Со­вет­ские су­ды бы­ли еще гу­ман­нее, чем при­ня­то счи­тать

Во вре­ме­на хру­щев­ской от­те­пе­ли за по­пыт­ку тер­ак­та мож­но бы­ло от­де­лать­ся ба­наль­ным уволь­не­ни­ем

Gomelskaya Pravda - - ПЕРВАЯ СТРАНИЦА - Ла­ра НАВМЕНОВА Фото автора

По­сле звон­ка в до­мо­фон дверь подъ­ез­да от­кры­лась без вся­ко­го “кто там”. Дверь в квар­ти­ру рас­пах­ну­лась по то­му же сце­на­рию. Вхо­жу. Скром­ная, ни­чем не при­ме­ча­тель­ная двуш­ка с ме­бе­лью со­вет­ско­го пе­ри­о­да. “Что же вы, Иван Сте­па­но­вич, не спро­сив ни­че­го, дверь от­кры­ва­е­те? Ма­ло ли ка­кие лю­ди хо­дят. Не бо­и­тесь?” — спра­ши­ваю у хо­зя­и­на. “А че­го мне бо­ять­ся? — от­ве­тил он. — Ме­ня здесь все зна­ют”. Хо­зя­ин квар­ти­ры — ве­те­ран КГБ и быв­ший пар­ти­зан­ский ко­ман­дир Иван Шу­ми­ло.

Свет­лая со­роч­ка, гал­стук. И чер­ная по­вяз­ка на гла­зу — ре­зуль­тат тя­же­ло­го ра­не­ния, по­лу­чен­но­го в пар­ти­за­нах, во вре­мя од­но­го из нерав­ных бо­ев с немец­ки­ми ок­ку­пан­та­ми. Соб­ствен­но это ра­не­ние от­ча­сти и опре­де­ли­ло даль­ней­шую судь­бу мо­е­го со­бе­сед­ни­ка: ведь вслед за пар­ти­зан­ским гос­пи­та­лем, где он про­вел два ме­ся­ца, бы­ла от­прав­ка в тыл и во­ен­ный уже гос­пи­таль, за ко­то­рым по­сле вы­пис­ки в мае 44-го по­сле­до­ва­ла работа в ми­ли­ции. А еще че­рез три го­да уро­жен­ца Ви­теб­щи­ны Ива­на Шу­ми­ло взя­ли на служ­бу в ор­га­ны гос­бе­зо­пас­но­сти — их со­труд­ни­ком он был до ав­гу­ста 1970-го. Впро­чем, быв­ших че­ки­стов, как из­вест­но, не бы­ва­ет.

Раз­го­вор с Ива­ном Сте­па­но­ви­чем на­чал­ся с рас­ска­за о его ра­бо­те в струк­ту­ре КГБ на Го­мель­щине: здесь в 1955 го­ду его на­зна­чи­ли на­чаль­ни­ком опе­ра­тив­ной груп­пы в Ка­лин­ко­ви­чах. И на этом по­сту он на­чал разыс­ки­вать быв­ших ка­ра­те­лей — бра­тьев Коз­ло­ви­чей. Стар­ший был на­чаль­ни­ком Коп­це­вич­ской по­ли­ции, а млад­ший его за­ме­сти­те­лем.

Во вре­мя вой­ны по­ли­цаи вме­сте с нем­ца­ми участ­во­ва­ли в ка­ра­тель­ной опе­ра­ции на тер­ри­то­рии де­рев­ни Ми­хе­до­ви­чи Пет­ри­ков­ско­го рай­о­на. Че­ты­ре­ста мир­ных жи­те­лей со­гна­ли в три до­ма и со­жгли за­жи­во. Тех, кто пы­тал­ся вы­бе­жать, рас­стре­ли­ва­ли. Но од­на жен­щи­на и двое муж­чин в той страш­ной тра­ге­дии вы­жи­ли: им ка­ким­то чу­дом уда­лось вы­полз­ти из го­ря­щих хат. Они-то и ста­ли сви­де­тель­ство­вать про­тив бра­тьев Коз­ло­ви­чей.

