две­рей са­рая ка­ра­тель по на­ци­о­наль­но­сти укра­и­нец вы­со­ко­го роста, ху­до­ща­вый, оде­тый в се­рой ши­не­ли, во­ору­жен­ный ав­то­ма­том от­ве­тил: „О цэ, ико­ны топ­та­ли, ико­ны па­ли­ли, мы вас сей­час спа­лим“... Обре­чен­ные на смерть лю­ди, в том чис­ле и чле­ны мо­ей се­мьи, силь­но пла­ка­ли, кри­ча­ли. От­крыв две­ри са­рая, ка­ра­те­ли ста­ли рас­стре­ли­вать из пу­ле­ме­тов, ав­то­ма­тов и дру­го­го ору­жия граж­дан, но стрель­бы по­чти не бы­ло слыш­но из-за силь­но­го кри­ка (воя) лю­дей. Я со сво­им 15-лет­ним сы­ном Ада­мом

ока­зал­ся око­ло сте­ны, уби­тые граж­дане па­да­ли на ме­ня, еще жи­вые лю­ди ме­та­лись в об­щей тол­пе слов­но вол­ны, ли­лась кровь из ра­не­ных и уби­тых. Об­ва­ли­лась го­рев­шая крыша, страшный, ди­кий [крик] еще уси­лил­ся. Под ней го­рев­шие жи­вьем лю­ди так во­пи­ли и во­ро­ча­лись, что крыша пря­мо-та­ки кру­жи­лась. Мне уда­лось из-под тру­пов и го­рев­ших лю­дей вы­брать­ся и до­полз­ти до две­рей. Тут уже упо­мя­ну­тый мной вы­ше ка­ра­тель, по на­ци­о­наль­но­сти укра­и­нец, сто­яв­ший у две­рей са­рая, из ав­то­ма­та вы­стре­лил по мне, в ре­зуль­та­те я был ра­нен­ный в ле­вое пле­чо; пу­ли как буд­то обо­жгли ме­ня, по­ца­ра­пав в несколь­ких ме­стах те­ло в об­ла­сти спи­ны и по­рвав одеж­ду. Мой сын Адам до это­го об­го­рев­ший, ка­ким-то об­ра­зом вы­ско­чил из са­рая, но в мет­рах 10 от са­рая, по­сле вы­стре­ла упал. Я, бу­дучи ра­не­ным, что­бы не стре­лял боль­ше по мне ка­ра­тель, ле­жал без дви­же­ния, при­ки­нув­шись мерт­вым, но часть го­рев­шей кры­ши упа­ла мне на но­ги и у ме­ня за­го­ре­лась одеж­да. Я по­сле это­го стал вы­пол­зать из са­рая, под­няв немно­го го­ло­ву, уви­дел, что ка­ра­те­лей у две­рей уже нет. Воз­ле са­рая ле­жа­ло мно­го уби­тых и об­го­рев­ших лю­дей. Там же ле­жал ра­не­ный Ет­ка Аль­бин Фе­лик­со­вич, у него из бо­ка ли­лась кровь и, по­сколь­ку я на­хо­дил­ся ря­дом с ним, то кровь тек­ла пря­мо на ме­ня. Я еще пы­тал­ся ему по­мочь, за­ты­кал ру­кой ра­ну, что­бы не тек­ла кровь, но он уже уми­рал, бу­дучи со­вер­шен­но об­го­рев­шим, на ли­це уже не бы­ло ко­жи, тем не ме­нее он еще ра­за два ска­зал: „Спа­сай!“, – по­чув­ство­вав мое при­кос­но­ве­ние. Услы­шав сло­ва уми­рав­ше­го, Ет­ки Аль­би­на, ка­ра­тель по­до­шел от­ку­да-то, ни­че­го не го­во­ря, под­нял ме­ня за но­ги и бро­сил, я, хо­тя был в по­лу­со­зна­нии, не во­ро­чал­ся. То­гда этот ка­ра­тель уда­рил мне при­кла­дом в ли­цо и ушел. У ме­ня бы­ла об­го­рев­шая зад­няя часть те­ла и ру­ки. Ле­жал я со­вер­шен­но ра­зу­тый, так как снял го­рев­шие ва­лен­ки, ко­гда вы­полз из са­рая. Ле­жа на сне­гу в лу­же кро­ви, то есть сме­шав­шей­ся со сне­гом. Вско­ре я услы­шал сиг­нал к отъ­ез­ду ка­ра­те­лей, а ко­гда они немно­го отъ­е­ха­ли, мой сын Адам, ле­жав­ший неда­ле­ко от ме­ня, в мет­рах при­мер­но трех, по­звал ме­ня к се­бе, вы­та­щить его из лу­жи. Я под­полз, при­под­нял его, но уви­дел, что он пе­ре­ре­зан пу­ля­ми по­по­лам. Мой сын Адам еще успел спро­сить „Жи­ва ли ма­ма?“, и тут же скон­чал­ся… Я сам под­нять­ся и дви­гать­ся не мог, но вско­ре по­до­шел ко мне мой шу­рин Яс­ке­вич Ан­тон Ио­си­фо­вич, про­жи­вав­ший на ху­то­ре в по­лу­то­ра при­мер­но ки­ло­мет­рах от дер. Ха­тынь, и от­вел к се­бе до­мой, вернее, по­чти нес на се­бе» [12, с. 30–32].

