ШПИОН НЕИЗВЕСТНОЙ РОДИНЫ

Вдо­ва Ми­ка­э­ла Та­ривер­ди­е­ва Ве­ра: «Он по­да­рил мне смысл жиз­ни…»

MK Estonia - - КУРЬЕР КУЛЬТУРЫ - Еле­на СВЕТЛОВА.

«У МЕ­НЯ БЫ­ЛО МНО­ГО ЖЕН­ЩИН. ОСТА

ЛАСЬ ОД­НА…» Это о ней, о Ве­ре, его по­след­ней и са­мой любимой жене. Он — ав­тор му­зы­ки к филь­мам « С е мна­дцать мг но­ве­ний­вес - ны», «Иро­ния судь­бы, или С лег­ким паром!», «Мой млад­ший брат», «Король-олень», сим­фо­ний, кон­цер­тов. Она — му­зы­ко­вед, му­зы­каль­ный кри­тик. Они встре­ти­лись и сра­зу об­ре­ли друг дру­га. Все осталь­ное не име­ло ни­ка­ко­го зна­че­ния, да­же то, что он был стар­ше на це­лое по­ко­ле­ние: ему 52, ей — 26. Три­на­дцать лет вме­сте. Они бы­ли как две ре­ки, влив­ши­е­ся в мо­ре. И се­год­ня она по-преж­не­му жи­вет им и его му­зы­кой.

— Ве­ра Го­ри­сла­вов­на, мы встре­ча­ем­ся с ва­ми на ру­бе­же двух дат: 20 лет со дня па­мя­ти и 85 лет со дня рож­де­ния Ми­ка­э­ла Та­ривер­ди­е­ва. Го­во­рят, че­ло­век жив, по­ка жи­вет па­мять о нем. А ком­по­зи­тор — это му­зы­ка, ко­то­рая про­дол­жа­ет зву­чать.

— Му­зы­ка Ми­ка­э­ла Лео­но­ви­ча осо­бен­ная. Она пря­мо­го дей­ствия, как у Чай­ков­ско­го. Я мно­го раз в этом убеж­да­лась на кон­цер­тах, ку­да приходят очень раз­ные зри­те­ли, от ин­тел­лек­ту­а­лов до про­стых лю­дей, для ко­то­рых Та­ривер­ди­ев на­чи­нал­ся с се­ри­а­ла «Сем­на­дцать мгно­ве­ний вес­ны», а по­том ста­но­вил­ся во­ро­та­ми в мир клас­си­че­ской му­зы­ки.

Га­ли­на Бе­се­ди­на и Сер­гей Та­ра­нен­ко вспо­ми­на­ли, как в со­вет­ское вре­мя в ка­ком-то мед­ве­жьем уг­лу у них был кон­церт с Ми­ка­э­лом Лео­но­ви­чем, и к ним за ку­ли­сы при­шел ка­кой­то му­жик, снял с се­бя шап­ку, бро­сил на пол и ска­зал: «Бу­ду те­перь жить по-дру­го­му!» Как го­во­рил Ми­ка­эл Лео­но­вич: «Мо­царт, Мо­цар­ты все­гда по­бе­дят».

— Да­ле­ко не все зна­ют, что сим­фо­ния Ми­ка­э­ла Та­ривер­ди­е­ва для ор­га­на «Чер­но­быль» ро­ди­лась по­сле по­езд­ки ком­по­зи­то­ра на Чер­но­быль­скую АЭС по­сле ава­рии. Как вы ре­ши­лись на это? Не бо­я­лись по­лу­чить до­зу ра­ди­а­ции?

