ВЕ­СЕ­ЛЫЙ ПРО­РОК

Вла­ди­мир ВОЙ­НО­ВИЧ: «Пу­ти­на я срав­ни­ваю с Ле­ни­ным»

MK Estonia - - ПЕРСОНА - Алек­сандр МЕЛЬМАН.

ВЛА­ДИ­МИР ВОЙ­НО­ВИЧ — ЖИ­ВОЙ

КЛАС­СИК, ЧТО ТАМ ГО­ВО­РИТЬ. Толь­ко это опре­де­ле­ние ни­как к нему не под­хо­дит, не для него оно. С та­ким чув­ством юмо­ра — и на сво­бо­де! Не си­дел, сла­ва бо­гу, но в бреж­нев­ские бла­го­сло­вен­ные вре­ме­на был ис­клю­чен ото­всю­ду, от­ку­да толь­ко мож­но ис­клю­чить, и уехал. Да, Гер­ма­ния его при­гре­ла. Но рас­па­лась то­та­ли­тар­ная си­сте­ма, и Вой­но­вич вер­нул­ся. Жи­вет ря­дом тут, в Но­вой Москве. Толь­ко ру­ку про­тя­ни, по­зво­ни… и встре­тишь­ся с жи­вым клас­си­ком. С та­ким чув­ством юмо­ра! И на сво­бо­де.

«Го­во­рят, те­бя пре­сле­ду­ют, а у те­бя кур­точ­ка зам­ше­вая»

— Вла­ди­мир Ни­ко­ла­е­вич, все пло­хо?

— Ска­зать, что хо­ро­шо, — ни­кто бы не по­ве­рил.

— Спро­си­те у 90% на­ро­да: да­же не­смот­ря на весь этот кри­зис, они смот­рят те­ле­ви­зор и по­это­му ска­жут, что все хо­ро­шо.

— Я не ду­маю, что 90% так ска­жут, во вся­ком слу­чае, я по­чти уве­рен, что эта циф­ра по­ни­зи­лась. Мо­жет быть, они счи­та­ют, что Оба­ма ви­но­ват, еще кто-то, но я не ду­маю, что 90% сей­час ощу­ща­ют, что они хо­ро­шо жи­вут и не тре­во­жат­ся, от­то­го что це­ны рас­тут, и дол­лар рас­тет, и рубль па­да­ет. Да­же те, кто, мо­жет быть, дол­ла­ра­ми ни­ко­гда не поль­зу­ет­ся, они, кста­ти, по се­бе боль­ше это ощу­ща­ют, чем те, ко­то­рые поль­зу­ют­ся. У них ведь до­хо­ды го­раз­до ни­же.

— Ну зна­е­те как: не жи­ли хо­ро­шо и нече­го на­чи­нать. А вам-то что нехо­ро­шо?

— Я же об­ще­ствен­ное жи­вот­ное, я чув­ствую, что про­ис­хо­дят ка­кие-то со­бы­тия в Рос­сии… Не хо­чу вы­гля­деть па­фос­но, но я ви­жу, что жизнь очень тре­вож­на, по­то­му что от­ча­сти пах­нет вой­ной.

— Но вы же ба­ро­метр, мо­раль­ный ав­то­ри­тет, из­ви­ни­те. «Вот вы здесь, и зна­чит, всё не так пло­хо», — ска­жут близ­кие вам по взгля­дам лю­ди.

— Ко­гда я уехал, мно­гие лю­ди счи­та­ли, что я уехал доб­ро­воль­но, что я это­го да­же до­би­вал­ся. А я, во-пер­вых, это­го не до­би­вал­ся, а во-вто­рых, это­го не хо­тел. Кро­ме то­го, ко­гда я на­хо­дил­ся в та­ком спе­ци­фи­че­ском по­ло­же­нии внут­рен­не­го из­гнан­ни­ка (ото­всю­ду — из Со­ю­за пи­са­те­лей ме­ня ис­клю­чи­ли и еще из дру­гих ор­га­ни­за­ций), ме­ня вся­че­ски пре­сле­до­ва­ли, а я семь лет со­про­тив­лял­ся. Мне при­сы­ла­ли спе­ци­аль­но под­го­тов­лен­ные вы­зо­вы из Из­ра­и­ля, где-то там на Лу­бян­ке свар­га­нен­ные со все­ми пе­ча­тя­ми, со все­ми род­ствен­ни­ка­ми… По­том бы­ли угро­зы, что­бы я уез­жал…

