ДОБ­РЫЙ ЧЕ­ЛО­ВЕК ИЗ КИШИНЕВА

Александр Олеш­ко: «Зель­ди­ну 101 год, а мне 40. Зна­чит, впе­ре­ди у ме­ня еще 61 год твор­че­ской жиз­ни»

MK Estonia - - ГОСТИНАЯ - — А рус­ский рок как те­бе? — Это кто? — Шев­чук, Гре­бен­щи­ков, Ма­ка­ре­вич, Бу­ту­сов. Ты же пом­нишь, как в пе­ре­строй­ку они все вы­шли из под­ва­лов. Александр МЕЛЬМАН.

ХО­РО­ШИЙ ЧЕ­ЛО­ВЕК — ЭТО ЗВУ­ЧИТ ГОР­ДО! Встре­ча­ясь с Александром Олеш­ко, я уви­дел пе­ред со­бой хо­ро­ше­го че­ло­ве­ка. Адек­ват­но­го, ум­но­го, зна­ю­ще­го се­бе це­ну. Ни в ко­ем слу­чае не па­фос­но­го, не вы­со­ко­мер­но­го. Или он так хо­ро­шо уме­ет это сыг­рать? Не верю! Олеш­ко и есть та­кой за­ме­ча­тель­ный. А уж в том, что он та­лант­ли­вый, я и не со­мне­вал­ся. Ни ка­пель­ки. На днях ар­ти­сту ис­пол­ни­лось 40 лет. Все­го-то 40!

«По­пса? Это со­вер­шен­но не мой мир»

— Для на­ча­ла во­прос, немнож­ко по­п­со­вый. Ну ты ведь то­же в чем-то немно­го по­п­со­вый, нет? — А что та­кое по­пса? Это со­вер­шен­но не мой мир… — Для те­бя это оскор­би­тель­но?

— Нет, не оскор­би­тель­но. Про­сто я во­об­ще ни­ко­гда ни­ко­го ни за что не осуж­даю. Вот есть мир, мно­го­об­раз­ный, в ко­то­ром мно­го раз­ных сти­лей, на­прав­ле­ний, кра­сок, лю­дей, цве­тов… — И все-та­ки: Ур­гант или Олеш­ко? — На­до спра­ши­вать у зри­те­лей. —Я у те­бя спра­ши­ваю. — Нет, это некор­рект­ный во­прос. — Ну да, ты же ум­ный че­ло­век, а я те­бя о та­ких пу­стя­ках...

— При­ят­но, что я ум­ный че­ло­век. Ва­ня со­здал свой соб­ствен­ный жанр. Есть очень мно­го по­пы­ток быть, как он, у мно­гих са­мых раз­ных ве­ду­щих, ак­те­ров и ак­трис. Это все­гда про­иг­рыш, все­гда про­вал, жал­кое по­до­бие. Я за то, что­бы че­ло­век яв­лял свое соб­ствен­ное ли­цо, на­прав­ле­ние, свою соб­ствен­ную фамилию. Когда го­во­рят «это вто­рой Ан­дрей Ми­ро­нов», я ду­маю: ну, это ка­кая-то беда. На­до быть пер­вым и един­ствен­ным в том, что ты де­ла­ешь. То, что де­ла­ет Ва­ня, на­зы­ва­ет­ся «я есть». Он та­кой, он ни на ко­го не по­хож. Есть у него очень удач­ные про­грам­мы, острый ум… В об­щем, я с ува­же­ни­ем от­но­шусь к то­му, как он су­ще­ству­ет и ра­бо­та­ет. Мне про­сто это стран­но: как мож­но от­ве­тить «Олеш­ко или Ур­гант?», спра­ши­вая у Олеш­ко.

— Есть та­кие са­мо­влюб­лен­ные лю­ди. Ну, услов­но: На­ги­ев или Ур­гант? Са­мо­влюб­лен­ный че­ло­век от­ве­тит: «На­ги­ев». Он ска­жет это уве­рен­но, и ему да­же, мо­жет быть, по­ве­ришь.

— Я дру­гой че­ло­век. Я люб­лю се­бя, но я не са­мо­влюб­лен­ный. Все-та­ки здесь та тон­кая грань, ко­то­рую, кста­ти, боль­шин­ство лю­дей не раз­ли­ча­ет, по­это­му в ито­ге вы­гля­дят смеш­но и тра­гич­но да­же. Лю­бить се­бя — со­вер­шен­но не зна­чит быть са­мо­влюб­лен­ным. И на­о­бо­рот. Лю­бовь к се­бе — это са­мо­ува­же­ние пре­жде все­го.

