ПОВЕЛИТЕЛЬ ТАН­ЦА ЖДЕТ СВОЙ ДВО­РЕЦ

Круп­ней­ше­му хо­рео­гра­фу со­вре­мен­но­сти Бо­ри­су ЭЙФМАНУ — 70 лет

MK Estonia - - ПЕРСОНА - Павел ЯЩЕНКОВ.

НЕВОЗ­МОЖ­НО ПО­ВЕ­РИТЬ — ЖИ­ВО­МУ КЛАС­СИ­КУ СО­ВРЕ­МЕН­НО­СТИ БО­РИ­СУ

ЭЙФМАНУ ИС­ПОЛ­НИ­ЛОСЬ 70! Но он так же мо­лод и по­лон энер­гии, как и 40 лет на­зад, когда толь­ко со­зда­вал свой, се­го­дня из­вест­ный во всем ми­ре, те­атр! Гля­дя на судь­бу это­го хо­рео­гра­фа, лиш­ний раз убеж­да­ешь­ся в спра­вед­ли­во­сти то­го те­зи­са, что хо­рео­гра­фа­ми не ста­но­вят­ся, ими рож­да­ют­ся. Точ­но так на во­прос 15-лет­не­го под­рост­ка, как стать хо­рео­гра­фом, и ответил Лео­нид Якоб­сон, ве­ли­кий хо­рео­граф, став­ший впо­след­ствии его учи­те­лем… По­чти 40 лет Бо­рис Эйф­ман ру­ко­во­дит соб­ствен­ным те­ат­ром и со­здал за это вре­мя ав­тор­ский ре­пер­ту­ар. Для на­шей страны, да и для все­го ми­ра, яв­ле­ние небы­ва­лое. В ка­нун сво­е­го 70-лет­не­го юби­лея ма­эст­ро не хо­чет вспо­ми­нать о про­шлом — сво­ем дет­стве, о том, с че­го все на­чи­на­лось… Стро­и­тель­ство Двор­ца тан­ца и Дет­ско­го те­ат­ра тан­ца, со­зда­ние уни­каль­но­го ба­лет­но­го ре­пер­ту­а­ра, ко­то­рый он счи­та­ет ос­нов­ной сво­ей за­слу­гой, за­ни­ма­ют все его мыс­ли се­го­дня…

— Есть рос­сий­ский ба­лет­ный ре­пер­ту­ар XIX ве­ка — спек­так­ли Пе­ти­па. Есть оте­че­ствен­ный ре­пер­ту­ар XX ве­ка, это в ос­нов­ном Гри­го­ро­вич. И есть но­вый хо­рео­гра­фи­че­ский ре­пер­ту­ар со­вре­мен­ной Рос­сии, ко­то­рый со­зда­ет и пред­став­ля­ет наш те­атр. С этим свя­за­ны три эпо­хи рус­ско­го ба­ле­та. Пой­ми­те ме­ня пра­виль­но, я не стра­даю ма­ни­ей ве­ли­чия. Я спо­кой­но от­но­шусь к сво­ей пер­соне. Очень мно­гое пе­ре­смат­ри­ваю, пе­ре­де­лы­ваю… Про­сто это ис­то­ри­че­ская дан­ность. Мне по­вез­ло, что у ме­ня есть свой те­атр, что ме­ня в со­вет­ские вре­ме­на не вы­да­ви­ли из страны. Если бы я не ос­но­вал свою труп­пу 40 лет на­зад, то кто бы се­го­дня пред­став­лял в ми­ре со­вре­мен­ный оте­че­ствен­ный ба­лет?

— А как же Якоб­сон, Го­лей­зов­ский?

