Жизнь и судь­ба

Gomelskaya Pravda - - ЛЕНТА ВРЕМЕНИ - Сер­гей СИДОРУК, г. Санкт-Пе­тер­бург Фо­то из се­мей­но­го архива СИДОРУКОВ

Три нем­ца

…Мне пять лет, ут­ро в ха­те мо­е­го де­да на ули­це Яро­слав­ской в Го­ме­ле, ку­да мы вернулись из эва­ку­а­ции осе­нью 1944 го­да. Го­лос из ре­про­дук­то­ра (чер­ная та­рел­ка на стене): “Граж­дане, воз­душ­ная тре­во­га! Граж­дане, воз­душ­ная тре­во­га!”

Пом­ню май 1945-го. В на­шей ха­те в уг­лу под ви­ся­щим на стене ре­про­дук­то­ром стол­пи­лись ма­ма, ба­буш­ка, се­ст­ра, брат, я и несколь­ко со­се­дей. Ма­ма под­ни­ма­ет ме­ня на ру­ках, что­бы я ока­зал­ся по­бли­же к чер­ной та­рел­ке “Ре­кор­да”. Слы­шу глу­хо­ва­тый го­лос, пе­ре­ме­жа­ю­щий­ся па­у­за­ми меж­ду сло­ва­ми. Это Ста­лин по­здрав­ля­ет со­вет­ский на­род с По­бе­дой над фа­шист­ской Гер­ма­ни­ей.

Пом­ню, как на­ча­ли воз­вра­щать­ся сол­да­ты с вой­ны. Бы­ла неза­бы­ва­е­мая вес­на. Взрослые уже зна­ли, что па­пы нет, что он ни­ко­гда уже не вернется к нам, а мы жда­ли.

В Го­ме­ле 1945 — 1946 го­дов хо­дил в дет­ский сад. Он на­хо­дил­ся в двух ша­гах от цен­тра го­ро­да, ули­цы Со­вет­ской. В той ее ча­сти, по ко­то­рой нас во­ди­ли гу­лять в парк, пом­нит­ся, не уце­ле­ло по­чти ни од­но­го зда­ния ста­рой гу­берн­ской ар­хи­тек­ту­ры.

Впер­вые я уви­дел плен­но­го нем­ца лет в шесть. Во дво­ре на­ше­го дет­ско­го са­да от­кры­лась ка­лит­ка, и с ули­цы сту­пил во двор фриц. Он дер­жал бу­маж­ный ку­лек с гвоз­дя­ми, укра­ден­ны­ми со строй­ки, на ко­то­рой ра­бо­тал. И тут вы­шла те­тень­ка, за­ве­ду­ю­щая на­шим учре­жде­ни­ем, за­бра­ла у нем­ца ку­лек и пе­ре­да­ла ему свой — с бу­тер­бро­да­ми.

Кста­ти, кор­ми­ли нас в са­ди­ке очень хо­ро­шо (по край­ней ме­ре, по срав­не­нию с по­лу­го­лод­ным су­ще­ство­ва­ни­ем у нас до­ма). Пом­ню, да­ва­ли аме­ри­кан­ские кон­сер­вы, ара­хис и да­же шо­ко­лад.

Моя сле­ду­ю­щая встре­ча с нем­ца­ми про­изо­шла, ко­гда я был пер­во­класс­ни­ком. Плен­ни­ки до­стра­и­ва­ли ос­нов­ной кор­пус на­шей школы на окра­ин­ной ули­це го­ро­да. Мы бро­са­ли им (или в них) яб­ло­ки. То­гда все до­ма окру­жа­ли са­ды, яб­лок бы­ло море.

Пом­нит­ся еще од­на встре­ча, прав­да не с нем­цем, а с их юн­кер­сом, в сен­тяб­ре 1944 го­да. Сто­ял я во дво­ре де­душ­ки­но­го до­ма. Стем­не­ло, слы­ша­лось над­сад­ное злоб­ное гу­де­ние ввер­ху. Вдруг вспых­ну­ли лу­чи про­жек­то­ров и на­ча­ли ша­рить по небу. За­свер­кал се­реб­ри­стый кре­стик са­мо­ле­та, со сто­ро­ны де­по за­сту­ча­ли зе­нит­ки, во­круг юн­кер­са на­ча­ли вспы­хи­вать об­лач­ка раз­ры­вов зе­нит­ных сна­ря­дов. В со­про­вож­де­нии са­мо­лет мед­лен­но уда­лил­ся, за­вы­ва­ние по­сте­пен­но за­тих­ло.