— О ра­ди­а­ции во­об­ще не ду­ма­ли. Ду­ра­ки бы­ли. Я в то вре­мя ра­бо­та­ла в га­зе­те «Со­вет­ская куль­ту­ра», ко­то­рая ини­ци­и­ро­ва­ла про­ве­де­ние твор­че­ских ве­че­ров в Ки­е­ве и в Чер­но­бы­ле. От­клик­ну­лись Ни­ко­лай Афа­на­сье­вич Крюч­ков, Эли­на Авра­амов­на Бы­ст­риц­кая. Как я мог­ла от­ка­зать­ся? А Ми­ка­э­лу Лео­но­ви­чу бы­ло ин­те­рес­но, и он по­ехал. По­сле ава­рии прошло все­го че­ты­ре ме­ся­ца, сар­ко­фаг еще не был до­стро­ен. И во вре­мя ужи­на в по­ле­вых усло­ви­ях он ска­зал: «Обе­ща­ли же станцию по­ка­зать!» Его спро­си­ли: «Вы прав­да хо­ти­те?» — «Ко­неч­но, я для это­го при­е­хал!» И нас от­вез­ли к стан­ции. Так Чер­но­быль стал осо­бой те­мой, ру­бе­жом в жиз­ни Та­ривер­ди­е­ва. Ров­но че­рез год по­сле по­езд­ки по­яви­лась сим­фо­ния для ор­га­на «Чер­но­быль».

— Для ме­ня все­гда был за­гад­кой про­цесс со­чи­не­ния му­зы­ки. Чи­та­ла, что Ми­ка­эл Та­ривер­ди­ев за­пи­сы­вал толь­ко му­зы­ку, ко­то­рую слы­шал внут­ри се­бя. Как это про­ис­хо­ди­ло?

— Это у ме­ня все­гда вы­зы­ва­ло ощу­ще­ние какого-то тре­пе­та. Я про­сто ви­де­ла, как по­явил­ся «Чер­но­быль». Си­дит че­ло­век — и вдруг его что-то охва­ты­ва­ет. Са­дит­ся за ин­стру­мент и иг­ра­ет сим­фо­нию от на­ча­ла до кон­ца. И за­пи­сы­ва­ет се­бя на плен­ку, что­бы не упу­стить острое ощу­ще­ние при­шед­шей му­зы­ки.

Вот они го­во­рят с Сер­ге­ем Юр­ским о ро­ман­тиз­ме, при­со­еди­ня­ет­ся Юрий Баш­мет и спра­ши­ва­ет: «Ми­ка­эл Лео­но­вич, по­че­му бы вам не на­пи­сать кон­церт для ме­ня?» Это бы­ло в пят­ни­цу. В суб­бо­ту и вос­кре­се­нье он ра­бо­тал со зву­ко­ре­жис­се­ром — пи­сал му­зы­ку к филь­му. В пе­ре­ры­ве са­дим­ся за стол, и вдруг в ка­кой­то мо­мент Ми­ка­эл Лео­но­вич с по­ту­сто­рон­ним взгля­дом ухо­дит в сту­дию. За ним зву­ко­ре­жис­сер. Че­рез пол­ча­са они воз­вра­ща­ют­ся и спра­ши­ва­ют: «Хо­ти­те по­слу­шать кон­церт для аль­та и струн­ных в ро­ман­ти­че­ском стиле?»

А че­рез пол­го­да, в ав­гу­сте, в Ял­те, где мы про­во­дим вре­мя в по­тря­са­ю­щей ком­па­нии, устра­и­вая в мо­ре гон­ки на на­дув­ных мат­ра­сах, де­лая ка­пуст­ник и при­ду­мы­вая розыг­ры­ши, Ми­ка­эл Лео­но­вич пи­шет пар­ти­ту­ру то­го тра­ги­че­ско­го Кон­цер­та. Ко­гда счи­ты­ва­ешь убий­ствен­но-прон­зи­тель­ный смысл му­зы­ки, по­ни­ма­ешь: это про­ща­ние. — Он был ве­ру­ю­щим че­ло­ве­ком? — Это оче­вид­но. У него бы­ли страст­ные вза­и­мо­от­но­ше­ния с Гос­по­дом. (Сме­ет­ся.) Мог

оби­деть­ся на Бо­га, крик­нуть что-то в серд­цах. Од­на­жды да­же крест с се­бя со­рвал в та­кой мо­мент. По­том мы его вме­сте ис­ка­ли. — Как к нему при­хо­ди­ла те­ма му­зы­ки для филь­ма?