Стар­ше­го так и не уда­лось най­ти. А вот на млад­ше­го, Ива­на, со­труд­ни­ки гос­бе­зо­пас­но­сти вы­шли. По­мог слу­чай. В Го­ме­ле на же­лез­но­до­рож­ном вок­за­ле Ива­на Коз- ло­ви­ча уви­дел ра­нее знав­ший его че­ло­век: быв­ший по­ли­цай, оде­тый в пи­жа­му, во вре­мя оста­нов­ки вы­хо­дил на пер­рон из по­ез­да Со­чи — Ле­нин­град.

Да­лее по­сле­до­ва­ла кро­пот­ли­вая опе­ра­тив­ная работа. Про­ве­ря­лись все же­лез­но­до­рож­ные стан­ции по пу­ти сле­до­ва­ния до Ле­нин­гра­да: рас­сы­ла­лись ори­ен­ти­ров­ки, опра­ши­ва­лись слу­жа­щие же­лез­ной до­ро­ги. Но тщет­но. Ни на од­ной из этих стан­ций Иван Коз­ло­вич сле­дов не оста­вил.

И то­гда Иван Сте­па­но­вич от­пра­вил­ся в Ле­нин­град. Три дня про­вел в ад­рес­ном бю­ро, све­ряя фа­ми­лии, пе­ре­би­рая фо­то­гра­фии в огром­ной кар­то­те­ке. И с од­но­го из сним­ков на него вдруг по­смот­рел Иван Коз­ло­вич. Прав­да, по­сле вой­ны тот несколь­ко из­ме­нил фа­ми­лию и стал Коз­лов­ским, но по­ме­нять ли­цо ему не уда­лось.

Оно из­ме­ни­лось, ко­гда со­труд­ни­ки гос­бе­зо­пас­но­сти, ми­нуя стро­гую сек­ре­тар­шу, во­шли в ра­бо­чий ка­би­нет Коз­ло­ви­ча-Коз­лов­ско­го. К это­му мо­мен­ту он ру­ко­во­дил од­ним из пред­при­я­тий в Ле­нин­град­ской об­ла­сти, имея в под­чи­не­нии три ты­ся­чи че­ло­век.

— Вы ведь при­сут­ство­ва­ли на его до­про­сах. О чем он го­во­рил? Лю­ди без­вин­но уби­ен­ные — ста­ри­ки, жен­щи­ны, де­ти — ни ра­зу не при­хо­ди­ли к нему в страш­ных снах в те­че­ние всех этих по­сле­во­ен­ных лет? Маль­чи­ков кро­ва­вых не бы­ло в гла­зах?

— Ко­гда мы во­шли в его ка­би­нет, он сра­зу все по­нял. Ска­зал, что все эти го­ды ждал, что за ним при­дут. И в хо­де след­ствия не от­пи­рал­ся, вины сво­ей не от­ри­цал. Го­во­рил, что был вы­нуж­ден при­ни­мать уча­стие в ка­ра­тель­ных опе­ра­ци­ях, ина­че пу­лю от нем­цев по­лу­чил бы сам. В об­щем, про­сто шку­ру свою спа­сал. Су­ди­ли Коз­ло­ви­ча в Го­ме­ле и при­го­во­ри­ли к выс­шей ме­ре на­ка­за­ния — рас­стре­лу.

— На­вер­ня­ка за вре­мя ва­шей служ­бы в ор­га­нах гос­бе­зо­пас­но­сти бы­ло нема­ло эпи­зо­дов, до­стой­ных не толь­ко по­служ­но­го спис­ка, но и то­го, что­бы о них рас­ска­зать. Вы ведь, по су­ти, контр­раз­вед­чи­ком бы­ли. Граж­дан, за­ме­шан­ных в шпионаже, не до­во­ди­лось за­дер­жи­вать?

— Нет. А вот с тер­ак­том как-то при­шлось раз­би­рать­ся. Бы­ло это в Жит­ко­ви­чах. Од­на­ж­ды но­чью кто-то за­бро­сил взрыв­чат­ку в след­ствен­ную ком­на­ту рай­от­де­ла ми­ли­ции, где хра­ни­лись до­ку­мен­ты. И в ту же ночь кто-то по­пы­тал­ся пу­стить под от­кос пас­са­жир­ский по­езд Брест — Грод­но. К сча­стью, ма­ши­нист во­вре­мя про­явил бди­тель­ность, и ни­кто не по­стра­дал.