— Лю­ди из «Ко­ме­ди клаб» ра­бо­та­ли на Пер­вом в «Про­жек­тор­пе­ри­схи­л­тон», а по­том их по­зва­ли на­зад, пред­ло­жи­ли очень хо­ро­ший го­до­вой оклад со мно­ги­ми ну­ля­ми в дол­ла­рах, и они ушли. Ты бы так не сде­лал?

— У ме­ня бы­ли са­мые раз­ные пред­ло­же­ния, и фи­нан­со­во бо­лее чем за­ман­чи­вые, неод­но­крат­но. Мне их де­ла­ли, что­бы я по­ки­нул свои про­грам­мы, ко­то­рые ве­ду на Пер­вом ка­на­ле. Но у ме­ня да­же мыс­ли не воз­ни­ка­ло вы­брать ка­кие-то бешеные день­ги и ли­шить­ся то­го сча­стья, в ко­то­ром я сей­час пре­бы­ваю. А то, что де­ла­ют ре­бя­та из «Ко­ме­ди клаб», я от­лич­но умею де­лать в сво­ем уз­ком, за­кры­том кру­гу. Мо­гу быть та­ким же без­ба­шен­ным, яко­бы сме­лым… — И по­вто­рять че­рез сло­во «ж…па»?

— Нет, это не мое сло­во. Но вы­но­сить это на сце­ну… Ну, не знаю. Я да­же не мо­гу пред­ста­вить се­бе та­кую си­ту­а­цию.

«Сы­на по­ка нет, но ка­ких-то твор­че­ских де­тей — це­лая ку­ча»

— Ты к се­бе кри­ти­че­ски от­но­сишь­ся? — Я от­но­шусь к се­бе ре­аль­но. Трез­во. Это сей­час большая ред­кость, кста­ти го­во­ря.

— А на­счет са­мо­влюб­лен­но­сти… Та­ких лю­дей, ко­то­рых ты ви­дишь на ТВ, в шоу-биз­не­се, сре­ди ар­ти­стов, на­вер­ное, здо­ро­во па­ро­ди­ро­вать. Хо­ро­ший ма­те­ри­ал.

— Дело в том, что мои та­лан­ты яко­бы па­ро­ди­ста воз­ве­де­ны в ка­кую-то сте­пень… Я не счи­таю се­бя па­ро­ди­стом. Бо­лее то­го, я аб­со­лют­но ни­че­го осо­бен­но­го и вы­да­ю­ще­го­ся в этом жан­ре не сде­лал. Я не ко­кет­ни­чаю. Но я очень бла­го­да­рен «Боль­шой раз­ни­це», по­то­му что уто­лил там свою жаж­ду ко­ме­дий­ной ост­ро­ха­рак­тер­ной фор­мы су­ще­ство­ва­ния. На­при­мер, если бы я жил во вре­ме­на ак­тив­но­го твор­че­ства Эль­да­ра Ря­за­но­ва, Да­не­лия,

Гай­дая или Вла­ди­ми­ра Мень­шо­ва — да, я оби­вал бы по­ро­ги, что­бы у них хо­тя бы в эпи­зо­де снять­ся. Мне ка­жет­ся, это моя исто­рия.

— Слу­шай, те­бе же 40 лет. Ря­за­нов сни­мал и в 90-х, и в ну­ле­вых. Кто толь­ко у него то­гда не снял­ся — от Фо­мен­ко до Пев­цо­ва. Ко­го там толь­ко не бы­ло! Те­бя там толь­ко не бы­ло.

— Ме­ня там не бы­ло, по­то­му что ро­лей та­ких для ме­ня не бы­ло. А что я мог там сыг­рать?

— Ну вот «Ключ от спаль­ни», во­де­виль. Эль­дар Алек­сан­дро­вич на­зы­вал это ду­ро­шлеп­ством. Ты как раз там бы очень да­же смот­рел­ся.

