СТРА­НА ИСКАНДЕРИЯ

Ан­ти­не­кро­лог

MK Estonia - - ПАМЯТЬ - Вла­ди­мир СОЛОВЬЕВ, Нью-Йорк.

Ко­гда про­фес­си­о­наль­ный журналист Фа­зиль Искан­дер на­чал пи­сать сти­хи, это за­де­ло са­мо­лю­бие глав­но­го редактора су­хум­ской га­зе­ты, ко­то­рый то­же пи­сал сти­хи: для од­ной га­зе­ты двух по­этов ока­за­лось слиш­ком мно­го, Фа­зи­лю при­шлось по­ки­нуть ре­дак­цию, он со­сре­до­то­чил­ся на сти­хах, вы­пу­стил несколь­ко по­э­ти­че­ских сбор­ни­ков. По­том про­фес­си­о­наль­ный по­эт опуб­ли­ко­вал в «Но­вом ми­ре» гро­теск­но-па­ро­дий­ную по­весть «Созвез­дие Коз­ло­ту­ра», с нее, соб­ствен­но, и на­ча­лась все­со­юз­ная сла­ва Фа­зи­ля Искан­де­ра.

Глав­ный ге­рой в этой са­ти­ри­че­ской по­ве­сти — ро­га­тый ги­брид коз­ло­тур, ги­пер­бо­ла мни­мо­сти, ди­рек­тив­но воз­ве­ден­ная в раз­ряд ре­аль­но­сти. Глав­ный ге­рой этой ли­ри­че­ской по­ве­сти — сам ав­тор. Вот он де­ла­ет необя­за­тель­ное от­ступ­ле­ние в соб­ствен­ное дет­ство — не иг­рая ни­ка­кой ро­ли в фа­бу­ле «Созвез­дия Коз­ло­ту­ра», ме­му­ар­ный этот экс­курс слу­жит сво­е­го ро­да про­ти­во­ве­сом: это внеш­нее и мни­мое, имя ему — коз­ло­тур, а это нут­ря­ное и ис­тин­ное — жизнь ав­то­ра-ге­роя, не­за­ви­си­мая от коз­ло­тур­ной ин­три­ги. Меж­ду дву­мя эти­ми сю­же­та­ми, ос­нов­ным и встав­ным, про­тя­нут со­еди­ни­тель­ный мо­стик — «тон­кий, как волос, и ост­рый, как меч», ес­ли вос­поль­зо­вать­ся ге­ни­аль­ной ме­та­фо­рой из свя­щен­ной для пред­ков Фа­зи­ля кни­ги, Ко­ра­на.

И вот, вы­дви­нув­шись бла­го­да­ря «Коз­ло­ту­ру» в пер­вые ря­ды рус­ских про­за­и­ков, Искан­дер и тут виль­нул в сто­ро­ну от им же про­то­рен­ной до­ро­ги и от ше­сти­де­сят­ни­че­ства в це­лом: стал пи­сать рас­ска­зы, где са­ти­ра ис­чез­ла во­все, а юмо­ру при­шлось еще боль­ше по­тес­нить­ся, ибо жан­ро­вый и се­ман­ти­че­ский упор пе­ре­не­сен на ли­ри­че­ское и фи­ло­соф­ское вос­при­я­тие ре­аль­но­сти. Од­но­вре­мен­но эти рас­ска­зы бы­ли смеш­ны­ми, и чи­та­тель с об­лег­че­ни­ем при­знал в них лю­би­мо­го ав­то­ра — встре­ча со зна­ко­мым незна­ком­цем. За­то в по­мя­ну­том «Дет­стве Чи­ка», а еще боль­ше в «Но­чи Чи­ка» Искан­дер пред­стал пе­ред сво­им чи­та­те­лем во­все неузна­ва­е­мым, и хо­тя это од­на из луч­ших его ве­щей, она про­шла неза­ме­чен­ной: чи­та­тель ее встре­тил рав­но­душ­но, кри­ти­ка — мол­ча­ни­ем. Моя ре­цен­зия, с ко­то­рой на­ча­лась на­ша с Фа­зи­лем друж­ба, бы­ла чуть ли не един­ствен­ным от­кли­ком. Пи­са­тель в своем дви­же­нии обо­гнал чи­та­те­ля, ко­то­рый был за­хва­чен врас­плох, не по­нял, что к че­му.