Вна­ча­ле мы ре­ши­ли, что оба этих слу­чая вза­и­мо­свя­за­ны. Но, как ока­за­лось, нет. Я был в со­ста­ве на­шей след­ствен­ной бри­га­ды и лич­но раз­би­рал­ся в си­ту­а­ции с по­ез­дом. Вы­яс­ни­лось, что эту ди­вер­сию чуть не устро­ил пу­те­вой об­ход­чик, ко­то­рый был зол на свое ру­ко­вод­ство. Он счи­тал, что его неза­слу­жен­но ли­ши­ли пре­мии, и та­ким об­ра­зом ре­шил ото­мстить.

— И ка­ким об­ра­зом сло­жи­лась его даль­ней­шая судь­ба? Срок боль­шой да­ли?

— Ни­ка­ко­го сро­ка. Толь­ко с ра­бо­ты уво­ли­ли. Учи­ты­вая, что все обо­шлось бла­го­по­луч­но.

— Ни­че­го себе! Это же по­пыт­ка тер­ак­та ре­аль­ная. В ка­кие го­ды все слу­чи­лось? — В на­ча­ле ше­сти­де­ся­тых. — В хру­щев­скую от­те­пель, ста­ло быть. Ну а с ми­ли­ци­ей как де­ло об­сто­я­ло?

— Это то­же сво­е­го ро­да месть бы­ла со сто­ро­ны од­но­го из мест­ных жи­те­лей, из­вест­но­го са­мо­гон­щи­ка. Са­мо­гон­ный ап­па­рат у него за­бра­ли, вот он и ре­шил по­кви­тать­ся.

— И что? То­же обо­шлось ма­лой кро­вью, без су­да? — Нет, его осу­ди­ли. — Иван Сте­па­но­вич, хо­чу об­ра­тить­ся к ва­ше­му пар­ти­зан­ско­му про­шло­му. Вы ведь вин­тов­ку прак­ти­че­ски в сем­на­дцать лет в ру­ки взя­ли, про­шли путь от ря­до­во­го пар­ти­за­на до командира от­де­ле­ния. По­лит­ру­ком бы­ли у раз­вед­чи­ков. Так вот се­го­дня от пе­ре­жив­ших ок­ку­па­цию мож­но услы­шать о хо­ро­ших нем­цах, ко­то­рые, при­хо­дя в де­рев­ню за про­ви­зи­ей, кое-что по­сле себя все-та­ки остав­ля­ли, и о пло­хих пар­ти­за­нах, ко­то­рые за­би­ра­ли все до по­след­ней крош­ки. Так бы­ли пло­хие пар­ти­за­ны, это прав­да?

— Прав­да. Нам как-то по­жа­ло­ва­лись мест­ные жи­те­ли, что при­шли к ним лю­ди из ле­са, сде­ла­ли обыск. А по­том вы­яс­ни­лось — ве­щи про­па­ли. Дей­стви­тель­но, жи­ли в ле­су ка­кие-то лю­ди, ко­то­рые вот так по­сту­па­ли. Их по­том расстреляли за ма­ро­дер­ство. Ма­ро­де­рам по­ща­ды не бы­ло.

— А как бы­ло с те­ми, кто ра­бо­тал не на нем­цев, а у нем­цев: те­ми же по­ли­ца­я­ми, внед­рив­ши­ми­ся в стан вра­га, что­бы вы­пол­нять за­да­ния пар­ти­зан? Их ведь то­же мог­ли при­влечь к уча­стию в ка­ра­тель­ных опе­ра­ци­ях и за­ста­вить стре­лять в мир­ных жи­те­лей.

— Они по­лу­ча­ли ин­струк­цию стре­лять ми­мо.

— Да, но во вре­мя стре­ми­тель­но­го на­ступ­ле­ния Крас­ной ар­мии, бы­ва­ло, про­па­да­ли до­ку­мен­ты, под­твер­ждав­шие их неви­нов­ность, а в бо­ях по­ги­ба­ли сви­де­те­ли, знав­шие об их опас­ном за­да­нии. И то­гда лю­ди, каж­дый день рис­ко­вав­шие сво­ей жиз­нью, ав­то­ма­ти­че­ски ста­но­ви­лись вра­га­ми и по­том по­лу­ча­ли ла­ге­ря.