— Он мог ска­зать: «Мне при­сни­лась те­ма! Фильм есть!» Ино­гда спич­ку до­ста­точ­но бы­ло под­не­сти, что­бы он за­го­рел­ся. Так про­ис­хо­ди­ло, ко­гда они ра­бо­та­ли с Ми­ха­и­лом Ка­ли­ком — клас­си­ком ми­ро­во­го ки­не­ма­то­гра­фа, че­ло­ве­ком необы­чай­ной судь­бы, над кар­ти­ной «До свидания, маль­чи­ки». Да и над все­ми кар­ти­на­ми. Так бы­ло с Вы­соц­ким, ко­гда Вла­ди­мир Се­ме­но­вич пи­сал тек­сты пе­сен к филь­му «По­след­ний жу­лик», а Ми­ка­эл Лео­но­вич сра­зу под­хва­ты­вал. Или фильм Алек­сандра Прош­ки­на «Оль­га Сер­ге­ев­на». Зна­чи­тель­ная часть это­го саунд­тре­ка — им­про­ви­за­ции. Ми­ка­эл Лео­но­вич сам сидел за ро­я­лем, кла­ве­си­ном, че­ле­стой. У него мно­го им­про­ви­за­ций с кла­ве­си­ном, он пер­вый ввел тембр это­го ин­стру­мен­та в оте­че­ствен­ное ки­но. — А про му­зы­ку к сериалу «Сем­на­дцать мгно­ве­ний вес­ны» не рас­ска­зы­вал?

— Рас­ска­зы­вал, ко­неч­но. Он же не сра­зу со­гла­сил­ся. По­то­му что уже ра­бо­тал с Ве­ни­а­ми­ном Дор­ма­ном над «Судь­бой ре­зи­ден­та» и от­ка­зал­ся де­лать му­зы­ку к «Мерт­во­му се­зо­ну», хо­тя Сав­ва Ку­лиш — близ­кий че­ло­век и то­ва­рищ. Слиш­ком мно­го шпи­он­ских кар­тин. А по­том Ми­ка­эл Лео­но­вич на­шел соб­ствен­ную тему для «Сем­на­дца­ти мгно­ве­ний», ко­то­рую мож­но услов­но на­звать те­мой да­ле­кой родины. Не в бук­валь­ном смыс­ле сло­ва, ко­неч­но. А в том смыс­ле, в ко­то­ром фи­ло­соф Ме­раб Ма­мар­да­шви­ли ее опре­де­ля­ет: каж­дый ху­дож­ник — шпион неизвестной родины. То есть он на все смот­рит че­рез приз­му ка­кой-то дру­гой ре­аль­но­сти.

Ре­жис­се­ры ча­сто рев­ни­во от­но­сят­ся к ком­по­зи­то­рам, но на­до от­дать долж­ное Та­тьяне Ли­оз­но­вой: она ис­поль­зо­ва­ла му­зы­ку на пол­ную ка­туш­ку во бла­го филь­ма. Му­зы­ка не толь­ко яр­кая, за­по­ми­на­ю­ща­я­ся — но имен­но она де­ла­ет дра­ма­тур­гию кар­ти­ны. — А Юли­а­ну Се­ме­но­ву му­зы­ка по­нра­ви­лась?