Тут, од­на­ко, на пу­ти супер-пу­пе­ру­дач­ли­во­го ав­то­ра воз­ни­ка­ют пре­пят­ствия, свя­зан­ные не толь­ко с его соб­ствен­ны­ми твор­че­ски­ми ме­та­мор­фо­за­ми, но и с от­нюдь нетвор­че­ски­ми — ско­рее на­о­бо­рот, ме­та­мор­фо­за­ми вре­ме­ни, ко­то­рое пошло в про­ти­во­по­лож­ном на­прав­ле­нии, чем ху­дож­ник: вот они и разо­шлись, как в мо­ре ко­раб­ли. Фа­зиль Искан­дер на­чи­нал свой пи­са­тель­ский путь на инер­ции хру­щев­ской от­те­пе­ли, а тут по­ли­ти­че­ски под­мо­ро­зи­ло: на­ча­лась но­вая фа­за со­вет­ской ис­то­рии — бреж­нев­ская стаг­на­ция. Боль­нее все­го она по­на­ча­лу уда­ри­ла имен­но по куль­ту­ре.

На гребне оглу­ши­тель­но­го успе­ха ржач­но­го «Созвез­дия Коз­ло­ту­ра» «Но­вый мир» за­клю­чил с Фа­зи­лем до­го­вор на «Сан­д­ро из Че­ге­ма», но Фа­зиль под ви­дом аб­хаз­ско­го на­род­но­го эпо­са со­чи­нил са­мый силь­ный и са­мый ост­рый ро­ман в по­ст­хру­щев­скую по­ру с по­тря­са­ю­щей гла­вой «Пи­ры Вал­та­са­ра». Луч­ший по си­ле ху­до­же­ствен­но­го воз­дей­ствия, а по су­ти са­мый страш­ный об­раз Ста­ли­на в фикш­наль­ной про­зе, да­же ес­ли срав­ни­вать с та­ки­ми вы­со­ки­ми об­раз­ца­ми, как у Ва­си­лия Гросс­ма­на в «Жиз­ни и судь­бе» ли­бо у Вла­ди­ми­ра Вой­но­ви­ча в «Чон­кине». Имен­но из-за «Пи­ров Вал­та­са­ра» на­чал­ся кон­фликт Фа­зи­ля с офи­ци­аль­ной ли­те­ра­ту­рой: до­го­вор был с ним под­пи­сан в од­но вре­мя, а его опус маг­нум

был до­пи­сан со­всем в дру­гое, ко­гда из­ме­нил­ся сам век­тор вре­ме­ни.

У Искан­де­ра был свой счет к «от­цу на­ро­дов».

Ча­сто суть не важ­но, кто пи­са­тель по про­ис­хож­де­нию, — как го­во­рил Ба­бель, «хучь ев­рей, хучь вся­кий». Од­на­ко в судь­бе Фа­зи­ля Искан­де­ра, ко­то­рый по ма­те­ри аб­хаз, осо­бую роль сыг­ра­ла на­ци­о­наль­ность его от­ца. Тот был пер­сом, и од­на­жды то­ва­рищ Сталин, «боль­шой уче­ный» и круп­ный спец имен­но по на­ци­о­наль­но­му во­про­су, ре­шил де­пор­ти­ро­вать на­ли­че­ству­ю­щих в под­от­чет­ной ему стране пер­сов об­рат­но в Иран. Там они, вклю­чая от­ца Фа­зи­ля, бы­ли встре­че­ны от­нюдь не с рас­про­стер­ты­ми объ­я­ти­я­ми: шах ре­шил, что Сталин под­сы­ла­ет к нему сво­их шпи­о­нов. Кстати, един­ствен­ное ра­ци­о­наль­ное обос­но­ва­ние этой ир­ра­ци­о­наль­ной ак­ции, но шах яв­но не был зна­ком с об­раз­чи­ка­ми ста­лин­ско­го сю­ра. Мни­мые ста­лин­ские шпионы бы­ли за­ко­ва­ны в це­пи и от­прав­ле­ны на руд­ни­ки, мать Фа­зи­ля ста­ла со­ло­мен­ной вдо­вой, он сам — со­ло­мен­ным си­ро­той. Вот от­ку­да этот пе­чаль­ный, тра­ги­че­ский при­вкус счаст­ли­во­го со­вет­ско­го дет­ства Чи­ка, хо­тя об от­це пря­мым тек­стом Искан­дер рас­ска­зал в дру­гой сво­ей кни­ге — «Школь­ный вальс, или Энер­гия сты­да». По­сле смер­ти Ста­ли­на Фа­зиль пред­при­нял по­ис­ки от­ца, и фор­маль­но они увен­ча­лись успе­хом — он разыс­кал его че­рез несколь­ко ме­ся­цев по­сле то­го, как тот умер…