— Угро­зы? Вспо­ми­наю ва­ше­го «Ко­та сред­ней пу­ши­сто­сти», он же фильм «Шап­ка», где по­сле то­го, как пи­са­тель Рах­лин уку­сил од­но­го вы­со­ко­по­став­лен­но­го то­ва­ри­ща, ему звон­ки по­шли. Он под­ни­ма­ет труб­ку: «Мы с ва­ми!» По­том еще зво­нок: «Уби­рай­ся от­сю­да, жи­дов­ская мор­да!» Вам то­же так зво­ни­ли?

— При­мер­но. Пе­ре­да­ва­ли от од­но­го из боль­ших чи­нов КГБ, что яко­бы был за­столь­ный раз­го­вор о том, что Вой­но­вич ско­ро сдох­нет в под­ва­лах Лу­бян­ки. Не счи­тая там вся­ко­го про отрав­ле­ние — вы, на­вер­ное, слы­ша­ли… Ху­ли­га­ны на ме­ня на­па­да­ли… Ну, са­мы­ми раз­ны­ми спо­со­ба­ми.

— Про­сти­те, а на что вы жи­ли?

— Я жил как раз непло­хо, да­же до это­го ху­же, чем по­том. Ко­гда уже ме­ня пре­сле­до­ва­ли, а я еще пы­тал­ся со­хра­нить свой со­вет­ский ста­тус и вел се­бя бо­лее-ме­нее ти­хо, ме­ня ду­ши­ли про­сто эко­но­ми­че­ски. А по­том, ко­гда я уже разо­злил­ся и по­шел с от­кры­тым за­бра­лом, на­чал де­мон­стра­тив­но пе­ча­тать­ся на За­па­де, стал по­лу­чать го­но­ра­ры.

— От­ту­да?

— От­ту­да. Сна­ча­ла, кста­ти, день­ги шли да­же офи­ци­аль­но, че­рез Вне­ш­торг­банк. По­том эту шту­ку за­кры­ли — и ко мне ста­ли при­хо­дить лю­ди и го­во­ри­ли, что им нуж­ны дол­ла­ры. А мне нуж­ны бы­ли руб­ли. У ме­ня был ад­во­кат в го­ро­де Си­эт­ле, в Аме­ри­ке, у него был мой счет, он со­би­рал мои го­но­ра­ры, а я ему пи­сал: «Вы­дать та­ко­му-то ты­ся­чу дол­ла­ров». Он вы­да­вал. А этот че­ло­век мне вы­да­вал 4000 руб­лей, то­гда был та­кой курс. Так что ма­те­ри­аль­но я жил очень непло­хо, что

воз­буж­да­ло лож­ное пред­став­ле­ние о мо­ей жиз­ни у неко­то­рых лю­дей. Пом­ню, од­на­ж­ды я встре­тил по­эта Иго­ря Ша­фе­ра­на. И он мне: «Го­во­рят, те­бя пре­сле­ду­ют, а у те­бя кур­точ­ка зам­ше­вая…»

— Две!

— Как буд­то в зам­ше­вой курт­ке че­ло­век не мо­жет се­бя чув­ство­вать не очень ком­форт­но. По­том мне, кста­ти, при­сла­ли дуб­лен­ку, я хо­дил в дуб­лен­ке хо­ро­шей. То­же го­во­ри­ли: в та­кой дуб­лен­ке хо­дит, где там его пре­сле­ду­ют?! Вот ес­ли бы я хо­дил в об­нос­ках, то­гда бы да, по­ве­ри­ли.

— То есть КГБ не пе­ре­кры­вал вам этот ис­точ­ник су­ще­ство­ва­ния?

— КГБ вел се­бя очень стран­но. По­сле то­го как я уехал, на­при­мер, неко­то­рое вре­мя моя квар­ти­ра оста­ва­лась за мной. А ка­кие-то пи­са­те­ли об­ра­ща­лись в КГБ, го­во­ри­ли, что у нас оче­редь, а тут квар­ти­ра пу­сту­ет. Их спра­ши­ва­ли: «А он за квар­ти­ру пла­тит?» — «Пла­тит». — «Ну и ка­кое ва­ше де­ло?..» По­том, ко­гда я вер­нул­ся в 92-м го­ду, по­пал на кон­фе­рен­цию: «КГБ — вче­ра, се­го­дня, завтра». Там ко мне один за дру­гим под­хо­ди­ли каг­эб­эш­ни­ки и го­во­ри­ли, как они лю­бят Чон­ки­на.

