«ДЕ­ВОЧ­КУ ЖАЛ­КО ЧУТЬ-ЧУТЬ. СЕ­БЯ БОЛЬ­ШЕ ЖАЛ­КО»

Ня­ня-убий­ца рас­ска­за­ла что толк­ну­ло ее на страш­ное пре­ступ­ле­ние

MK Estonia - - ШОК - Ева МЕРКАЧЕВА.

УБИЙ­ЦА 4-ЛЕТ­НЕЙ ДЕ­ВОЧ­КИ ГУЛЬ­ЧЕХ­РА БО­БО­КУ­ЛО­ВА, ЧЬЕ СТРАШ­НОЕ ПРЕ­СТУП­ЛЕ­НИЕ ПО­ТРЯС­ЛО ВСЮ СТРА­НУ, ПО­МЕ­ЩЕ­НА В ПСИ­ХИ­АТ­РИ­ЧЕ­СКУЮ БОЛЬ­НИ­ЦУ СЛЕД­СТВЕН­НО­ГО ИЗО­ЛЯ­ТО­РА «БУТЫРКА».

Жен­щи­на про­хо­дит курс ин­тен­сив­ной те­ра­пии, но да­же под воз­дей­стви­ем силь­ных пре­па­ра­тов жа­ле­ет... се­бя, а не по­гиб­ше­го в му­ках ре­бен­ка (на­пом­ним, са­дист­ка обез­гла­ви­ла де­воч­ку, а по­том по­до­жгла квар­ти­ру и с дет­ской го­ло­вой в ру­ках от­пра­ви­лась к мет­ро пу­гать про­хо­жих). Бо­бо­ку­ло­ва про­сит­ся в обыч­ное СИЗО, недо­воль­на тем, что ей ко­лют бо­лез­нен­ные пре­па­ра­ты и пе­ри­о­ди­че­ски свя­зы­ва­ют. Свое пре­ступ­ле­ние она объ­яс­ня­ет го­ло­са­ми и силь­ней­шей нена­ви­стью. Наш обо­зре­ва­тель по­се­ти­ла «ня­ню из кош­ма­ра» (как ее на­зы­ва­ют те­перь мно­гие) в ка­че­стве пра­во­за­щит­ни­ка.

Длин­ный боль­нич­ный ко­ри­дор уве­шан кар­ти­на­ми с пей­за­жа­ми. На этом эта­же «кош­ки­но­го до­ма» (так на­зы­ва­ют псих­боль­ни­цу «Бу­тыр­ки» за­клю­чен­ные) на­хо­дят­ся са­мые тя­же­лые па­ци­ен­ты. Гуль­чех­ра Бо­бо­ку­ло­ва очень опас­на и для дру­гих, и для се­бя. Ня­ню по­ме­сти­ли в па­ла­ту-ка­ме­ру пря­мо воз­ле по­ста ин­спек­то­ров ре­жи­ма и ка­би­не­та вра­ча. В слу­чае ЧП они смо­гут до­бе­жать сю­да за се­кун­ды.

В две­ри ка­ме­ры №446 с таб­лич­кой «осо­бый кон­троль» уста­нов­ле­но бро­ни­ро­ван­ное стек­ло (кста­ти, это ред­кость да­же для та­ко­го учре­жде­ния). Са­ма ка­ме­ра не­боль­шая, с обшарпанными сте­на­ми, без те­ле­ви­зо­ра, хо­ло­диль­ни­ка и про­чих излишеств. По­чти все ме­сто за­ни­ма­ют две кро­ва­ти. Вме­сте с Бо­бо­ку­ло­вой си­дит еще од­на жен­щи­на. По­до­брать со­ка­мер­ни­цу с уче­том тя­же­сти пре­ступ­ле­ния бы­ло весь­ма слож­но. Да­же па­ци­ен­ты «Бу­тыр­ки» (а их боль­ше двух со­тен, и мно­гие се­рьез­но боль­ны) зна­ют о про­ис­шед­шем и счи­та­ют то, что со­вер­ши­ла ня­ня, чу­до­вищ­ным. В ито­ге со­сед­ку на­шли с та­ким за­бо­ле­ва­ни­ем, ко­то­рое не поз­во­ля­ет ей оце­ни­вать си­ту­а­цию и ко­то­рая со­вер­шен­но некон­фликт­на. Но не гро­зит ли ей са­мой опас­ность? Кон­во­и­ры, ко­то­рые до­став­ля­ли Бо­бо­ку­ло­ву, ска­за­ли, что в ИВС она на­па­ла на од­ну из за­дер­жан­ных жен­щин, с ко­то­рой си­де­ла в по­ме­ще­нии.

— Гуль­чех­ра Бо­бо­ку­ло­ва сей­час не мо­жет при­чи­нить вред, — го­во­рят вра­чи ле­чеб­ни­цы «Бу­тыр­ки». — Она по­лу­ча­ет се­рьез­ную те­ра­пию. Кста­ти, она со­гла­си­лась на нее доб­ро­воль­но, к на­ше­му удив­ле­нию. Мы объ­яс­ни­ли, что ей нуж­но ле­чить­ся, она ска­за­ла: «Бу­ду де­лать все, что ска­же­те» — и по­ста­ви­ла свою под­пись. Вот до­ку­мент. Мы на­блю­да­ем за ней 24 ча­са в сут­ки. Ко­гда ви­дим, что она мо­жет при­чи­нить се­бе вред, то ис­поль­зу­ем мяг­кие вяз­ки. К нам она по­па­ла по на­прав­ле­нию вра­ча ско­рой пси­хи­ат­ри­че­ской по­мо­щи, ко­то­ро­го вы­зва­ли в ИВС и ко­то­ро­му она рас­ска­зы­ва­ла про ка­кие-то го­ло­са в го­ло­ве. Он кон­ста­ти­ро­вал острое пси­хи­че­ское расстройство, тре­бу­ю­щее немед­лен­ной изо­ля­ции и те­ра­пии.

