Ар­мен ДЖИ­ГАР­ХА­НЯН: «ЭТО ГЛУ­БО­КОЕ ЗА­БЛУЖ­ДЕ­НИЕ, ЧТО У НАС ОТ­ДЕЛЬ­НЫЕ ВРА­ЧИ ДЛЯ ИЗ­ВЕСТ­НЫХ ЛЮ­ДЕЙ»

Все­на­род­но лю­би­мый ар­тист вы­пи­сал­ся из боль­ни­цы

MK Estonia - - ЛЕГЕНДА - Ма­ри­на РАЙ­КИ­НА.

НА ДНЯХ НА­РОД­НЫЙ АР­ТИСТ СССР А Р МЕН Д ЖИГАР Х А НЯ Н ПО­КИ­НУЛ ИН­СТИ­ТУТ ИМ. СК­ЛИ­ФО­СОВ­СКО­ГО, КУ­ДА ОН ПО «СКО­РОЙ» ПО­ПАЛ НА­КА­НУНЕ 8 МАР­ТА И ГДЕ ПРО­ВЕЛ

ДЕ­СЯТЬ ДНЕЙ. Вме­сте с мо­ло­дой су­пру­гой Ви­та­ли­ной из Ск­ли­фа ар­ти­ста за­би­рал наш обо­зре­ва­тель. За пол­ча­са, что шли сбо­ры, мы успе­ли по­го­во­рить с ним о ме­ди­цине, жиз­ни мо­ло­до­же­на, пре­врат­но­стях судь­бы и о том, как успеть вско­чить в «Трам­вай «Же­ла­ние».

Утро. Ко­ри­дор кар­дио­ло­ги­че­ско­го от­де­ле­ния остав­ля­ет ощу­ще­ние сте­риль­но чи­сто­го: по­че­му-то пуст, боль­ных не вид­но, лишь од­на мед­сест­ра на по­сту. Зав­трак пе­ре­ва­ри­ва­ют? А вот и па­ла­та 1412 — бокс с дву­мя ком­на­та­ми: в ле­вой де­сять дней сво­ей жиз­ни про­жил ар­тист, а пра­вую за­ни­ма­ла су­пру­га — она во­об­ще не ухо­ди­ла из боль­ни­цы. Ви­та­ли­на, мо­ло­дая, смеш­ли­вая блон­дин­ка, со­би­ра­ет ве­щи. Ар­мен Бо­ри­со­вич си­дит у сто­ла — вид­но, что по­ху­дел, но ему идет. С утра по­брит и «гал­стук но­вый в по­лос­ку си­нюю...», как по­ет­ся в пе­сен­ке. Но нет, ни­ка­ко­го гал­сту­ка, одет уже не по-боль­нич­но­му — тем­но-си­ний мод­ный сви­тер (очень идет к его се­дине) и чер­ные стро­гие брю­ки. Ме­ди­цин­ские до­ку­мен­ты на ру­ках, и он то­ро­пит же­ну.

— По­ни­ма­ешь, я аб­со­лют­но до­маш­нее жи­вот­ное. Ты да­же не пред­став­ля­ешь до ка­кой сте­пе­ни, — го­во­рит Ар­мен Бо­ри­со­вич. — Я ду­маю, что все осталь­ные ва­ри­ан­ты мне не под­хо­дят.

Ви­та­ли­на сме­ет­ся, под­твер­жда­ет, что он дей­стви­тель­но та­кой: тер­петь не мо­жет по­се­щать ни­ка­кие ме­ро­при­я­тия, и во­об­ще он не пуб­лич­ный че­ло­век.

— А как сей­час са­мо­чув­ствие, Ар­мен Бо­ри­со­вич? — спра­ши­ваю я. — На­пу­га­ли тут всех: в Ин­тер­не­те кри­ку — ин­фаркт! по­ми­ра­ет! — а вы тут, я смот­рю, как...

— Чушь чи­тать не на­до. Нор­маль­но, нор­маль­но. Хо­ро­шо — это по­сле 60 уже нель­зя про­из­но­сить. По­это­му — нор­маль­но.

— А как вам здесь вра­чи?

