ЖИЗНЬ БЕЗ ВРА­НЬЯ

Вик­то­рия ТОКАРЕВА: «Мне на­до­е­ло пи­сать…»

MK Estonia - - КУРЬЕР КУЛЬТУРЫ - Еле­на СВЕТЛОВА.

ПРАВИЛАСТЫ: ДЕЛАТЬЕЕ ЖИЗНИ ТОЛЬ­КО ГЕНИАЛЬНОТО, ЧТО ПРО-НРАлю­би­мой­ВИТСЯ. При же­ны этом са­у­дов­ско­го­о­на в от­ли­чие шей- от ха, по­дру­ги до­че­ри сердца неф­тя­но­го бан­ки­ра маг­на­та­за все свои или «хо­чу»все­го ни­че­го: пла­тит в са­ма.26 лет Для со­чи­нить­это­го на­до рас­сказ «День без вра­нья», на­пи­сать сце­на­рии кар­тин «Джентль­ме­ны уда­чи» (сов­мест­но с Геор­ги­ем Да­не­лия), «Ми­ми­но», «Шла со­ба­ка по ро­я­лю» и дру­гих. — Вик­то­рия Са­мой­лов­на, а у вас по­лу­ча­ет­ся жить без вра­нья?

— По­лу­ча­ет­ся по­сле пя­ти­де­ся­ти. Рань­ше мои глав­ные при­о­ри­те­ты бы­ли лю­бовь и твор­че­ский успех. А к это­му воз­рас­ту уже по­кон­че­но и с тем, и с дру­гим. Успех до­быт, лю­бовь вы­чер­па­на. Все в по­ряд­ке. — А ко­гда вы влюб­ля­лись в по­след­ний раз?

— В 57 лет. И это бы­ло ужас­но. Во­пер­вых, пять­де­сят семь — это уже мно­го, а во-вто­рых, то­го че­ло­ве­ка мож­но обо­зна­чить тре­мя бук­ва­ми — чмо.

— Вы как-то ска­за­ли про Сер­гея До­вла­то­ва: «Он бы ме­ня со­блаз­нил и бро­сил на дру­гой день, и я бы его воз­не­на­ви­де­ла». Без­от­вет­ная лю­бовь — это не про вас?

— Если я ви­жу, что от­вет­ной люб­ви быть не может, я просто не иду на эти от­но­ше­ния. А с До­вла­то­вым мы да­же не бы­ли зна­ко­мы, но все про­изо­шло бы имен­но так. Он был очень вос­тре­бо­ван, очень кра­сив и имел боль­шой вы­бор.

— Но по­че­му по­том обя­за­тель­но нена­ви­деть? Раз­ве нель­зя быть бла­го­дар­ным за какие-то пре­крас­ные мгно­ве­ния?

— Нет, нель­зя. Бла­го­дар­ность стро­ит­ся на чем-то ос­но­ва­тель­ном, фун­да­мен­таль­ном.

— Вы со­хра­ни­ли ко­пию лю­бов­но­го пись­ма, ко­то­рое на­пи­са­ли Геор­гию Да­не­лия на пи­ке чувств. Как это воз­мож­но — ду­мать о вто­ром эк­зем­пля­ре, ко­гда эмо­ции пре­об­ла­да­ют над ра­зу­мом?

— (Сме­ет­ся.) Это чи­сто про­фес­си­о­наль­ное. Я зна­ла, что та­кой пик чувств я вряд ли еще ис­пы­таю. Од­на­жды я сло­ма­ла но­гу. Был позд­ний ве­чер, по­чти ночь, а в на­шем дач­ном по­сел­ке все жи­вут за вы­со­ки­ми за­бо­ра­ми. Ле­жа­ла я на сне­гу и ду­ма­ла о том, что я чув­ствую, по­то­му что зна­ла: это может мне при­го­дить­ся. Не бы­ло ни от­ча­я­ния, ни па­ни­ки, да­же боль не ощу­ща­лась.