Оправ­да­на ли жан­ро­вая ме­та­мор­фо­за, ко­то­рую про­из­вел с ро­ма­ном Искан­дер, скре­стив его с фольк­ло­ром, с мифом и с жи­ти­ем? Один из ред­ких слу­ча­ев со­зда­ния ми­фа в со­вре­мен­ной ли­те­ра­ту­ре. (Два дру­гих — Га­б­ри­эль Гар­сиа Мар­кес и Уи­льям Фолк­нер.) Са­мо по­яв­ле­ние ми­фо­ло­ги­че­ско­го ге­роя бы­ло не очень свое­вре­мен­но. Это чув­ство­вал, по­ви­ди­мо­му, и ав­тор, иро­ни­зи­руя над ним, под­чер­ки­вая ста­ро­мод­ность и неко­то­рую да­же опер­ность его фольк­лор­ной фи­гу­ры. По­лу­ча­ет­ся так, что, с од­ной сто­ро­ны, Сан­д­ро кор­рек­ти­ру­ет те­че­ние со­вре­мен­ной про­зы, а с дру­гой, современная про­за, в свою оче­редь, ме­ня­ет очер­та­ния бы­лин­но­го пер­со­на­жа и са­мой агио­гра­фии как все-та­ки ста­ро­мод­но­го жан­ра ли­те­ра­ту­ры.

Эпос по­мно­жен на быт, па­фос со­еди­нен с усмеш­кой. Ико­но­пис­ность раз­мы­та, хо­тя и не уни­что­же­на во­все — не бо­га­тырь, а ба­ла­гур, не Ти­мур, а та­ма­да. Впро­чем, немно­го и бо­га­тырь, немно­го и Ти­мур. Об­раз вы­стра­и­ва­ет­ся ас­со­ци­а­тив­но — как сцеп­ле­ние раз­лич­ных черт и да­ле­ко не однозна­чных по­ступ­ков. Вс­пом­ним: Ход­жа На­сред­дин уда­лен от нас во вре­ме­ни — его чет­кий об­раз про­еци­ру­ет­ся на раз­мы­том ис­то­ри­че­ском фоне. Иное де­ло Сан­д­ро — че­ло­век ХХ ве­ка, наш со­вре­мен­ник, сви­де­тель со­бы­тий, ко­то­рые не успе­ли еще стать ис­то­ри­че­ски­ми сгуст­ка­ми, — вплоть до его слу­чай­но-неслу­чай­ной встре­чи со Ста­ли­ным. Искан­дер да­ет со­сла­га­тель­ную пред­по­сыл­ку жиз­ни Сан­д­ро: «Его мог­ли убить во вре­мя Граж­дан­ской вой­ны с мень­ше­ви­ка­ми, ес­ли бы он в ней участ­во­вал. Бо­лее то­го, его мог­ли убить, да­же ес­ли бы он в ней не при­ни­мал уча­стия».

Гла­ву «Пи­ры Вал­та­са­ра», цен­траль­ную, глав­ную, за­вет­ную, цен­зу­ра за­ру­би­ла на кор­ню, но и осталь­ной текст ро­ма­на силь­но по­ко­ре­жи­ла. «Са­мая, на мой взгляд, зре­лая вещь «Жи­тие Сан­д­ро Че­гем­ско­го», ко­то­рую со­би­ра­ют­ся в чу­до­вищ­но об­ре­зан­ном ви­де да­вать в «Н.м.», — пи­сал мне Фа­зиль из сто­ли­цы на­шей родины в сто­ли­цу рус­ской про­вин­ции. — Здо­ро­во мне все это пор­тит кровь, по­то­му что мно­го вло­жил в нее, а по­ка ид­ти на скандал (до­воль­но круп­ный, учи­ты­вая по­лу­чен­ные день­ги, ре­кла­му и т.д.) не ре­ша­юсь. Авось цен­зу­ра до­топ­чет, мо­жет, и ре­шусь... По­смот­рим». В та­ком под­ве­шен­ном со­сто­я­нии я и за­стал Фа­зи­ля, ко­гда пе­ре­ехал в Моск­ву.