— Если чест­но, я да­же не пом­ню это­го филь­ма. Ка­жет­ся, там сни­ма­лись Крю­ко­ва и Без­ру­ков? Ну что де­лать, не сыг­рал. Обыч­но че­ло­век в жиз­ни, ко­то­рую в об­щем на­зы­ва­ют зеб­рой, почему-то счи­та­ет толь­ко чер­ные по­ло­сы. А бе­лые как же? А почему бы не по­бла­го­да­рить про­стран­ство за ми­ну­ты ра­до­сти, сча­стья, пе­ри­о­ды ду­шев­но­го по­коя? Вот я пред­по­чи­таю у лю­бо­го че­ло­ве­ка, да­же са­мо­го спор­но­го, сна­ча­ла уви­деть все са­мое хо­ро­шее. —А у те­бя сей­час ка­кая по­ло­са — бе­лая?

— Без­услов­но. Но, как у всей да­же не страны, а пла­не­ты, она как со­вет­ский те­ле­ви­зор — ря­бит.

— Что та­кое бе­лая по­ло­са? Творческий успех? А что та­кое творческий успех? То, что ты сей­час вос­тре­бо­ван?

— Я во­об­ще про успех не ду­маю. Бе­лая по­ло­са — это то, что я здо­ров — раз. Это то, что у ме­ня есть ото­бран­ные — их немно­го — на­сто­я­щие дру­зья. Это то, что у ме­ня есть мой лич­ный круг об­ще­ния, ко­то­ро­му я до­ве­ряю на 150 про­цен­тов, где я мо­гу услы­шать и кри­ти­ку, и доб­рые сло­ва, уви­деть аб­со­лют­но ре­аль­ную кар­тин­ку се­бя в этом ми­ре. Это то ко­ли­че­ство ра­бот, ко­то­рое у ме­ня есть. Это те сбыв­ши­е­ся мечты, ко­то­рые бы­ли в мо­ем зо­ло­том спис­ке с дет­ства, и я те­перь мо­гу сме­ло ста­вить га­лоч­ки: это сбы­лось, это сбы­лось… — Огла­си­те весь спи­сок, по­жа­луй­ста.

— Сей­час огла­шу. Это то, что я за­сы­паю со­вер­шен­но спо­кой­но, без мук. Ме­ня ни­что не тер­за­ет. — А му­ки со­ве­сти?

— Я при­шел к сво­им 40 го­дам чест­ным че­ло­ве­ком, за­ра­бо­тав­шим все, что у ме­ня есть, се­бе са­мо­сто­я­тель­но. Ни­ко­го не пре­дав­шим, не про­дав­шим ду­шу дья­во­лу. — Как те­бе уда­лось та­кое в этом чер­то­вом шоу-биз­не­се?

— Я ве­рую. Ве­рую не на по­каз. По­ни­маю брен­ность бы­тия и как ма­ло от­ве­де­но че­ло­ве­ку вре­ме­ни для то­го, что­бы сде­лать что-то хо­ро­шее. Все­гда хо­тел сде­лать во­круг се­бя что-то хо­ро­шее. Ни­ко­гда не бра­ви­ро­вал, не

афи­ши­ро­вал… Если бы в по­за­про­шлом го­ду не сфо­то­гра­фи­ро­ва­ли, как я са­жаю де­ре­вья во дво­ре… Я да­же ни­ко­му про это не рас­ска­зы­вал. — Ну да, по­стро­ить дом, по­са­дить де­ре­во, ро­дить сы­на…

— И это то­же. Ну, сы­на по­ка нет, но ка­ки­е­то твор­че­ские де­ти… це­лая ку­ча, уже мно­гие вы­рос­ли, их в ки­но сни­ма­ют. — А дом есть?

— Нет, дома нет то­же, к со­жа­ле­нию. Очень хо­чу да­чу. Квар­ти­ра есть. Ма­ши­на есть. Дом впе­ре­ди, еще на­до по­па­хать. Как-то день­ги в этом смыс­ле ухо­дят на за­пись пе­сен, на то, что­бы их из­да­вать. Ну, ни­че­го. Спи­сок мечт? Стать ар­ти­стом, жить в Москве, иг­рать в боль­шом ста­ром те­ат­ре. Это я с дет­ства се­бе за­ду­мал, про­жи­вая в го­ро­де Ки­ши­не­ве.

Есть та­кая пуб­ли­ка!

— Твоя пуб­ли­ка — это…

— Это доб­рые, ин­тел­ли­гент­ные, ищу­щие, ум­ные, му­зы­каль­но внут­ри устро­ен­ные, ду­ма­ю­щие, чи­та­ю­щие. — Ген­дер­ный со­став?