Уда­лось вы­рвать­ся из го­ря­ще­го са­рая в Ха­ты­ни и 13-лет­не­му под­рост­ку Ан­то­ну Ба­ра­нов­ско­му. 28 ап­ре­ля 1961 го­да он так­же был до­про­шен в ка­че­стве сви­де­те­ля по фак­ту уни­что­же­ния жи­те­лей этой де­рев­ни: «...Ко­гда нас при­гна­ли к са­раю, то око­ло са­рая и в нем бы­ло уже мно­го жи­те­лей на­шей де­рев­ни… Оз­ве­рев­шие ка­ра­те­ли за­кры­ли дверь са­рая, за­пол­нен­но­го людь­ми, и по­до­жгли его. Лю­ди в от­ча­я­нии бро­си­лись к две­ри и ста­ли ло­мать ее. То­гда ка­ра­те­ли от­кры­ли стрель­бу и, злоб­но усме­ха­ясь, ста­ли стре­лять в об­ре­чен­ных на ги­бель лю­дей. Пла­чем и сто­на­ми на­пол­нил­ся са­рай. Лю­ди, не об­ра­щая внимания на стрель­бу, бро­си­лись в две­ри, но тут же рас­стре­ли­ва­лись ка­ра­те­ля­ми. Я то­же бро­сил­ся бе­жать из са­рая. Но в мет­рах со­ро­ка от са­рая ка­ра­те­ли про­стре­ли­ли мне ле­вую но­гу раз­рыв­ной пу­лей, и я упал. Ис­те­кая кро­вью, я еще дол­го слы­шал кри­ки и стон лю­дей в го­ря­щем са­рае. Это про­дол­жа­лось до тех пор, пока не об­ру­шил­ся под­го­рев­ший са­рай… Ле­жа на сне­гу, я ожи­дал, что вот-вот кто-то по­дой­дет из мо­их близ­ких и ока­жет мне по­мощь. Так я про­ле­жал до утра. По­те­ряв мно­го кро­ви и по­лу­за­мерз­ший, я был под­нят утром Ру­дак Сте­фа­ном (погиб на фрон­те), ко­то­рый воз­вра­щал­ся до­мой на под­во­де...» [12, с. 40–41].

Ар­хив­ные до­ку­мен­ты, вос­по­ми­на­ния лю­дей, пе­ре­жив­ших вой­ну, ма­те­ри­а­лы су­деб­но-след­ствен­ных дел на быв­ших во­ен­ных пре­ступ­ни­ков, а так­же до­ку­мен­ты про­тив­ни­ка сви­де­тель­ству­ют о том, что при про­ве­де­нии мас­со­вых ак­ций уни­что­же­ния мир­но­го на­се­ле­ния, при про­ве­де­нии ак­ций по рас­стре­лу уз­ни­ков тю­рем, гет­то, кон­цен­тра­ци­он­ных лагерей и т.д. бы­ли по­пыт­ки со-

вер­шить по­бег, ко­то­рые по­рой за­кан­чи­ва­лись успеш­но. При этом неред­ко обре­чен­ные на смерть на­па­да­ли на кон­во­и­ров и разору­жа­ли их.