Ня­ня ле­жит на кро­ва­ти, на­тя­нув на го­ло­ву вы­цвет­шее се­рое оде­я­ло. На на­ше пред­ло­же­ние по­го­во­рить со­гла­ша­ет­ся. Под­ни­ма­ет­ся, са­дит­ся, по­ни­ма­ет, кто мы, и на­чи­на­ет жа­ло­вать­ся на пло­хом рус­ском:

— Мне боль­но тут де­ла­ют. Уко­лы — боль­но. Не хо­чу.

— Но вы же са­ми со­гла­си­лись ле­чить

ся.

— Я пло­хо хо­жу от ле­карств. Па­даю, ко­гда в туа­лет под­ни­ма­юсь. Спи­на бо­лит, го­ло­ва бо­лит. Все бо­лит. Лож­ку в ру­ках пло­хо дер­жу. Не слу­ша­ют­ся ру­ки, не слу­ша­ют­ся но­ги. Во­ло­сы у ме­ня грязные, спу­тан­ные, а я их да­же по­мыть не мо­гу. По­смот­ри­те. (По­ка­зы­ва­ет на го­ло­ву.) Я на ста­ру­ху ста­нов­люсь по­хо­жа.

— Это по­боч­ное дей­ствие ин­тен­сив­ной те­ра­пии. Но она ведь да­ет эф­фект. Вы пе­ре­ста­ли слы­шать го­ло­са?

— Пе­ре­ста­ла. Не слы­шу боль­ше.

— Вот ви­ди­те.

— Не хо­чу, что­бы ме­ня свя­зы­ва­ли. Я не боль­ная.

— Вы же са­ми го­во­ри­те, что слы­ша­ли го­ло­са.

— Я дав­но слы­ша­ла. Я на уче­те сто­я­ла до­ма, в Уз­бе­ки­стане. Но ме­ня не ле­чи­ли, ска­за­ли, что не их я па­ци­ент­ка. Не под­хо­жу им. Это не опас­но — ино­гда слы­шать го­ло­са.

— А по­том ста­ли слы­шать в Москве?

— У ме­ня до­ма нету, ни­че­го нету. Мне… (Про­во­дит паль­цем по шее, буд­то от­ре­за­ет го­ло­ву.) У ме­ня вот тут в ду­ше нена­висть. (Бьет в грудь.) Она под­ня­лась, нена­висть, всю ме­ня за­пол­ни­ла. По Ин­тер­не­ту ви­де­ла, как от­ре­за­ют го­ло­вы. Нена­висть эта. И го­лос в го­ло­ве был: «Сде­лай так с де­воч­кой».

— Вы со­жа­ле­е­те о со­де­ян­ном?

— Мне де­воч­ку чуть-чуть жал­ко. Мне се­бя жал­ко. До­ма нету, ни­че­го нету.

— Но ведь вы жи­вая, а ма­лень­кой де­воч­ки нет боль­ше на этом све­те, — не вы­дер­жи­ва­ет мой на­пар­ник.

— Де­воч­ка хо­ро­шая бы­ла. Но у ме­ня до­ма нету. Нена­висть. Ви­де­ла, как от­ре­за­ют, и сде­ла­ла. Го­ло­са… Де­воч­ку уби­ла, да. Но не на­до ме­ня ле­чить. Отпустите ме­ня в обыч­ное СИЗО.

— Как вы се­бе пред­став­ля­е­те свое бу­ду­щее?

— Тюрь­ма. Мне (сно­ва по­ка­зы­ва­ет же­стом от­ре­за­ние го­ло­вы) нет бу­ду­ще­го. Все рав­но. До­ма нет.

— Вы все вре­мя го­во­ри­те про дом, но ведь у вас трое де­тей. Не­уже­ли их не жал­ко?

— Они са­ми опре­де­лят­ся, же­нят­ся, се­мьи за­ве­дут. А у ме­ня ни­че­го нет. Бу­ду ста­ру­хой? Не хо­чу.

По сло­вам вра­чей, Бо­бо­ку­ло­ва не пред­при­ни­ма­ла по­пы­ток к са­мо­убий­ству, но та­кая угроза есть. Лю­ди с по­доб­ны­ми пси­хи­че­ски­ми неду­га­ми ча­ще все­го про­сто под­би­ра­ют та­кой удоб­ный мо­мент, что­бы их уже нель­зя бы­ло спа­сти. В ее слу­чае это, прав­да, по­чти невоз­мож­но — в ка­ме­ре нет ни­че­го, из че­го мож­но бы­ло бы сде­лать да­же по­до­бие ве­рев­ки, ни­ка­ких ост­рых и ко­лю­щих пред­ме­тов. В ИВС она в ка­кой-то мо­мент от­ка­зы­ва­лась от пи­щи, го­во­ри­ла: «Не хо­чу есть, хо­чу уме­реть», но в «Бу­тыр­ке» ест все, что при­но­сят.

— При лю­бом рас­кла­де (да­же ес­ли в НИИ Серб­ско­го ее при­зна­ют вме­ня­е­мой), — го­во­рит док­тор, — мы уста­но­вим соб­ствен­ный ди­а­гноз имен­но для те­ра­пии, а не для су­да, и бу­дем ее ле­чить. Ни­кто ее от­сю­да в обыч­ный изо­ля­тор не вы­пу­стит. По­то­му что для нас ее опас­ность оче­вид­на, и это наш вра­чеб­ный долг — дер­жать ее под пол­ным кон­тро­лем.

Newspapers in Russian

Newspapers from Estonia

© PressReader. All rights reserved.