— Ну, ко­неч­но. А ко­му она не нра­ви­лась? Все бы­ли в вос­тор­ге. Они по­дру­жи­лись на этой поч­ве, за­то в от­но­ше­ни­ях Та­ривер­ди­е­ва с Ли­оз­но­вой кош­ка про­бе­жа­ла. Она хо­те­ла быть со­ав­то­ром сце­на­рия, а Се­ме­нов был про­тив, и Ми­ка­эл Лео­но­вич встал на его сто­ро­ну. Та­тья­на Ми­хай­лов­на оби­де­лась, и он да­же не по­пал в чис­ло вы­дви­ну­тых на Гос­пре­мию. Первую Гос­пре­мию он по­лу­чил за «Иро­нию судь­бы», и толь­ко по­то­му, что Эль­дар Алек­сан­дро­вич ска­зал: «Ли­бо мы вы­дви­га­ем­ся вме­сте с Та­ривер­ди­е­вым, ли­бо нам не нуж­на эта пре­мия!»

— Му­зы­ка вол­шеб­ная, но по­том воз­ник­ла эта ди­кая исто­рия с Френ­си­сом Ле­ем, ко­гда Ми­ка­э­ла Та­ривер­ди­е­ва об­ви­ни­ли в пла­ги­а­те.

— Это шут­ка Бо­го­слов­ско­го, аб­со­лют­но в его стиле. Од­на­жды Ни­ки­та Вла­ди­ми­ро­вич при­гла­сил го­стей. На сто­ле бы­ли толь­ко кар­тош­ка и рюм­ки с вод­кой, а сам хо­зя­ин вы­шел в тре­ни­ро­воч­ном ко­стю­ме и вско­ре во­об­ще уда­лил­ся. Все в шо­ке об­суж­да­ли его по­ве­де­ние, не по­до­зре­вая, что идет за­пись. По­том Ни­ки­та Вла­ди­ми­ро­вич рас­тво­рил две­ри дру­гой ком­на­ты, по­явив­шись в ба­боч­ке, и стол там уже ло­мил­ся. И тут он вклю­чил за­пись, кто что о нем го­во­рил. — И все-та­ки до­воль­но злая по­лу­чи­лась шут­ка.

— Да, мяг­ко го­во­ря. Ста­ли за­пре­щать му­зы­ку Та­ривер­ди­е­ва на ра­дио и на те­ле­ви­де­нии, не бы­ло ни од­но­го кон­цер­та, на ко­то­ром ему не за­да­ли бы во­прос: «А прав­да, что вы укра­ли му-

зы­ку?» По­это­му Ми­ка­эл Лео­но­вич ини­ци­и­ро­вал рас­сле­до­ва­ние это­го во­про­са. Бы­ло до­ка­за­но, что те­ле­грам­ма фаль­ши­вая, по­сла­на с Глав­поч­там­та и к Френ­си­су Лею не име­ла ни­ка­ко­го от­но­ше­ния.

— По­сле пре­мье­ры «Иро­нии судь­бы» ро­ман­сы на сти­хи Ма­ри­ны Цве­та­е­вой и Бел­лы Ах­ма­ду­ли­ной за­зву­ча­ли вез­де. Вы­со­кая по­э­зия по­шла в на­род на шлей­фе пре­крас­ной му­зы­ки. Кстати, сти­хи «Ес­ли у вас не­ту те­ти» на­пи­сал пре­крас­ный по­эт Алек­сандр Аро­нов, он был жур­на­ли­стом «МК».

— Да, то­гда впер­вые на со­вет­ском те­ле­ви­де­нии про­зву­ча­ли Бо­рис Пастер­нак и Ма­ри­на Цве­та­е­ва. Ми­ка­эл Лео­но­вич к этой по­э­зии об­ра­щал­ся и преж­де, у него есть цикл на сти­хи Цве­та­е­вой кон­ца 60-х и во­каль­ный цикл на сти­хи Бел­лы Ах­ма­ду­ли­ной 63-го го­да. Рас­ска­зы­вал, как по­сле пре­мье­ры по­ехал к сво­ей на­зва­ной сест­ре Ми­ре Сал­га­ник, и ко­гда вы­хо­дил от нее, в под­во­ротне пе­ли «Мне нра­вит­ся, что вы боль­ны не мной». То­гда он по­нял, что это успех. — А пес­ню «На Ти­хо­рец­кую со­став от­пра­вит­ся…» во­об­ще счи­та­ли на­род­ной.