Та­кой эпи­зод, на­при­мер, про­изо­шел 11 июля 1942 го­да, ко­гда аре­сто­ван­ных и при­го­во­рен­ных к рас­стре­лу под­поль­щи­ков по­сел­ка Ва­си­ле­ви­чи Ре­чиц­ко­го рай­о­на вез­ли к ме­сту каз­ни в уро­чи­ще Ру­ба­ни­ки. Во вре­мя сле­до­ва­ния ма­шин груп­па под­поль­щи­ков на­па­ла на охра­няв­ших их нем­цев. Но си­лы бы­ли слиш­ком нерав­ны. Ис­тер­зан­ные до по­лу­смер­ти уз­ни­ки не смог­ли по­бе­дить в этой схват­ке. Од­на­ко дво­им из них – Пав­лу Алек­се­е­ви­чу Аста­пен­ко и Николаю Ге­ра­си­мо­ви­чу Али­сей­ко уда­лось бе­жать [13, с. 255]. Так, сви­де­тель С.М. Ко­ноп­ко на до­про­се 12 сен­тяб­ря 1947 го­да на во­прос: «Что Вам из­вест­но о рас­стре­ле ев­рей­ско­го на­се­ле­ния в Лид­ском рай­оне в 1942–1943 го­дах немец­ки­ми вой­ска­ми?», дал сле­ду­ю­щий от­вет: «8 мая 1942 го­да утром в го­ро­де Ли­да был мас­со­вый рас­стрел ев­рей­ско­го на­се­ле­ния немец­ки­ми вой­ска­ми. В этот день бы­ло рас­стре­ля­но ев­рей­ско­го на­се­ле­ния 6300 че­ло­век. В этот пе­ри­од, то есть в этот день 8 мая 1942 го­да, бы­ла рас­стре­ля­на моя се­мья. Рас­стре­ля­ли мою же­ну Ко­ноп­ко Ра­и­су и дочь семи лет Са­ру. 8 мая 1942 го­да утром, в 3 часа, немцы окру­жи­ли все ев­рей­ское на­се­ле­ние, где они рас­по­ла­га­лись. Это ме­сто немцы на­зы­ва­ли гет­то. Все ев­рей­ское на­се­ле­ние со­бра­ли в ко­ли­че­стве 6300 че­ло­век и вы­ве­ли на окра­и­ну гор. Ли­да, во­сточ­ную сто­ро­ну го­ро­да, где бы­ли при­го­тов­ле­ны ямы, и в этот день они рас­стре­ля­ли 6300 че­ло­век. Этот факт рас­стре­ла я сам лич­но ви­дел. Я так­же был в этом окру­же­нии и мне уда­лось сбе­жать со сто­ро­ны окра­и­ны ле­са...» [14, л. 36–37; 7, с. 168–169].

При­ве­ден­ные при­ме­ры – лишь незна­чи­тель­ная часть фак­тов из хра­ня­щих­ся в ар­хи­вах и в на­род­ной па­мя­ти сви­де­тельств о слу­чай­ном спа­се­нии лю­дей во вре­мя мас­со­вых ак­ций уни­что­же­ния на­се­ле­ния Бе­ла­ру­си на­ци­ста­ми и их по­соб­ни­ка­ми. Даль­ней­ший по­иск све­де­ний даст воз­мож­ность по­лу­чить бо­лее пол­ную кар­ти­ну спа­се­ния во вре­мя ка­ра­тель­ных опе­ра­ций и эк­зе­ку­ций фа­шист­ских за­хват­чи­ков, со­здать свое­об­раз­ный ин­фор­ма­ци­он­ный банк, со­дер­жа­щий крат­кие све­де­ния о ли­цах, слу­чай­но спас­ших­ся, и о со­бы­ти­ях, пред­ше­ство­вав­ших это­му.

Алек­сей ЛИТВИН, док­тор ис­то­ри­че­ских на­ук, про­фес­сор

 Рас­пра­ва над мир­ны­ми жи­те­ля­ми на ок­ку­пи­ро­ван­ной тер­ри­то­рии. 1942 год

 Скульп­ту­ра «Вра­та па­мя­ти» ме­мо­ри­аль­но­го ком­плек­са «Тро­сте­нец»

 Чле­ны Во­ен­но­го три­бу­на­ла Мин­ско­го во­ен­но­го окру­га на за­се­да­нии су­да над немец­ко­фа­шист­ски­ми пре­ступ­ни­ка­ми. Минск, ян­варь 1946 го­да

 Ме­мо­ри­аль­ный ком­плекс «Ха­тынь»

 Кар­ти­на

«Мать пар­ти­за­на». Ху­дож­ник С. Ге­ра­си­мов. 1943 год

Newspapers in Russian

Newspapers from Belarus

© PressReader. All rights reserved.