— Я ду­маю, что вез­де вра­чи раз­ные. А здесь мне по­мог­ли. Во­об­ще у ме­ня вра­чи ве­ли­кие, та­кие, как «ле­гоч­ник» ака­де­мик Чу­ча­лин. Он очень опре­де­лен­ный че­ло­век, по­то­му что имен­но он втор­га­ет­ся в лег­кие и де­ла­ет то, что хо­чет там сде­лать. Или Ан­зор Ху­бу­тия, ко­реш мой (Ху­бу­тия — глав­ный врач ин­сти­ту­та име­ни Ск­ли­фо­сов­ско­го. —

М.Р.), эмо­ци­о­наль­но со­вер­шен­но дру­гой че­ло­век. Вы­со­ко­го клас­са вра­чи.

— Но к вам как к из­вест­но­му че­ло­ве­ку, на­де­юсь, бы­ло по­вы­шен­ное вни­ма­ние?

— Нет-нет, солн­це мое, это глу­бо­кое за­блуж­де­ние, что у нас от­дель­ная ко­ман­да вра­чей для из­вест­ных лю­дей. Это­го нет! Мо­жет быть, от­дель­ное вни­ма­ние к пре­зи­ден­ту стра­ны (го­во­рю как есть), а осталь­ное... слож­но. Да­вай оста­вим эту ис­то­рию.

Те­ле­фон­ный зво­нок. Зво­нит как раз Ху­бу­тия.

Джи­гар­ха­нян: — Да, точ­но, я — очень лю­бя­щий те­бя Джи­гар­ха­нян. Люб­лю те­бя и бла­го­да­рю за все, что ты для ме­ня сде­лал. Тут с то­бой хо­чет «МК» по­го­во­рить. Ска­жешь им про ме­ня всю прав­ду? — и пе­ре­да­ет мне труб­ку.

— Ан­зор Шал­во­вич, здрав­ствуй­те. Как вы на­хо­ди­те ва­ше­го па­ци­ен­та? В ка­ком со­сто­я­нии от­пус­ка­е­те до­мой?

— Со­сто­я­ние на се­го­дняш­ний день у него аб­со­лют­но удо­вле­тво­ри­тель­ное. Все ана­ли­зы в пре­де­лах нор­мы. Ну немно­жеч­ко по­вы­шен са­хар, но это сей­час во­об­ще уча­сти­лось за­бо­ле­ва­ние. Ар­мен Бо­ри­со­вич по­сту­пил к нам, по­то­му что, я ду­маю, он пе­ре­ра­бо­тал, у него боль­шая фи­зи­че­ская пе­ре­груз­ка бы­ла на ра­бо­те, и как ре­зуль­тат — де­ком­пен­са­ция сер­деч­но-со­су­ди­стой си­сте­мы. Мы тут по­мог­ли ему пре­па­ра­та­ми немно­жеч­ко, и он быст­ро-быст­ро со­брал­ся, как он это уме­ет — со сво­им уни­каль­ным юмо­ром, и, как ви­ди­те, уже го­тов к бою.

— Ска­жи­те, все-та­ки был у него ин­фаркт или угроза ин­фарк­та, как пи­са­ли агент­ства, воз­бу­див на­ро­до­на­се­ле­ние?

— Ни­ка­кой угро­зы ин­фарк­та не бы­ло. Бы­ла пнев­мо­ния, но она раз­ре­ши­лась. Пнев­мо­ни­ей Ар­ме­на Бо­ри­со­ви­ча за­ни­мал­ся ака­де­мик Чу­ча­лин. Мы же за­ни­ма­лись уже оста­точ­ной пнев­мо­ни­ей. Сей­час да­же

ни­ка­ких на­ме­ков на пнев­мо­нию нет.

— Ваш со­вет — как ве­сти се­бя в его воз­расте: ак­ку­рат­но или ра­бо­тать как всю жизнь при­вык, в то­ну­се, что­бы не сой­ти с ди­стан­ции?

— Ему на­до бе­речь се­бя, но он аб­со­лют­но ни­ко­го не слу­ша­ет. Ар­мен Бо­ри­со­вич не­по­слуш­ный па­ци­ент.

— Мо­жет быть, его на­ка­зать?

— Мы его обя­за­тель­но на­ка­жем, ес­ли он и даль­ше бу­дет брать та­кую фи­зи­че­скую на­груз­ку. Бу­дем на­зна­чать ему клиз­му.