— По­тря­са­ю­щая исто­рия: на кон­цер­ты при­хо­дят лю­ди с детьми, лю­ди сред­не­го по­ко­ле­ния, 50-лет­ние, 60-лет­ние, 70-лет­ние. — В ос­нов­ном жен­щи­ны, как у Ста­са Ми­хай­ло­ва? — Аб­со­лют­но охва­че­ны все слои на­се­ле­ния. — Бру­таль­ные му­жи­ки?

— Бру­таль­ных му­жи­ков же­ны при­тас­ки­ва­ют. Но у ме­ня для них то­же есть ключ, и они оста­ют­ся до­воль­ны­ми. — А мо­ло­дые, ко­то­рые те­ле­ви­зор во­об­ще не вклю­ча­ют? Ты для них кто?

— Я для них ге­рой из «Па­пи­ных до­чек». Я для них ге­рой из «Сме­ша­ри­ков». Я для них ве­ду­щий про­грам­мы, ко­то­рая на ка­на­ле «Ка­ру­сель» шла…

— Ну, это со­всем ма­лень­кие. А вот сред­ний класс, хип­сте­ры, «хо­мяч­ки» — ты их бе­решь в рас­чет? Или это со­всем не твоя ауди­то­рия? — А что та­кое хип­сте­ры? — Ком­пью­тер­ные лю­ди, офис­ные… Ино­гда их ин­те­ре­су­ет по­ли­ти­ка.

— Я до та­кой сте­пе­ни, если чест­но, не изу­чал пуб­ли­ку. Я для тех, ко­му я по­ня­тен. А за­чем для всех? Так не бы­ва­ет. Это толь­ко солн­це, как по­ет Ве­ра Бреж­не­ва, све­тит всем оди­на­ко­во.

«Ну всё, на­вер­ное, бу­де­те ме­ня уби­вать»

— А для нас то­гда глав­ным был Цой. — Без­услов­но! Это но­мер один.

— Есть та­кой уди­ви­тель­ный факт. У нас бы­ла очень стро­гая класс­ная ру­ко­во­ди­тель­ни­ца в шко­ле, учи­тель по хи­мии. Там во­об­ще бы­ло всё жест­ко, я ее очень бо­ял­ся. Мне бы­ло неком­форт­но на ее уро­ках. Но когда умер Цой, когда он по­гиб, она, че­ло­век дру­го­го му­зы­каль­но­го вку­са, дру­гой фор­ма­ции… Ка­за­лось, для нее ги­бель Цоя долж­на быть про­ход­ной ис­то­ри­ей. Но она что сде­ла­ла — ку­пи­ла пла­кат Цоя и по­ве­си­ла у нас в клас­се ря­дом с до­с­кой. И этим на­бра­ла та­кие оч­ки у всей шко­лы! А вот уже за Цо­ем в мо­ем ду­шев­ном спис­ке шел Гре­бен­щи­ков… — Па­ро­ди­ро­вал его?

— Нет. Па­ро­ди­ро­вал я в шко­ле Вла­ди­ми­ра Мол­ча­но­ва, «До и по­сле по­лу­но­чи». А если го­во­рить о со­вре­мен­ной му­зы­ке… Мне очень нра­вит­ся Лео­нид Агу­тин, я его обо­жаю. Он ни на ко­го не по­хож. Мне очень нра­вит­ся «А-Сту­дио». Мне очень нра­вил­ся Ба­тыр, ко­то­рый умер со­вер­шен­но ско­ро­по­стиж­но. Мы с ним за ме­сяц до смер­ти ви­де­лись в аэро­пор­ту. Мне нра­вит­ся этот па­рень, Не­вер­грин, ко­то­рый с Агу­ти­ным од­ну пес­ню по­ет. Мне нра­вит­ся Виз­бор-внуч­ка, ко­то­рая на «Го­ло­се» про­ва­ли­лась и вдруг ста­ла звез­дой. Мне нра­вит­ся Пе­ла­гея. — Ты па­ро­ди­ро­вал Ре­на­ту Лит­ви­но­ву…

— Все­го два ра­за. Я с ней как-то встретился в ма­га­зине и го­во­рю: «Ну всё, вы, на­вер­ное, ме­ня бу­де­те уби­вать». Она го­во­рит: «Нет». — «Вы из­ви­ни­те, но вы же по­ни­ма­е­те, что я па­ро­ди­рую не вас, а некий об­раз, ко­то­рый са­ми се­бе зри­те­ли при­ду­ма­ли. Но я боль­ше не бу­ду. На­вер­ное, не на­до?» — «Не на­до». А в про­шлом го­ду мы с ней встре­ти­лись в Боль­шом те­ат­ре на це­ре­мо­нии вру­че­ния го­су­дар­ствен­ных на­град, ей вру­ча­ли ме­даль Пуш­ки­на, а мне зва­ние за­слу­жен­но­го ар­ти­ста. Мы с ней взя­ли по бо­ка­лу шам­пан­ско­го, се­ли на под­окон­ник, от­ме­ти­ли это дело. — Как в па­ро­дии схва­тить суть че­ло­ве­ка?