«Кто ты та­кой, что­бы на Сол­же­ни­цы­на на­па­дать?!»

— А ко­гда вы ста­ли на Сол­же­ни­цы­на на­па­дать? Здесь или уже там?

— Нет, толь­ко там. Здесь я, на­обо­рот, его за­щи­щал, меж­ду про­чим. И за­щи­щал до­воль­но рья­но. Это бы­ла од­на из при­чин, хо­тя и не глав­ная, по ко­то­рой ме­ня на­ка­зы­ва­ли. Ко­гда Сол­же­ни­цын по­явил­ся, я при­нял его с вос­тор­гом, как и мно­гие. Да­же по­том, ко­гда ме­ня ис­клю­ча­ли из Со­ю­за пи­са­те­лей, я на­пи­сал та­кую фра­зу, за ко­то­рую по­том немно­го сты­дил­ся: «Вы­тол­ка­ли за гра­ни­цу на­ше­го ве­ли­чай­ше­го граж­да­ни­на». Сол­же­ни­цын, прав­да, этим был недо­во­лен, по­то­му что он ду­мал, что я дол­жен был ска­зать «ве­ли­чай­ше­го пи­са­те­ля». Но, во вся­ком слу­чае, я за­сту­пал­ся за него до са­мо­го его отъ­ез­да. А за гра­ни­цей он рез­ко пе­ре­ме­нил­ся. До отъ­ез­да Сол­же­ни­цын был очень муд­рым че­ло­ве­ком, он го­во­рил важ­ней­шие ве­щи. И еще в Сток­голь­ме он про­из­нес речь о свя­зи лжи и на­си­лия. О том, что на­си­лию нечем при­крыть­ся, кро­ме лжи, а лжи нечем оправ­дать се­бя, кро­ме на­си­лия. А по­том че­рез неко­то­рое вре­мя по­нес ка­кую-то ахи­нею, рас­сла­бил­ся там, на За­па­де. Но я дол­го еще тер­пел, смот­рел… По­том мне на­до­е­ло.

— Но ко­гда вы обес­смер­ти­ли об­раз Сол­же­ни­цы­на в «Москве 2042» в ви­де Сим Си­мы­ча Кар­на­ва­ло­ва, а по­том на­пи­са­ли и боль­шую раз­об­ла­чи­тель­ную кни­гу о нем — для это­го же нуж­но бы­ло иметь мас­штаб не мень­ший, чем у него, у классика? Что­бы по­том не го­во­ри­ли: «Ну, кто это там на­па­да­ет на на­ше­го ги­ган­та мыс­ли?»

—А я и сам сна­ча­ла ду­мал: кто я та­кой? Ко­гда ока­зал­ся на За­па­де, ме­ня ча­сто срав­ни­ва­ли с Сол­же­ни­цы­ным, а я го­во­рил: ну что вы, Сол­же­ни­цын — это ве­ли­чи­на, а я… Но я ви­дел, как он об­ра­ща­ет­ся с людь­ми, как он груб. Я уви­дел, что он поз­во­ля­ет мно­гое се­бе, че­го бы не поз­во­лил, уже не об­ла­дая та­кой ми­ро­вой сла­вой. Сол­же­ни­цын на­пи­сал по­весть «Для поль­зы де­ла», на­пе­ча­тан­ную в «Но­вом ми­ре». По-мо­е­му, очень пло­хая по­весть. Я ко­му-то ска­зал, а мне: «Как ты сме­ешь?! А кто ты та­кой, что­бы это го­во­рить?» А я го­во­рю: «Да чи­та­тель про­сто». Я мо­гу ска­зать, что мне не нра­вит­ся «Крей­це­ро­ва со­на­та» Тол­сто­го, а про Сол­же­ни­цы­на не мо­гу? В кон­це кон­цов я по­ду­мал: «А по­че­му не мо­гу?» Вот с это­го на­ча­лось.