— Бы­ли не толь­ко Якоб­сон и Го­лей­зов­ский. Бы­ли и мно­гие дру­гие со­вет­ские хо­рео­гра­фы... Но раз­ве есть те­атр Го­лей­зов­ско­го, Бель­ско­го, Ви­но­гра­до­ва? Нет. Я го­во­рю не о том, кто был до ме­ня, а о те­ат­рах с со­хра­нив­шим­ся ав­тор­ским ре­пер­ту­а­ром. На сцене идут ба­ле­ты Пе­ти­па, Гри­го­ро­ви­ча. И су­ще­ству­ет наш те­атр, в ре­пер­ту­а­ре ко­то­ро­го на се­го­дняш­ний день 12 пол­но­мас­штаб­ных спек­так­лей — те по­ста­нов­ки, ко­то­рые со­хра­ни­лись. Все осталь­ное — исто­рия ба­ле­та. И это не по­то­му, что я та­кой ве­ли­кий, а Якоб­сон, Бель­ский, Го­лей­зов­ский — нет. На­о­бо­рот, они мои настав­ни­ки. Но на­ши твор­че­ские судь­бы сло­жи­лись по-раз­но­му. На про­тя­же­нии де­ся­ти­ле­тий я со­чи­няю ба­ле­ты в сво­ем те­ат­ре — так же, как Ба­лан­чин со­чи­нял для сво­ей ком­па­нии, Гри­го­ро­вич — в Боль­шом, а Пе­ти­па — в Ма­ри­ин­ском.

— Вы всю жизнь ски­та­лись по арен­ду­е­мым сце­нам. И сей­час ни­че­го не из­ме­ни­лось в этом от­но­ше­нии — сво­е­го зда­ния у вас как не бы­ло, так и нет… Вы до сих пор без дома… Хо­тя вам бы­ло обе­ща­но на са­мом вы­со­ком уровне, что в 16-м го­ду те­атр бу­дет по­стро­ен. Вот мы жи­вем в 16-м го­ду — ни­ка­ко­го те­ат­ра нет… Во­об­ще ви­дит­ся ко­нец всей этой истории?

— У каж­до­го своя судь­ба, и она рас­пи­са­на до ме­ло­чей. Ви­ди­мо, ан­ге­лы-хра­ни­те­ли ме­ня бе­ре­гут. По­то­му что если бы я по­лу­чил те­атр, то по­гру­зил­ся бы в без­дну ад­ми­ни­стра­тив­ных про­блем — в со­зда­ние огром­но­го шта­та ра­бот­ни­ков, ре­пер­ту­ар­ной по­ли­ти­ки, в по­стро­е­ние ор­га­ни­за­ци­он­ной струк­ту­ры… Ведь те­атр — это не толь­ко зда­ние. За­пу­стить та­кой слож­ный ме­ха­низм (тем бо­лее учи­ты­вая се­рьез­ность мо­их за­мыс­лов) — зна­чит на несколь­ко лет отой­ти от по­ста­но­воч­ной ра­бо­ты. Но Все­выш­не­му угод­но, что­бы я по­ка про­дол­жал тво­рить. На­вер­ное, пре­жде чем вой­ти в сте­ны Двор­ца тан­ца, я еще дол­жен со­чи­нить ряд ба­ле­тов. Ко­неч­но, я, с од­ной сто­ро­ны, стра­даю от то­го, что у на­шей труп­пы нет сво­е­го дома. А с дру­гой, по­ни­маю: та­ко­ва моя участь — бес­ко­неч­но со­чи­нять. По­смот­ри­те, мои кол­ле­ги — Ки­ли­ан, Эк, мно­гие дру­гие — за­кон­чи­ли тво­рить. Им уже не хо­чет­ся этим за­ни­мать­ся. А мне, на­о­бо­рот, по-преж­не­му нра­вит­ся про­цесс со­зда­ния хо­рео­гра­фии.

— Воз­вра­ща­ясь к Двор­цу тан­ца… все-та­ки ка­кие-то ра­бо­ты осе­нью нач­нут­ся?

— Сей­час идет ин­же­нер­ная экс­пер­ти­за. То есть тот этап, ко­то­рый необ­хо­ди­мо за­вер­шить, что­бы ра­бо­чие вы­шли на пло­щад­ку. — И как дол­го бу­дет про­хо­дить эта экс­пер­ти­за?