Та­кой во­прос сто­ял не пе­ред ним, но и пе­ред его со­бра­тья­ми по пи­са­тель­ско­му це­ху. Мно­гие рва­ли — вы­нуж­ден­но — с офи­ци­аль­ной со­вет­ской ли­те­ра­ту­рой. Тот же Вой­но­вич, со­сед и друг Фа­зи­ля, ре­шил­ся на­пе­ча­тать за бугром сво­е­го «Чон­ки­на», на ко­то­ро­го у него то­же был до­го­вор с «Но­вым ми­ром». Фа­зиль — не ре­шил­ся, ам­пу­ти­ро­ван­ный ро­ман­обру­бок вы­шел в «Но­вом ми­ре» и вме­сто то­го, что­бы стать вос­тре­бо­ван­ным, ре­зо­нанс­ным, скан­даль­ным про­из­ве­де­ни­ем, впе­чат­ле­ния не про­из­вел, про­шел незаметно. Центр рус­ской ли­те­ра­тур­ной жиз­ни сме­стил­ся — что­бы не ска­зать «пе­ре­ме­стил­ся» — из мет­ро­по­лии за бу­гор. Неза­ви­си­мо, где про­жи­ва­ли пи­са­те­ли — там или здесь, их кни­ги вы­хо­ди­ли за пре­де­ла­ми Рос­сии — в Ев­ро­пе, Из­ра­и­ле, Аме­ри­ке: сти­хи Брод­ско­го, ро­ма­ны Гросс­ма­на, Вой­но­ви­ча, Ак­се­но­ва, Вла­ди­мо­ва, Кор­ни­ло­ва, рас­ска­зы и по­ве­сти До­вла­то­ва, да хоть гро­тес­ки-сек­сиз­мы Юза Алеш­ков­ско­го. При­ме­ни­тель­но к этой но­вой куль­тур­ной си­ту­а­ции мож­но слег­ка пе­ре­фра­зи­ро­вать сред­не­ве­ко­во­го фи­ло­со­фа-схо­ла­ста Ни­ко­лая Ку­зан­ско­го: центр рус­ской ли­те­ра­ту­ры по­всю­ду, а по­верх­ность — ни­где.

Тот скандал, о ко­то­ром Фа­зиль пи­сал мне и на ко­то­рый так и не ре­шил­ся, и был тем са­мым вы­бо­ром-риском, ге­ни­аль­ную фор­му­лу ко­то­ро­го вы­вел Пас­каль: там, где в иг­ру за­ме­ша­на бес­ко­неч­ность, а воз­мож­ность про­иг­ры­ша ко­неч­на, нет ме­ста ко­ле­ба­ни­ям, на­до все по­ста­вить на кон. Трагедия Искан­де­ра­пи­са­те­ля в том, что, ес­ли бы не его Гам­ле­то­ва нере­ши­тель­ность, боль­шой та­лант со­еди­нил­ся бы с ис­то­ри­че­ской судь­бой, и рус­ских но­бе­лев­цев по ли­те­ра­ту­ре бы­ло бы од­ним боль­ше. Да, убеж­ден: Фа­зиль Искан­дер — несо­сто­яв­ший­ся но­бе­лев­ский ла­у­ре­ат, пусть это и внеш­ний по­ка­за­тель. Он опоз­дал, вре­мя вы­шло, по­езд его судь­бы скрыл­ся за по­во­ро­том. Пол­ный ва­ри­ант «Сан­д­ро из Че­ге­ма» вы­шел у Проф­фе­ров в ми­чи­ган­ском из­да­тель­стве «Ар­дис» спу­стя шесть лет по­сле но­во­ми­ров­ской пуб­ли­ка­ции. Фа­зиль пе­ре­жил то­гда страш­ную ду­шев­ную трав­му, пе­ре­не­ся ее из ли­те­ра­тур­но­по­ли­ти­че­ской плос­ко­сти в се­мей­ную сфе­ру. Я на­пи­сал об этом по­весть «Серд­ца че­ты­рех», где про­то­ти­пы двух ге­ро­ев, хоть и не один к од­но­му, — Фа­зиль Искан­дер и Во­ло­дя Вой­но­вич. Спи­сан­ный с Фа­зи­ля литературный пер­со­наж взрев­но­вал же­ну к че­ло­ве­ку, ко­то­рый ре­шил­ся на муж­ской по­сту­пок в иной, граж­дан­ской сфе­ре, а он не ре­шил­ся. Так и бы­ло на са­мом де­ле. Исто­рия до­ста­точ­но дра­ма­тич­ная, но мог­ла кон­чить­ся и во­все тра­ги­че­ски. Фа­зиль дей­стви­тель­но го­нял­ся за То­ней с кин­жа­лом. Ей чу­дом удалось увер­нуть­ся, она вы­бе­жа­ла на лест­ни­цу и па­ру дней пря­та­лась эта­жом ни­же у Сар­но­вых. Фа­зиль про­дол­жал рев­но­вать, но за нож боль­ше не хва­тал­ся. Од­на­жды То­ня шеп­ну­ла мне:

— Вы да­же не пред­став­ля­е­те, Во­ло­дя, до ка­кой сте­пе­ни я невин­на!