Чест­но ска­жу, я был очень боль­шим по­клон­ни­ком «Од­но­го дня Ива­на Де­ни­со­ви­ча», «В кру­ге пер­вом», и во­об­ще мне по­на­ча­лу ча­сто ка­за­лось, что в Рос­сии нет ни­ка­ких пи­са­те­лей, кро­ме Сол­же­ни­цы­на. То есть я се­бя и всех осталь­ных ста­вил очень да­ле­ко от него. А по­том чи­тал, к при­ме­ру, «Ав­густ 14-го», зе­вал, мне бы­ло про­сто скуч­но. Удив­лял­ся ка­ким-то глу­по­стям там. По­том «Крас­ное ко­ле­со» пошло… Еще он как-то ска­зал, что аме­ри­кан­цы изоб­ре­ли бом­бу, ко­то­рая, па­дая на го­род, уни­что­жа­ет толь­ко эт­ни­че­ских рус­ских. Вот так он для ме­ня сни­жал­ся, сни­жал­ся…

— А как Алек­сандр Иса­е­вич ре­а­ги­ро­вал на вас? На «Моск­ву 2042»?

— Мне рас­ска­зы­ва­ли, что оби­жал­ся. Сол­же­ни­цын пи­сал, что я все вы­ду­мал «от ко­пыт до пе­ры­шек». И еще он пи­сал, что ме­ня срав­ни­ва­ют с Ра­б­ле (во­об­ще-то ме­ня срав­ни­ва­ли с дру­ги­ми, с Сал­ты­ко­вым-Щед­ри­ным, с Го­го­лем, а не с Ра­б­ле) и вот квар­ти­ру у ко­го-то от­тя­пал — раз! — и на­пи­сал ве­ли­кое про­из­ве­де­ние. А я ему от­ве­тил, что его опи­са­ние ме­ня по­хо­же на фе­лье­тон из жур­на­ла «Кро­ко­дил».

— А раз­ве не по­хо­жа эта веч­ная ру­гань рус­ской эми­гра­ции на то, как все вре­мя ссо­рит­ся меж­ду со­бой де­мо­кра­ти­че­ская об­ще­ствен­ность здесь и сей­час?

— Ну, по­хо­же, по­хо­же. Это во­об­ще бе­да Рос­сии и рус­ских. Я имею в ви­ду не эт­ни­че­ских рус­ских, а рус­ских ев­ре­ев.

— А мо­жет, это есте­ствен­ный про­цесс для неглу­пых лю­дей, ко­то­рые со­би­ра­ют­ся вме­сте? Два ев­рея — три мне­ния, у каж­до­го свои ам­би­ции, го­нор, и ни­че­го тут уже не по­де­ла­ешь.

— Каж­до­му хо­чет­ся быть глав­ным, по­мо­е­му, в этом де­ло. А ря­до­вым участ­ни­ком про­цес­са ни­ко­му быть не хо­чет­ся. Да, все лю­ди с ам­би­ци­я­ми, осо­бен­но те, кто за­ни­ма­ет­ся по­ли­ти­кой в та­ких экс­тре­маль­ных усло­ви­ях.

— И вас не раз­дра­жа­ет эта грыз­ня ли­бе­ра­лов меж­ду со­бой? Осо­бен­но по­сле Укра­и­ны.

— Не раз­дра­жа­ет, а огор­ча­ет. Но те ли­бе­ра­лы, с ко­то­ры­ми я, все на той сто­роне, на ко­то­рой и я то­же. А Ли­мо­нов, Прилепин — это для ме­ня со­вер­шен­но чу­жие лю­ди.

«По­сле Пу­ти­на бу­дет по­пыт­ка но­вой пе­ре­строй­ки, неиз­беж­но»

— Пом­ни­те пись­мо Сол­же­ни­цы­на «Во­ждям Со­вет­ско­го Со­ю­за»? Вот ны­неш­не­го во­ждя — Вла­ди­ми­ра Вла­ди­ми­ро­ви­ча — с кем бы вы срав­ни­ли?

— С Ле­ни­ным. Про Ле­ни­на го­во­ри­ли, что он ге­ний. Но он был не ге­ний. По­то­му что ге­ний пред­ви­дит что-то, а все пла­ны, идеи Ле­ни­на про­сто про­ва­ли­лись.

— То есть Ле­нин был хо­ро­шим так­ти­ком, но не стра­те­гом?

— Вот имен­но. Ле­нин как го­су­дар­ствен­ный де­я­тель был про­сто глуп.

— Это спор­ный во­прос.