Джи­гар­ха­нян:— Пе­ре­дай ему, что я очень люб­лю клиз­мы.

В об­щем, в Ск­ли­фе в кар­дио­ло­гии ве­се­ло. Мо­ло­дая же­на под­твер­жда­ет, что ди­на­ми­ка вы­здо­ров­ле­ния оче­вид­на.

— Вы не ви­де­ли его несколь­ко дней на­зад. Он же не при­вык ле­жать в боль­ни­цах, бо­леть не уме­ет. Впал в та­кое уны­ние, что есть от­ка­зы­вал­ся. Я ис­пу­га­лась. Сей­час ест и, ви­ди­те, шу­тит. Кста­ти, у нас се­го­дня важ­ный день — два­дцать лет те­ат­ру.

— По­здрав­ляю! Ар­мен Бо­ри­со­вич, не мо­гу не спро­сить: вы па­ру недель на­зад со­вер­ши­ли важ­ный шаг в жиз­ни...

— По­же­ни­лись? Ты про это?

— Ну да, вы ед­ва успе­ли рас­пи­сать­ся и вдруг в боль­ни­цу по­па­ли. И не с обыч­ной про­сту­дой — ре­аль­но же пло­хо вам ста­ло. Обид­но. Вы как-то свя­зы­ва­е­те два со­бы­тия ва­шей жиз­ни?

— Да, я ду­маю, это пре­ду­пре­жде­ние, что сча­стье не мо­жет прой­ти бес­след­но — го­во­рю те­бе чест­но. Это рас­пла­та, аб­со­лют­но, я не ви­жу дру­го­го объ­яс­не­ния.

— Но за что?

— За то, что влез не в свое де­ло. Это судь­ба, и в этом есть своя прав­да. По­че­му бо­лезнь при­хо­дит в ваш дом? За­чем бо­лезнь вме­ши­ва­ет­ся в нор­маль­ный ход со­бы­тий? Мы не мо­жем от­ве­тить на эти труд­ные во­про­сы.

— За­чем вам по­на­до­би­лась пе­чать в пас­пор­те? За­чем уза­ко­ни­вать от­но­ше­ния, ко­то­рые и без вся­ко­го загса дли­лись 15 лет?

— Я бу­ду при­ми­ти­вен в сво­ем от­ве­те: я хо­чу, что­бы дом, квар­ти­ра, ко­то­рые есть, оста­лись ей. Пусть она хо­ро­шо жи­вет и по­чув­ству­ет се­бя в ком­фор­те. Это не толь­ко иму­ще­ствен­ный во­прос. Я ду­маю об этом очень се­рьез­но, по­то­му что Ви­та­ли­на по­да­ри­ла мне столь­ко хо­ро­ших дней, и я очень хо­чу по­бла­го­да­рить ее за это.

— Вид­но, что она вас лю­бит.

— Ты учти, ей 25 лет (хо­тя по пас­пор­ту 37), а мне в это вре­мя 80. Вот ви­дишь, ка­кая боль­шая раз­ни­ца. Что, мно­го? Хо­ро­шо ли это? Не знаю. Но это та­кой за­ме­ча­тель­ный ку­сок жиз­ни...

— Ес­ли бы я не знала Ви­та­ли­ну, не ви­де­ла, как она к вам от­но­сит­ся, то, как мно­гие, сме­ла бы пред­по­ло­жить: Ар­мен Бо­ри­со­вич очень рис­ку­ет — все-та­ки воз­раст­ная раз­ни­ца по­до­зри­тель­на. В ка­кой мо­мент вы по­ня­ли, что это чи­стое чув­ство, а не рас­чет?

— Я ска­жу те­бе аб­со­лют­но чест­но: тут нет рас­че­та. Не знаю, ко­гда по­нял. Я не ро­ман­тик, ты зна­ешь, и вот от­сю­да чув­ствую (по­ка­зы­ва­ет на серд­це). Все бу­дет хо­ро­шо.

— Ка­кой вы сде­ла­ли Ви­та­лине свадебный по­да­рок?

— Я по­да­рил ей ко­леч­ко. Мы друг дру­гу по­да­ри­ли коль­ца.