— Ве­ришь ли, не знаю. У ме­ня нет ни­ка­ких вы­да­ю­щих­ся па­ро­дий. Един­ствен­ное, когда я сам был удив­лен и до­во­лен со­бой — это моя па­ро­дия на Ан­дрея Да­нил­ко — Вер­ку Сер­дюч­ку. — А ты по­хож на него. — При­чем не в песне, а в жиз­ни. Вот это бы­ло ин­те­рес­но. — В тво­ей си­сте­ме цен­но­стей день­ги сто­ят под ка­ким но­ме­ром?

— Они нуж­ны мне ис­клю­чи­тель­но для вы­пол­не­ния твор­че­ских за­дач. Не мне рас­ска­зы­вать, что та­кое сей­час за­пи­сать на хо­ро­шей ап­па­ра­ту­ре в хо­ро­шей сту­дии пес­ню. Что та­кое за­пла­тить го­но­рар ком­по­зи­то­ру, по­эту. Что та­кое очи­стить ав­тор­ские пра­ва в тех пес­нях, где есть на­след­ни­ки. Это очень за­трат­ная исто­рия и очень се­рьез­ная ста­тья рас­хо­дов. —А к рос­ко­ши как ты от­но­сишь­ся? Ко­то­рая еще на­зы­ва­ет­ся пон­ты.

— Ни­че­го та­ко­го осо­бен­но­го у ме­ня нет, мне это со­вер­шен­но не нуж­но. Вот у ме­ня оч­ки. Я их ки­ло­грам­ма­ми по­ку­паю в пе­ре­хо­дах. —А я свои в Нью-Йор­ке ку­пил за шесть дол­ла­ров.

— А мои три сто­ят. Мне го­во­рят: ну как ты мо­жешь, они же долж­ны быть… А я им: «Долж­ны? Ко­му мы что долж­ны?» Я от это­го со­вер­шен­но неза­ви­сим. Лет де­сять на­зад в Лос-Ан­дже­ле­се це­лый ме­сяц от­ды­хал и на­блю­дал жизнь Гол­ли­ву­да, ска­жем так. — И ко­го ты там на­блю­дал?

— Пом­ню, как в дра­ной май­ке хо­дил по пля­жу Джуд Лоу с детьми, как то­же в дра­ной май­ке гу­ля­ла с со­бач­кой на тот мо­мент бе­ре­мен­ная Джу­лия Ро­бертс. Для ме­ня это фо­кус уди­ви­тель­ный, когда ты ве­че­ром где нуж­но — в те­ат­ре, на це­ре­мо­нии — мо­жешь пре­вра­тить­ся из гад­ко­го утен­ка в ле­бе­дя, и это го­раз­до ин­те­рес­нее, чем стро­гое со­от­вет­ствие ка­ко­му-то об­ра­зу с утра до но­чи. Столь­ко сил и энер­гии на­до на это тра­тить. Я со­вер­шен­но спо­кой­но люб­лю все про­стое, а если уж где на­до вый­ти, то… — Что из тво­е­го твор­че­ско­го спис­ка еще не ре­а­ли­зо­ва­но, что впе­ре­ди?

— Впе­ре­ди ин­те­рес­ные ро­ли в ки­но, впе­ре­ди еще мно­го несыг­ран­ных ро­лей в те­ат­ре. По­то­му что по­след­ние лет во­семь это очень мощ­ная те­ле­ви­зи­он­ная жизнь, и ре­жис­се­ры ко мне от­но­сят­ся как к те­ле­ге­рою. Но слу­шай­те, у ме­ня вся жизнь впе­ре­ди, Зель­ди­ну 101 год, а мне 40. Зна­чит, впе­ре­ди у ме­ня еще… 61 год твор­че­ства. Сколь­ко мож­но снять все­го!

Newspapers in Russian

Newspapers from Estonia

© PressReader. All rights reserved.