— По­че­му сре­ди тех, кого вы на­зы­ва­е­те ар­хи­тек­то­ра­ми ва­шей жизни, нет ни од­но­го жен­ско­го име­ни?

— Если и бы­ла ка­кая-то жен­щи­на, то толь­ко моя ма­ма, ко­то­рая со­зда­ла мне та­кие невы­но­си­мые усло­вия, что я долж­на бы­ла бе­жать от нее куда-то по­даль­ше. Она ме­ня ти­ра­ни­ла и при этом очень лю­би­ла.

— У вас не бы­ло в дет­стве мыс­ли: вот я умру, и то­гда все пой­мут, но бу­дет уже позд­но? — Бы­ло, ко­неч­но. Это за­ло­же­но в дет­ской пси­хо­ло­гии. — Вы уна­сле­до­ва­ли что-то от ма­мы, кро­ме внеш­не­го сход­ства?

— Ха­рак­тер, на­вер­ное. Я тя­же­лая. Мне очень ча­сто доч­ка го­во­рит: «При­вет от На­та­льи Сте­па­нов­ны!» О ро­ди­те­лях я на­пи­са­ла хо­ро­шую кни­гу «Му­ля, кого ты при­вез?»

— Имен­но эти­ми сло­ва­ми мать ва­ше­го па­пы встре­ти­ла его юную из­бран­ни­цу, вы­ве­зен­ную из-под До­нец­ка.

— Мне недав­но сест­ра при­вез­ла фо­то­кар­точ­ку, где вся се­мья мо­е­го от­ца в сбо­ре, и сре­ди них моя мать. Это, я вам ска­жу, та­кая бе­лая во­ро­на! Та­кая де­рев­ня! Я не мог­ла по­нять, где бы­ли его гла­за. Но, ви­ди­мо, их брак ну­жен был для то­го, чтобы ро­ди­лась я. Зна­чит, он не был слу­чай­ным, это про­ви­де­ние Гос­подне.

— Как вы ду­ма­е­те: если бы ваш отец не умер так ра­но, в 36 лет, он бы со­хра­нил се­мью или все-та­ки на­шел бы дру­гую жен­щи­ну — по об­ра­зу и по­до­бию?

— Ду­маю, что ро­ди­те­ли жи­ли бы вме­сте. Су­ще­ству­ет та­кое по­ня­тие, как чув­ство се­мьи. У од­них оно есть, а у дру­гих от­сут­ству­ет. Это преж­де все­го чув­ство от­вет­ствен­но­сти. Мой отец ни­ко­гда не ушел бы от ма­те­ри, имея двух до­че­рей, а мать ни­ко­гда бы не бро­си­ла от­ца по той же при­чине.

— Вы ни­ко­гда не рас­ска­зы­ва­е­те о сво­ем му­же. Из­вест­но толь­ко, что он ин­же­нер с си­ни­ми гла­за­ми. Это бы­ла

лю­бовь с пер­во­го взгля­да и ско­ро­па­ли­тель­ный брак, ока­зав­ший­ся проч­ным.

— Есть жен­щи­ны, ко­то­рые лю­бят муж­чи­ну боль­ше, чем ре­бен­ка. А есть жен­щи­ны, ко­то­рые де­тей лю­бят боль­ше всех на све­те, и муж­чи­на за­ни­ма­ет уже сле­ду­ю­щее ме­сто. Я из этих вто­рых. Я не мог­ла бы стро­ить сча­стье на сле­зах сво­ей доч­ки. У нее с от­цом бы­ла и есть та­кая страст­ная, бес­ко­неч­ная лю­бовь, что раз­ди­рать их, рас­тас­ки­вать зна­чи­ло бы просто уро­до­вать ре­бен­ка. Я не мог­ла от­тас­ки­вать дочь от род­но­го от­ца и та­щить к дру­го­му — чу­жо­му дядь­ке, ко­то­ро­му она со­вер­шен­но не нуж­на. И в этом при­чи­на мо­е­го дол­го­го и непре­кра­ща­ю­ще­го­ся бра­ка. А ко­гда я ви­жу се­мьи, где у му­жа од­ни де­ти, у же­ны — дру­гие, это как буд­то ис­кус­ствен­ное. По­то­му что лю­бовь-страсть меж­ду муж­чи­ной и жен­щи­ной про­хо­дит, а оста­ет­ся толь­ко раз­ное прошлое. — Но у ва­шей до­че­ри брак с Ва­ле­ри­ем То­до­ров­ским не сло­жил­ся…