Еще од­но “немец­кое” вос­по­ми­на­ние свя­за­но с об­ще­жи­ти­ем Ле­нин­град­ско­го элек­тро­тех­ни­че­ско­го ин­сти­ту­та, сту­ден­том ко­то­ро­го я стал в 1957 го­ду. В от­дель­ном кор­пу­се об­ще­жи­тия жи­ли сту­ден­ты из Вен­грии, Че­хо­сло­ва­кии, Гер­ма­нии и несколь­ко со­тен ки­тай­цев. Я по­дру­жил­ся с нем­цем, ко­то­ро­го зва­ли Ман­фред За­у­пе. Он при­гла­шал к се­бе в го­сти в Гер­ма­нию, но по­езд­ка у ме­ня не сло­жи­лась.

Кор­ни

Не ис­пы­тав ужа­са бло­ка­ды Ле­нин­гра­да, я, тем не ме­нее, два­жды чуть не умер от го­ло­да в эва­ку­а­ции в го­ро­де Чка­ло­ве (сей­час Орен­бург), был без­от­цов­щи­ной — от­ца, ру­ко­во­ди­те­ля под­поль­ной ор­га­ни­за­ции в Го­ме­ле, за два ме­ся­ца до осво­бож­де­ния го­ро­да каз­ни­ло ге­ста­по.

Чем бы­ла вой­на для на­шей стра­ны, по­нял по­сле то­го, как услы­шал от сво­ей ма­мы: из 17 че­ло­век на­ших род­ствен­ни­ков муж­ско­го по­ла в жи­вых оста­лись двое — лет­чи­ки Даль­не­во­сточ­но­го во­ен­но­го окру­га. Во­е­ва­ли они все­го око­ло двух ме­ся­цев с япон­ца­ми. Один из них, мой род­ной дя­дя Иван Сав­вич Сидорук, по­сле вой­ны слу­жил на­чаль­ни­ком аэро­дро­ма тя­же­лой бом­бар­ди­ро­воч­ной авиа­ции в Ка­лин­ко­ви­чах. О нем я ма­ло что знаю.

Дед мой, Сав­ва Ива­но­вич Сидорук, уро­же­нец Щор­са на Чер­ни­гов­щине, по­сле служ­бы в ар­мии ра­бо­тал охран­ни­ком на Ли­ба­во-Ро­мен­ской же­лез­ной до­ро­ге, поз­же — кон­дук­то­ром. По­сле смер­ти же­ны при­е­хал в Гомель с дву­мя сы­но­вья­ми и “при­стал в при­ма­ки” к жен­щине Ганне, у ко­то­рой то­же бы­ло два сы­на. Дом с са­дом тет­ки Ган­ны на­хо­дил­ся на окра­ине Го­ме­ля. Отец мой, Ва­си­лий Сидорук, окон­чил фаб­рич­но-за­вод­ское учи­ли­ще и ра­бо­тал то­ка­рем на ва­го­но­ре­монт­ном за­во­де. Окон­чив раб­фак, по­сту­пил в Ле­нин­град­ский ав­то­до­рож­ный ин­сти­тут. На по­след­них кур­сах он ра­бо­тал млад­шим на­уч­ным со­труд­ни­ком в ин­сти­ту­те Ги­про­ав­то­транс, где успел на­пи­сать учеб­ник по про­ек­ти­ро­ва­нию ав­то­мо­би­лей. По окон­ча­нии ин­сти­ту­та, бу­дучи чле­ном ВКП (б), на­прав­лен в Го­мель­ский ав­то­до­рож­ный тех­ни­кум. Пре­по­да­вал со­про­мат. Че­рез че­ты­ре го­да отец уже был ди­рек­то­ром тех­ни­ку­ма, еще че­рез год — чле­ном тех­ни­че­ской кол­ле­гии Нар­ко­ма­та ав­то­мо­биль­но­го транс­пор­та.

В на­ча­ле вой­ны он со­сто­ял в ко­мис­сии по эва­ку­а­ции го­ро­да. В по­след­ний по­езд, ухо­дя­щий из Го­ме­ля на во­сток, уса­дил нас. Дол­жен был уез­жать и сам: имел бро­ню нар­ко­ма. На во­прос ма­мы, по­че­му не са­дит­ся в ва­гон, па­па ска­зал: “Пар­тия да­ла мне всё, и я дол­жен всё от­дать пар­тии. Про­сти, но я по­сту­пил доб­ро­воль­цем в ар­мию”. По­езд тро­нул­ся, и мы оста­лись од­ни…