— Он ре­шил по­стро­ить нечто, ка­кое-то си­я­ю­щее зда­ние на пес­ке. Что, Ле­нин хо­тел по­стро­ить го­су­дар­ство, где сво­бо­да, ра­вен­ство и брат­ство?

— Это все при­кры­тие.

— А че­го он хо­тел? Ко­гда он в под­по­лье был, за гра­ни­цей жил, хо­тел устро­ить ре­во­лю­цию. Для че­го?

— Мне про­чи­тать вам курс ис­то­рии СССР?

— Но он по­стро­ил нечто про­ти­во­по­лож­ное, монстра ка­ко­го-то.

— Так и Пу­тин недав­но ска­зал, что Ле­нин стал ос­но­во­по­лож­ни­ком раз­ва­ла боль­шой стра­ны.

— В дан­ном слу­чае я с Пу­ти­ным ча­стич­но со­гла­шусь, хо­тя и не знаю, что он име­ет в ви­ду при этом.

— А чем Пу­тин от­ли­ча­ет­ся от Ни­ко­лая I, ска­жем? Он аб­со­лют­но в трен­де мно­гих на­ших ца­рей и ген­се­ков.

— Да, Пу­тин хо­чет остать­ся в ис­то­рии. Быть та­ким де­я­те­лем, как, мо­жет, Петр I, объ­еди­ни­те­лем зе­мель рус­ских. Но он со­вер­шен­но не по­нял, что его по­ве­де­ние с этим несов­ме­сти­мо. Эта раз­да­ча бо­гатств бли­жай­шим дру­зьям...

— Но ведь не кро­во­жад­ный же! Смотрите, вы здесь кле­ве­ще­те, а за ва­ми не при­хо­дят, «во­ро­нок» у до­ма не сто­ит. «Вор мне ми­лей, чем кро­во­пий­ца»?

— А Немцов, По­лит­ков­ская, Эсти­ми­ро­ва?..

— Это к Ка­ды­ро­ву.

— Но Ка­ды­ров же в ка­кой-то сте­пе­ни под­чи­ня­ет­ся Пу­ти­ну? Так что быть в оп­по­зи­ции небез­опас­но.

— Ну и по­след­ний во­прос. «Москва 2042» — это на­все­гда. Мож­но вспом­нить хо­тя бы ге­роя Бу­рят-Мон­голь­ской вой­ны и ре­зи­ден­та со­вет­ской раз­вед­ки в Гер­ма­нии. Как вы пред­ска­за­ли, так оно и слу­чи­лось, при­чем го­раз­до рань­ше, чем в 2042 го­ду. А что же бу­дет в та­ком слу­чае даль­ше, по-ва­ше­му?

— Я изу­чаю тен­ден­ции, боль­ше ни­че­го. В 70-е го­ды я ви­дел, что рас­тет роль церк­ви в СССР. Сек­ре­та­ри рай­ко­мов идут в цер­ковь, тай­но кре­стят­ся, вен­ча­ют­ся, кре­стят сво­их де­тей… То­гда же бы­ло яс­но, что укреп­ля­ет­ся КГБ. Вот я и пред­ста­вил, к че­му это идет. А сей­час… Еще лет пять на­зад я бы не взял­ся пред­ска­зы­вать, мне бы­ло не­по­нят­но. А те­перь по­нят­но: мы по­до­шли к ту­пи­ку. По­сле Пу­ти­на бу­дет по­пыт­ка но­вой пе­ре­строй­ки, неиз­беж­но.

— А по­сле пе­ре­строй­ки опять рас­пад стра­ны?

— Вполне воз­мож­но. Гор­ба­че­ва об­ви­ня­ют в раз­ва­ле, а он все­ми спо­со­ба­ми лишь хо­тел со­хра­нить Со­вет­ский Со­юз. Но си­сте­ма не ре­мон­ти­ро­ва­лась, она уста­ре­ла. Вот и при Пу­тине си­сте­ма уста­ре­ла, при­чем очень быст­ро.

— Ужас­ный ко­нец или ужас без кон­ца?

— Воз­мож­но все что угод­но, да­же граж­дан­ская вой­на. А мо­жет, и обой­дет­ся. А лет че­рез 200 мы сно­ва объ­еди­ним­ся, как Ев­ро­со­юз.

С же­ной Свет­ла­ной Яко­влев­ной.

Newspapers in Russian

Newspapers from Estonia

© PressReader. All rights reserved.