— Да­же Эль­дар Алек­сан­дро­вич так ду­мал и был очень удив­лен, узнав, что у пес­ни есть ав­тор.

— Ро­ман­сы в кар­тине ис­пол­ни­ла Ал­ла Пу­га­че­ва, но впо­след­ствии Ми­ка­эл Та­ривер­ди­ев за­пре­тил ей их исполнять…

— Это бы­ла их не пер­вая сов­мест­ная ра­бо­та. Она за­ме­ча­тель­но ис­пол­ни­ла пар­тию Ан­дже­лы в кар­тине «Король-олень». А в «Иро­нии судь­бы» Ми­ка­эл Лео­но­вич как бы сам со­зда­вал ее ма­не­ру, мож­но ска­зать, что он пел ее го­ло­сом. Что­бы за­пи­сать не­ко­то­рые ро­ман­сы, де­ла­лось по 33 дуб­ля. Он был пер­фек­ци­о­нист и до­би­вал­ся иде­аль­но­го зву­ча­ния. По­ка кар­ти­на ле­жа­ла на пол­ке, до­жи­да­ясь Но­во­го го­да, Ал­ла Бо­ри­сов­на по­бе­ди­ла на кон­кур­се в Со­по­те с песней «Ар­ле­ки­но» —и у нее по­шла со­вер­шен­но дру­гая ма­не­ра ис­пол­не­ния. — В по­след­ние го­ды он ра­бо­тал в сво­ей сту­дии. С чем это бы­ло свя­за­но?

— Он го­во­рил: «На­до­е­ли ди­ри­же­ры, ор­кест­ры, хо­чу быть неза­ви­си­мым!» Со­брать сту­дию бы­ло слож­но. На один вось­ми­ка­наль­ный маг­ни­то­фон ушел весь го­но­рар от транс­ля­ции сим­фо­нии для ор­га­на «Чер­но­быль» в За­пад­ном Бер­лине. Син­те­за­тор по его прось­бе при­вез пи­а­нист Сер­гей До­рен­ский, это сто­и­ло как пол­ма­ши­ны. Ми­ка­эл Лео­но­вич про­дал свой «Мер­се­дес» и фо­то­ап­па­ра­ты «Ни­кон», ко­то­рые он очень любил.

Льви­ную до­лю за­ру­беж­ных го­но­ра­ров за­би­ра­ло го­су­дар­ство. Де­нег, ко­то­рые он по­лу­чил за «Сем­на­дцать мгно­ве­ний вес­ны», хва­ти­ло на обу­строй­ство квар­ти­ры. Пла­стин­ки с его му­зы­кой вы­хо­ди­ли мил­ли­он­ны­ми ти­ра­жа­ми, а ав­тор­ский го­но­рар со­став­лял 80 руб­лей! Ко­гда Ми­ка­эл Лео­но­вич стал на­род­ным ар­ти­стом, до­ба­ви­ли еще 40 руб­лей.

— Важ­но ли ему бы­ло ва­ше мне­ние о но­вой му­зы­ке?