За два ме­ся­ца до…

В кон­це дол­гой труд­ной до­ро­ги мы ока­за­лись в эва­ку­а­ции в Чка­ло­ве впя­те­ром в про­ход­ной ком­на­те. Она мне за­пом­ни­лась кры­са­ми. Ма­ма ра­бо­та­ла ко­че­га­ром в уголь­ной ко­тель­ной, за­тем шве­ей на фаб­ри­ке по­ши­ва во­ин­ско­го об­мун­ди­ро­ва­ния. Ни­ка­ких из­ве­стий от от­ца не бы­ло. Слу­чи­лось чу­до: в сто­ло­вой фаб­ри­ки, до­ступ­ной для всех по­се­ти­те­лей, ма­ма встре­ти­ла во­ен­но­го, ко­то­рый ле­чил­ся по­сле ра­не­ния. Ефрей­тор Ко­пе­лян осе­нью 1941 го­да был ор­ди­нар­цем мо­е­го от­ца, ком­ба­та 21-й ар­мии. Ко­пе­лян рас­ска­зал, что они два ме­ся­ца на­хо­ди­лись на Ле­нин­град­ском фрон­те, за эти бои отец был на­граж­ден ор­де­ном Крас­ной Звез­ды.

За­тем 21-ю ар­мию пе­ре­бро­си­ли на Укра­и­ну, под Кре­мен­чуг, в но­яб­ре 1941-го она окру­же­на нем­ца­ми и взя­та в плен. Отец с ор­ди­нар­цем бе­жа­ли из пле­на, дол­го пы­та­лись пе­рей­ти ли­нию фрон­та, но без­успеш­но. Ре­ши­ли это сде­лать по­оди­ноч­ке. Ко­пе­ля­ну по­вез­ло, от­цу — нет. Не су­мев пе­рей­ти ли­нию фрон­та, отец, боль­ной и об­мо­ро­жен­ный, в на­ча­ле де­каб­ря про­брал­ся в Гомель. От­ле­жав­шись, устро­ил­ся на ра­бо­ту сле­са­рем на элек­тро­тех­ни­че­ский за­вод. Из ра­бо­чих пред­при­я­тия и сво­их быв­ших сту­ден­тов, не успев­ших эва­ку­и­ро­вать­ся, создал под­поль­ную ор­га­ни­за­цию. Она про­су­ще­ство­ва­ла око­ло вось­ми ме­ся­цев. От­ца вы­да­ла нем­цам со­сед­ка де­да.

Обо всем этом ма­ма узна­ла из пись­ма де­душ­ки, ко­то­рое при­шло в Орен­бург по­сле осво­бож­де­ния Го­ме­ля. Он пи­сал: “Про­сти, доч­ка, я дол­жен со­об­щить те­бе о страш­ной судь­бе на­ше­го Ва­си. Мы си­де­ли с ним за сто­лом, у ок­на на ули­цу. Он по­смот­рел в ок­но, по­блед­нел, вско­чил, вы­хва­тил из-за па­зу­хи ре­воль­вер и бро­сил­ся в се­ни. Я гля­нул че­рез ок­но во двор и уви­дел во­рвав­ших­ся ту­да нем­цев. Ва­ся на­чал стре­лять по ним из ре­воль­ве­ра, вы­став­ляя ру­ку в щель при­от­кры­той две­ри, а ге­ста­пов­цы по­ли­ва­ли эту дверь оче­ре­дя­ми из ав­то­ма­тов”. В кон­це кон­цов они про­стре­ли­ли от­цу ру­ку и схва­ти­ли его. Вме­сте с де­дом и тет­кой Ган­ной его до­ста­ви­ли в тюрь­му. Де­да и тет­ку из­би­ли и вы­бро­си­ли на ули­цу, а отец про­шел все ужа­сы мно­го­ме­сяч­но­го пре­бы­ва­ния в тюрь­ме ге­ста­по. За два ме­ся­ца до осво­бож­де­ния Го­ме­ля на­ши­ми вой­ска­ми все за­клю­чен­ные бы­ли рас­стре­ля­ны и за­ры­ты в двух ямах во дво­ре тюрь­мы.

В сен­тяб­ре 1944 го­да мы вернулись из эва­ку­а­ции в ха­ту де­да. Тет­ки Ган­ны уже не бы­ло в жи­вых. Из улич­ной ка­лит­ки я вы­ко­выр­нул несколь­ко пуль, вы­пу­щен­ных па­пой из пи­сто­ле­та в нем­цев. Дверь же, ве­ду­щая со дво­ра в дом, бы­ла слов­но из­ре­ше­че­на тиг­ри­ны­ми ла­па­ми: сле­ды ав­то­мат­ных оче­ре­дей ге­ста­пов­цев…

У ме­ня два сы­на и дочь, три вну­ка и две внуч­ки. Два­жды в год, ле­том и под Но­вый год, при­ез­жаю на ро­ди­ну в Гомель, к мо­им стар­шим бра­ту и сест­ре. По­кло­нить­ся па­мя­ти от­ца хо­жу в му­зей в ав­то­до­рож­ном кол­ле­дже, где Ва­си­лий Сав­вич в трид­ца­тые го­ды был ди­рек­то­ром.