— Труд­но ска­зать, но этот ме­ха­низм за­пу­щен с уско­ре­ни­ем. По­став­ле­ны кон­крет­ные сро­ки и вы­де­ле­ны день­ги на то, что­бы Дво­рец тан­ца дей­стви­тель­но по­явил­ся. Ведь в цен­тре Пе­тер­бур­га уже око­ло 20 лет на­хо­дит­ся яма, окру­жен­ная за­бо­ром. Ко­неч­но, это всех вол­ну­ет: и го­ро­жан, и вла­сти. Я очень на­де­юсь, что к 2018–2019 го­ду но­вый ба­лет­ный центр бу­дет воз­ве­ден. По про­ек­ту к нему дол­жен при­мы­кать парк. Мне хо­те­лось бы, что­бы он был свя­зан с ми­ром ба­ле­та. Это мо­гут быть имен­ные ал­леи, па­мят­ни­ки ар­ти­стам и хо­рео­гра­фам. Я ви­жу дан­ное про­стран­ство как особый мик­ро­рай­он, свя­зан­ный с тан­це­валь­ным ис­кус­ством. — Бо­рис Яко­вле­вич, а со­сед­ство с су­деб­ным квар­та­лом вас не сму­ща­ет?

— Вна­ча­ле, ду­маю, оно сму­ща­ло всех. Но сей­час я по­нял: чем на­сы­щен­ней ока­жет­ся жизнь Двор­ца тан­ца, тем мень­ше ра­бо­ты бу­дет у су­дей. Та­кое со­сед­ство как раз очень сим­во­лич­но, по­то­му что куль­ту­ру и государство нель­зя раз­де­лять. Они долж­ны быть пе­ре­пле­те­ны осо­бы­ми, слож­ны­ми свя­зя­ми. Се­го­дня, когда наш те­атр га­стро­ли­ру­ет по все­му ми­ру и поль­зу­ет­ся ис­тин­ным успе­хом, мы ви­дим, нас­коль­ко ко­лос­саль­ное зна­че­ние име­ет куль­ту­ра. Мы при­ез­жа­ем в страны, на­стро­ен­ные от­кро­вен­но нега­тив­но по от­но­ше­нию к Рос­сии, но на наших спек­так­лях пол­ные за­лы, а в кон­це пуб­ли­ка вста­ет и неисто­во ап­ло­ди­ру­ет. Это и есть про­яв­ле­ние ин­те­гри­ру­ю­щей си­лы ис­кус­ства. Я убеж­ден, что те за­ру­беж­ные зри­те­ли, ко­то­рые хо­тя

бы раз по­па­ли на на­ши вступ­ле­ния и впи­та­ли по­лу­чен­ные эмо­ции, бу­дут вос­при­ни­мать Рос­сию уже не как ось зла, а как ось кра­со­ты, люб­ви и ду­хов­но­сти.

— Вы го­во­ри­те сей­час о вла­сти и го­су­дар­стве. Рань­ше вы бы­ли та­кой ба­лет­ный дис­си­дент, а сей­час к вам на спек­так­ли при­ез­жа­ют выс­шие чи­нов­ни­ки го­су­дар­ства, ап­ло­ди­ру­ют, и как вам, быв­ше­му дис­си­ден­ту, в объ­я­ти­ях вла­сти?

— Когда я был дис­си­ден­том, мно­го вре­ме­ни ухо­ди­ло на борь­бу с вет­ря­ны­ми мель­ни­ца­ми, на от­ста­и­ва­ние сво­их спек­так­лей на бес­ко­неч­ных худ­со­ве­тах. На все это тра­ти­лось огром­ное ко­ли­че­ство нер­вов, сил. По­сле каж­до­го по­ка­за спек­так­ля спе­ци­аль­ной ко­мис­сии я пил ва­ли­дол и кри­чал: «Ру­ко­пи­си не го­рят!» Это бы­ла оже­сто­чен­ная борь­ба за пра­во быть неза­ви­си­мым ху­дож­ни­ком. Са­мое страш­ное, что ме­ня по­сто­ян­но за­став­ля­ли чув­ство­вать се­бя из­го­ем в сво­ей стране, че­ло­ве­ком вто­ро­го сор­та. Се­го­дня я аб­со­лют­но сво­бо­ден. У ме­ня есть мо­раль­ная и фи­нан­со­вая под­держ­ка го­су­дар­ства. Од­на­ко я не зло­упо­треб­ляю доб­рым от­но­ше­ни­ем вла­сти к се­бе, не бе­гаю по ка­би­не­там. Я по­лу­чил са­мое цен­ное — воз­мож­ность пол­но­стью со­сре­до­то­чить­ся на ис­кус­стве, что­бы, ра­бо­тая на пре­де­ле сил, ре­а­ли­зо­вать дан­ный мне Бо­гом творческий по­тен­ци­ал.