— Та­кое мог­ло быть… Лю­ди, по­ла­гаю, стра­да­ли, да. Был слу­чай, ко­гда уже по­сле вой­ны двух на­ших ху­то­рян за­по­до­зри­ли в по­соб­ни­че­стве фа­ши­стам, ста­ли вы­зы­вать на до­про­сы. И я офи­ци­аль­но да­вал по­яс­не­ния след­ствию, что они на са­мом де­ле бы­ли свя­за­ны с пар­ти­за­на­ми и вы­пол­ня­ли на­ши за­да­ния.

Но слу­ча­лось и дру­гое. Как-то мы аре­сто­ва­ли быв­ше­го по­ли­цая. Спе­ци­аль­но в Ма­г­ни­то­горск за ним ез­ди­ли. Бы­ли два сви­де­те­ля, ко­то­рые зна­ли о его уча­стии в расстреле пар­ти­зан — ви­де­ли, как он и дру­гие ка­ра­те­ли их в лес по­ве­ли. Но к то­му мо­мен­ту, ко­гда де­ло до­шло до су­да, один из сви­де­те­лей умер. А иные лю­ди на су­де по­ка­за­ли, что об­ви­ня­е­мый был хо­ро­шим че­ло­ве­ком. Сам он свое уча­стие в расстреле от­ри­цал. И суд его оправ­дал за недо­ста­точ­но­стью до­ка­за­тельств. Хо­тя мы бы­ли аб­со­лют­но уве­ре­ны, что он ви­но­вен.

— Пар­ти­за­ны ведь не толь­ко с нем­ца­ми сра­жа­лись. Им при­хо­ди­лось во­е­вать и с раз­лич­ны­ми бан­дит­ски­ми фор­ми­ро­ва­ни­я­ми. С те­ми же бан­де­ров­ца­ми, ко­то­рые на тер­ри­то­рии Бе­ла­ру­си ору­до­ва­ли. Вы с ни­ми стал­ки­ва­лись?

— Нет, мне не при­шлось. Но я раз­го­ва­ри­вал с пар­ти­за­на­ми из дру­гих от­ря­дов, ко­то­рые ве­ли с ни­ми бой. Они го­во­ри­ли, что это не лю­ди бы­ли. Зве­ри. — Ху­же нем­цев? — Да. — Не мо­гу не спро­сить о ва­шем от­но­ше­нии к со­бы­ти­ям на Укра­ине, к то­му, что про­ис­хо­дит сей­час на Дон­бас­се.

— В на­шем от­ря­де бы­ли укра­ин­цы. Быв­шие вла­сов­цы, пе­ре­шед­шие на на­шу сто­ро­ну под га­ран­тии, что их не при­вле­кут к су­ду и не рас­стре­ля­ют. Мы да­ва­ли та­кие га­ран­тии тем, чьи ру­ки не бы­ли за­пят­на­ны кро­вью. Они бок о бок с на­ми сра­жа­лись, вме­сте с на­ми шли под пу­ли, храб­ры­ми бы­ли людь­ми. И мне боль­но ви­деть то, что про­ис­хо­дит сей­час на Укра­ине. Но ко­г­да­ни­будь это долж­но за­кон­чить­ся. Вот толь­ко не знаю — ко­гда.

Пре­жде чем по­про­щать­ся, я по­про­си­ла Ива­на Сте­па­но­ви­ча на­деть ки­тель с ор­де­на­ми, что­бы по­смот­реть на на­гра­ды. Сре­ди них был и ор­ден Оте­че­ствен­ной вой­ны I сте­пе­ни, ор­ден Крас­ной Звез­ды, ме­да­ли “Пар­ти­за­ну Оте­че­ствен­ной вой­ны” I сте­пе­ни, “За бо­е­вые за­слу­ги”, “За по­бе­ду над Гер­ма­ни­ей”… И я, пусть немно­го за­поз­да­ло, по­здра­ви­ла его с Днем По­бе­ды. Иван Сте­па­но­вич улыб­нул­ся, но при этом остал­ся се­рьез­ным. Без слов ста­ло по­нят­но, что она, По­бе­да, зна­чит для него.

Newspapers in Russian

Newspapers from Belarus

© PressReader. All rights reserved.