Он еще слаб, но уве­ря­ет, что по­едет в те­атр — на­до всех по­здра­вить и вы­пить шам­пан­ско­го. Ви­та­ли­на бо­лее осто­рож­на в про­гно­зах, го­во­рит: как бу­дет се­бя чув­ство­вать, но «на днях точ­но уже бу­дем в те­ат­ре — дел мно­го».

— Ты зна­ешь, что мы бу­дем ста­вить? «Трам­вай «Же­ла­ние» Тен­нес­си Уи­льям­са, — го­во­рит Ар­мен Бо­ри­со­вич. — Я по­чти уже на­чи­наю бре­дить этой ра­бо­той. По­то­му что мы или долж­ны ее сыг­рать, или долж­ны всех, кто ре­пе­ти­ру­ет, по­ста­вить на ко­ле­ни. Это ве­ли­кая пье­са, и ее нель­зя иг­рать меж­ду де­лом.

У него по­че­му-то по­влаж­не­ли гла­за. Мо­жет, от­то­го, что сам иг­рал в этом ле­ген­дар­ном спек­так­ле Ан­дрея Гон­ча­ро­ва в Те­ат­ре Ма­я­ков­ско­го (по­ста­нов­ка 1970 го­да)? Как он иг­рал Ст­эн­ли Ко­валь­ски! Ах, как иг­рал! — ад­ская энер­гия ци­ни­ка, ха­ма, зве­ри­ная его чув­ствен­ность льют­ся с экра­на те­ле­ви­зо­ра и се­го­дня. Что же тво­ри­лось в Ма­я­ков­ке во вре­мя спек­так­ля?! А ря­дом в ро­ли Бланш Дю­буа неж­ная Свет­ла­на Не­мо­ля­е­ва.

— От­че­го сле­зы? Это так лич­но, Ар­мен Бо­ри­со­вич?

— Бо­юсь, бо­юсь, что зри­те­ли не по­ве­рят нам. Там нуж­ны Митч, Бланш, Ст­эн­ли.

— Но кто сыг­ра­ет ва­шу роль? Мно­гие пом­нят вас в этой ро­ли, и срав­не­ние...

— По­ни­маю, о чем ты. Но в те­атр при­шли очень хо­ро­шие, не по­бо­юсь это­го сло­ва, силь­ные ре­бя­та. Ста­вить бу­дет Сер­гей Ви­но­гра­дов, но не ак­тер, это дру­гой Ви­но­гра­дов. Я по­ста­рал­ся вну­шить им, что та­кое «Трам­вай», как на­до рас­ска­зать эту ис­то­рию. Един­ствен­ное, что я знаю точ­но, — это ге­ни­аль­ная пье­са. Я обя­за­тель­но бу­ду кон­тро­ли­ро­вать ход по­ста­нов­ки. Я все вре­мя для это­го осво­бо­дил. И я по­ни­маю и го­во­рю те­бе чест­но: спек­такль по­на­ча­лу мо­жет не слу­чить­ся.

— Вы не бо­и­тесь так го­во­рить?

— Нет, по­до­ждем.

—А с дру­гой сто­ро­ны, ак­те­ры но­во­го по­ко­ле­ния не ви­де­ли то­го зна­ме­ни­то­го спек­так­ля, не ви­де­ли вас с Не­мо­ля­е­вой — стра­ха у них нет.

— Еще раз го­во­рю: по­смот­рим. В этой пье­се есть глав­ное — чув­ствен­ность. Мощ­ная чув­ствен­ность во всем и во всех. Ге­рои аб­со­лют­но чув­ствен­ны и так жи­вут. И это долж­но стать непре­мен­ным усло­ви­ем. Ну все, Ар­мян (так А.Б. на­зы­ва­ет сам се­бя), вста­вай, по­ра до­мой, до­маш­нее жи­вот­ное.

Мы ухо­дим. Боль­ные, по­явив­ши­е­ся в ко­ри­до­ре, про­во­жа­ют нас нескром­ны­ми взгля­да­ми (на­до же, а Джи­гар­ха­нян-то не та­кой, как на экране, бо­ле­ет как все), но же­ла­ют боль­ше не воз­вра­щать­ся сю­да.

...на вы­хо­де из от­де­ле­ния.

С су­пру­гой Ви­та­ли­ной в па­ла­те...

Newspapers in Russian

Newspapers from Estonia

© PressReader. All rights reserved.