— Он все­гда по­ка­зы­вал сра­зу. Но на са­мом де­ле ему важ­но бы­ло соб­ствен­ное ощу­ще­ние. А для ме­ня все, что он де­лал, бы­ло пре­крас­но во всех смыс­лах: и в му­зы­ке, и в жиз­ни. Та­ких лю­дей я боль­ше не встре­ча­ла. Он че­ло­век уди­ви­тель­ных по­ступ­ков и ко­дек­са че­сти. На­при­мер, ко­гда вы­шел фильм «Че­ло­век идет за солн­цем», Ми­ха­и­ла Ка­ли­ка и его при­гла­си­ли на фе­сти­валь в Па­риж. Всю де­ле­га­цию, ко­то­рая долж­на бы­ла ехать на фе­сти­валь, со­бра­ли у «Мет­ро­по­ля», от­ку­да долж­ны бы­ли автобусом до­ста­вить в аэро­порт. Всем вы­да­ли би­ле­ты и за­гран­пас­пор­та, кро­ме режиссера Ми­ха­и­ла Ка­ли­ка. Его не про­пу­стил КГБ за то, что он сидел в ла­ге­ре при Ста­лине. Ми­ка­эл Лео­но­вич ска­зал: «То­гда я то­же не по­еду!» Иван Пы­рьев, ко­то­рый воз­глав­лял де­ле­га­цию, пре­ду­пре­дил: «Ты рис­ку­ешь, у те­бя бу­дут непри­ят­но­сти!» Он 12 лет был невы­езд­ным. Или дру­гой слу­чай, ко­то­рый лег в ос­но­ву сю­же­та филь­ма «Вок­зал для дво­их». Ми­ка­эл Лео­но­вич взял ви­ну на се­бя, хо­тя за ру­лем си­де­ла жен­щи­на. Там ни­кто не был ви­но­ват, по­то­му что пья­ный че­ло­век неожи­дан­но вы­бе­жал на Ле­нин­град­ский проспект. Два го­да су­деб­ных раз­би­ра­тельств. От сро­ка спас­ла ам­ни­стия. Но он дол­го не мог прий­ти в се­бя, да­же но­ги от­ни­ма­лись. А в ан­ке­те при­хо­ди­лось пи­сать «был су­дим».

— Как он чув­ство­вал се­бя в по­след­ний год. Был ли уход ожи­да­е­мым?

— Это не ожи­да­ет­ся ни­ко­гда. Год был тя­же­лый. Он бо­лел, не спал 8 ме­ся­цев во­об­ще, и мно­гие мне да­же в упрек ста­ви­ли по­езд­ку в Со­чи. Мол, не на­до бы­ло ехать в та­ком со­сто­я­нии. Но от­го­во­рить его от по­езд­ки на «Ки­но­тавр» бы­ло невоз­мож­но. Он хо­тел на мо­ре, и он имел на это пра­во. У нас на этот день бы­ли за­дол­го куп­ле­ны би­ле­ты. Этим же рей­сом мы по­ле­те­ли до­мой…

— Вы го­во­ри­ли, что он не по­свя­щал вам свою му­зы­ку, но оста­лось по­тря­са­ю­щее при­зна­ние: «Впер­вые я был не оди­нок. И впер­вые у ме­ня по­яви­лось ощу­ще­ние стра­ха. Я ни­ко­гда ни­че­го не бо­ял­ся. Так хо­те­лось про­длить ощу­ще­ние ра­до­сти и по­ле­та…»

— Все эти по­свя­ще­ния сти­хов или му­зы­ки — аб­со­лют­ная услов­ность. Ко­гда че­ло­век те­бе по­свя­ща­ет жизнь, о чем еще мож­но го­во­рить? Он ушел, но все про­дол­жа­ет­ся. И ощу­ще­ние ра­до­сти, и чув­ство по­ле­та. Он по­да­рил мне смысл жиз­ни… — В ва­шей квар­ти­ре все оста­лось, как то­гда. Слов­но че­ло­век вы­шел на се­кун­ду.

— Я от­но­шусь к это­му очень бо­лез­нен­но и ни­че­го не хо­чу ме­нять. По­сле смер­ти Ев­ге­нии Се­ме­нов­ны у нас уже третья дом­ра­бот­ни­ца. Все они приходят в дом и го­во­рят: «Здрав­ствуй­те, Ми­ка­эл Лео­но­вич!»

Newspapers in Russian

Newspapers from Estonia

© PressReader. All rights reserved.