Что же до Фа­зи­ле­вой рев­но­сти, то я и сам ди­кий рев­ни­вец, хоть и не го­ня­юсь с но­жом за Ле­ной Кле­пи­ко­вой, и рев­ность Фа­зи­ля как раз воз­вы­ша­ет его в мо­их гла­зах. Его рев­но­сти я знаю ре­аль­ную, но без­от­но­си­тель­но к Тоне, при­чи­ну — в от­ли­чие от сво­ей.

К Фа­зи­лю иде­аль­но под­хо­дит хре­сто­ма­тий­ная фор­му­ла Ген­ри­ха Гейне: «Тре­щи­на ми­ра про­шла сквозь мое серд­це».

Вот и ушел из жиз­ни мой друг Фа­зиль Искан­дер, луч­ший про­за­ик из на­ших со­вре­мен­ни­ков, ко­то­рый на­нес на ли­те­ра­тур­ную кар­ту со­здан­ную им вы­мыш­лен­ную стра­ну Искан­де­рию. Хо­чу, од­на­ко, кон­чить этот ан­ти­не­кро­лог на ве­се­лой но­те.

Искан­дер ис­пы­тал силь­ней­шее на се­бя вли­я­ние Ль­ва Тол­сто­го. По­ми­мо ли­те­ра­тур­ных он брал у гра­фа еще и уро­ки мо­ра­ли, что ино­гда, на мой взгляд, при­во­ди­ло его к ри­го­риз­му, де­ла­ло его позд­ние со­чи­не­ния по­хо­жи­ми на сред­не­ве­ко­вые мо­ра­ли­те.

Пом­ню на­ши с Фа­зи­лем на эту тему спо­ры. Я ссы­лал­ся на два ав­то­ри­те­та: на Пуш­ки­на и на мо­е­го ры­же­го ко­та Вил­ли. «Гос­по­ди Су­си! ка­кое де­ло по­эту до доб­ро­де­те­ли и по­ро­ка? раз­ве их од­на по­э­ти­че­ская сто­ро­на, — пи­сал Пуш­кин на по­лях ста­тьи Вя­зем­ско­го. — По­э­зия вы­ше нрав­ствен­но­сти — или по край­ней ме­ре со­всем иное де­ло». Что ка­са­ет­ся Вил­ли, то он, по­ка мы с Фа­зи­лем спо­ри­ли у нас до­ма, го­нял­ся, за неиме­ни­ем ни­че­го бо­лее до­стой­но­го, за соб­ствен­ным хво­стом — за­ня­тие, ко­то­ро­му мог пре­да­вать­ся бес­ко­неч­но. Устав от Фа­зи­ле­вой ри­то­ри­ки о нрав­ствен­ной сверх­за­да­че ли­те­ра­ту­ры, я при­вел мо­е­го ко­та в ка­че­стве адеп­та чи­сто­го ис­кус­ства: твор­че­ство — иг­ра, цель — пой­мать се­бя за хвост. К то­му вре­ме­ни мы бы­ли уже слег­ка под­да­тые, Фа­зиль по­на­ча­лу был шо­ки­ро­ван мо­им срав­не­ни­ем, но по­том рас­сме­ял­ся и стал со­чув­ствен­но сле­дить за тщет­ны­ми по­пыт­ка­ми Вил­ли цап­нуть се­бя за хвост.

В этом на­шем спо­ре по­бе­дил не Фа­зиль Искан­дер и не Вла­ди­мир Соловьев, а кот Вил­ли, хоть ему и не удалось пой­мать се­бя за хвост. Да­ром, что ли, он эми­гри­ро­вал вме­сте с на­ми в Аме­ри­ку…

НАШ ПОСТОЯННЫЙ АВ­ТОР, ИЗ­ВЕСТ­НЫЙ РУССКО-АМЕ­РИ­КАН­СКИЙ ЖУРНАЛИСТ И ЛИТЕРАТУРОВЕД ВЛА­ДИ­МИР СОЛОВЬЕВ, ЧЬИ КНИ­ГИ О БРОДСКОМ И ДОВЛАТОВЕ СТА­ЛИ БЕСТСЕЛЛЕРАМИ, ВСПО­МИ­НА­ЕТ О ФАЗИЛЕ ИСКАНДЕРЕ НА ДЕ­ВЯТЬ ДНЕЙ ЕГО КОНЧИНЫ...

С Ан­дре­ем Воз­не­сен­ским.

За­вет­ный ав­то­граф.

Newspapers in Russian

Newspapers from Estonia

© PressReader. All rights reserved.