По вос­по­ми­на­ни­ям лю­дей, лич­но его знав­ших, отец был за­ме­ча­тель­ным че­ло­ве­ком, необы­чай­но ода­рен­ным, вы­зы­вав­шим любовь и ува­же­ние.

Меч­та и ре­аль­ность

Первую же­лез­но­до­рож­ную шко­лу Го­ме­ля я окон­чил в 1957 го­ду с зо­ло­той ме­да­лью. В ней ко­гда-то учил­ся и мой отец. Обу­че­ние ве­лось на рус­ском язы­ке, но пре­по­да­вал­ся и бе­ло­рус­ский. Ко­гда на уро­ке бе­ло­рус­ской ли­те­ра­ту­ры нуж­но бы­ло чи­тать, учи­тель­ни­ца Екатерина Ан­то­нов­на все­гда про­си­ла ме­ня: “Ся­ро­жа, у ця­бе гэта лепш вы­ход­зі­ць”.

Пер­вая про­чи­тан­ная мною кни­га бы­ла “Как за­ка­ля­лась сталь” Ни­ко­лая Ост­ров­ско­го, при­чем в пе­ре­во­де на бе­ло­рус­ский язык. Она мне очень по­нра­ви­лась.

Па­рал­лель­но с уче­бой в стар­ших клас­сах окон­чил двух­лет­ние кур­сы на­чаль­ной мор­ской под­го­тов­ки и шко­лу стар­ших мор­ских шлю­пок. Хо­ди­ли по Со­ю­зу на вес­лах и под па­ру­сом. Меч­тал стать мо­ря­ком, но в Ма­ка­ров­ку (выс­шее ин­же­нер­ное мор­ское учи­ли­ще име­ни ад­ми­ра­ла С. Ма­ка­ро­ва) ме­ня не взя­ли из-за бли­зо­ру­ко­сти. Меч­та моя бы­ла осу­ществ­ле­на мно­го позд­нее млад­шим сы­ном: он окон­чил Ма­ка­ров­ку и се­год­ня дед (стар­ший ме­ха­ник) на су­дах даль­не­го пла­ва­ния.

В 1966 го­ду я стал ди­пло­ми­ро­ван­ным ин­же­не­ром-ме­ха­ни­ком и про­шел путь от це­хо­во­го до глав­но­го тех­но­ло­га. За 55 лет толь­ко че­ты­ре­жды ме­нял ме­сто ра­бо­ты. За­ни­мал­ся ис­клю­чи­тель­но тех­но­ло­ги­ей при­бо­ро­стро­е­ния и точ­ной ме­ха­ни­ки.

Чет­верть ве­ка, до рас­па­да стра­ны, ра­бо­тал в Осо­бом кон­струк­тор­ском бюро. Кол­ле­ги и то­ва­ри­щи по ра­бо­те — про­фес­си­о­на­лы вы­со­ко­го клас­са. Глав­ный кон­струк­тор ОКБ об­щал­ся непо­сред­ствен­но с Сер­ге­ем Пав­ло­ви­чем Ко­ро­лё­вым. Бы­вал я в очень ин­те­рес­ных ко­ман­ди­ров­ках, в од­ной из ко­то­рых един­ствен­ный раз в жиз­ни ви­дел се­вер­ное си­я­ние.

...Ро­ди­на, го­род, в ко­то­ром ты ро­дил­ся, ули­ца, по ко­то­рой ты шел в свою шко­лу, на­все­гда оста­ют­ся в тво­ей па­мя­ти, в тво­ей ду­ше. Вот и я яв­ля­юсь ак­ти­ви­стом бе­ло­рус­ско­го зем­ля­че­ства в Пе­тер­бур­ге. На­ши “Бе­лые ро­сы” (ру­ко­во­ди­тель Ири­на Ро­го­ва) се­год­ня из­вест­ны в Бе­ла­ру­си и Ле­нин­град­ской об­ла­сти. Ор­га­ни­зу­ют­ся кон­цер­ты рус­ско­го и бе­ло­рус­ско­го на­род­но­го твор­че­ства, мас­штаб­ные яр­мар­ки в Пе­тер­бур­ге и го­ро­дах Бе­ла­ру­си. Так что связь с ро­ди­ной нерас­тор­жи­мая.

Муж и же­на Си­до­ру­ки со стар­шим сы­ном Во­ло­дей на ру­ках

Newspapers in Russian

Newspapers from Belarus

© PressReader. All rights reserved.