— Бо­рис Яко­вле­вич, как вы от­ве­ти­те на те упре­ки, ко­то­рые при­хо­ди­лось мне слы­шать, что из-за то­го сли­я­ния с вла­стью, о ко­то­ром мы сей­час го­во­рим, мы мо­жем на­блю­дать в ва­шем твор­че­стве та­кие ме­та­мор­фо­зы, ко­то­рые воль­но или неволь­но про­изо­шли, на­при­мер, в ва­шем по­след­нем, по су­ти со­вер­шен­но но­вом ба­ле­те «Чай­ков­ский. PRO et CONTRA». По­то­му что они пол­но­стью впи­сы­ва­ют-

ся в рус­ло хо­ро­шо из­вест­ных заявлений ми­ни­стра куль­ту­ры, ко­то­рые ка­са­ют­ся ве­ли­ко­го рус­ско­го ком­по­зи­то­ра…

— Ни один мой спек­такль не был со­здан в рус­ле ка­ких-ли­бо об­ще­ствен­но­по­ли­ти­че­ских тен­ден­ций. Если я се­го­дня ста­ра­юсь мень­ше ко­пать­ся в лич­ной жиз­ни и при­стра­сти­ях Чай­ков­ско­го и луч­ше по­нять его как ху­дож­ни­ка, то лишь по­то­му, что мне са­мо­му это ин­те­рес­нее. Те­ма ина­ко­во­сти ком­по­зи­то­ра в ба­ле­те все рав­но оста­ет­ся, но ак­цен­ти­ров­ка те­перь дей­стви­тель­но дру­гая. Та­кие ме­та­мор­фо­зы про­ис­хо­дят в ре­зуль­та­те из­ме­не­ния мо­е­го соб­ствен­но­го ми­ро­ощу­ще­ния и ни­как не по при­чине внеш­не­го дав­ле­ния. Ни­ко­гда в жиз­ни я не на­хо­дил­ся под чьим-то вли­я­ни­ем (раз­ве что под вли­я­ни­ем ху­дож­ни­ков, ко­то­рых я при­ни­мал и ува­жал). Первый спек­такль о ком­по­зи­то­ре я ста­вил в 1993 го­ду — в эпо­ху по­чти ни­чем не огра­ни­чен­ной сво­бо­ды, мож­но ска­зать — все­доз­во­лен­но­сти. Я был то­гда мо­ло­дым че­ло­ве­ком, ока­зав­шим­ся в но­вом для се­бя ми­ре. Те­перь я умуд­рен­ный жиз­нью и опы­том, и мое от­но­ше­ние к лю­би­мо­му ком­по­зи­то­ру и соб­ствен­но­му ис­кус­ству ста­ло иным.

— А почему та­кая страсть к пе­ре­де­лы­ва­нию, по­то­му что это не первый ба­лет, ко­то­рый вы пе­ре­де­лы­ва­е­те?

— Я не мо­гу смот­реть свои ста­рые ба­ле­ты, так как ви­жу их несо­вер­шен­ство. Те­атр дол­жен непре­стан­но об­нов­лять­ся. По­верь­те: если бы нам сей­час по­ка­за­ли в пер­во­здан­ном виде спек­так­ли Пе­ти­па, то мно­гое из это­го, по­жа­луй, вы­гля­де­ло бы стран­ным. Я хо­чу вой­ти во Дво­рец тан­ца с об­нов­лен­ным ре­пер­ту­а­ром. С по­ста­нов­ка­ми, ко­то­рые бы от­ве­ча­ли тех­но­ло­ги­ям со­вре­мен­ной эпо­хи и се­го­дняш­ним твор­че­ским воз­мож­но­стям на­ше­го те­ат­ра. Я пер­фек­ци­о­нист и, по­ка есть си­лы, бу­ду стре­мить­ся к то­му, что­бы пред­став­лять свое ис­кус­ство на са­мом вы­со­ком про­фес­си­о­наль­ном и ху­до­же­ствен­ном уровне.

По­след­ний ба­лет мастера Up&Down.

Newspapers in Russian

Newspapers from Estonia

© PressReader. All rights reserved.