— Ва­ле­рий Пет­ро­вич То­до­ров­ский очень хо­ро­шо се­бя по­вел в этой си­ту­а­ции. Он без па­мя­ти лю­бит сво­их де­тей и очень их под­дер­жи­ва­ет.

— То са­мое чув­ство се­мьи — якорь, ко­то­рый вас все­гда удер­жи­вал, но бы­ли, на­вер­ное, мгно­ве­ния, ко­гда вы го­то­вы бы­ли со­рвать­ся? — Не толь­ко мгно­ве­ния…

— У вас есть счаст­ли­вое ощу­ще­ние, ко­гда мож­но ска­зать: «Я вы­иг­ра­ла свою жизнь». А что мог­ло стать про­иг­ры­шем? Если бы вы оста­лись учи­тель­ни­цей пе­ния? — Да. Это бы­ло бы ужас­но. — Вы об­ща­е­тесь с Геор­ги­ем Да­не­лия?

— Сей­час мы об­ща­ем­ся очень мно­го. Раз­го­ва­ри­ва­ем по те­ле­фо­ну два-три ра­за в неде­лю, и все, что он го­во­рит, мне безум­но ин­те­рес­но. Несмот­ря на воз­раст и бо­лез­ни, его моз­ги ра­бо­та­ют, как рань­ше, и юмо­ра — мо­ре. Внут­рен­ний мир не тро­нут, и ин­ди­ви­ду­аль­ность не по­ли­ня­ла. — В ва­шей жизни это то­же бы­ла од­на из са­мых яр­ких стра­ниц.

— Са­мая яр­кая! Дело в том, что он очень ин­те­рес­ный че­ло­век. Гос­подь Бог со­здал при­ро­ду, жи­вот­ный мир, но он не может вы­ра­зить се­бя че­рез шум до­ждя, че­рез лай, мя­у­ка­нье или ква­ка­нье, он может вы­ра­зить се­бя толь­ко че­рез че­ло­ве­ка. Но не че­рез каж­до­го, а че­рез очень ред­кие эк­зем­пля­ры, ко­то­рые он вы­би­ра­ет. Да­не­лия — один из них.

— Ко­гда на­чал­ся ваш ро­ман, вам бы­ло 28, Да­не­лия — 36, а его граж­дан­ской жене, ак­три­се Лю­бо­ви Со­ко­ло­вой — 46. Она, как лу­на пе­ред рас­све­том, на ва­шем фоне ис­чез­ла с его небо­скло­на.

— Она ни­ко­гда и не бы­ла в зе­ни­те. Просто она ро­ди­ла ему за­ме­ча­тель­но­го сы­на, ко­то­рый со­ста­вил сча­стье всей се­мьи. Я пом­ню Ко­лю, это был очень кра­си­вый и та­лант­ли­вый маль­чик. Да­не­лия его лю­бил и лю­бит до сих пор, несмот­ря на то, что Ко­ля ушел ра­но, в 25 лет. Ко­гда я сей­час ви­жу по те­ле­ви­зо­ру мо­ло­дые фо­то­гра­фии Геор­гия Да­не­лия, я за­ме­чаю, как по­хож был на него Ко­ля. — Его ма­ма, Ме­ри Ан­джа­па­рид­зе, ваш ро­ман не при­вет­ство­ва­ла.

на. Это— Ма­ма по­том вна­ча­лео­на не при­вет­ство­ва­ла,бы­ла в ме­ня влюб­ле- ко­гда ста­ло все опас­но. И я ее сей­час очень хо­ро­шо по­ни­маю. Она хо­те­ла, чтобы у Ко­ли бы­ла пол­ная се­мья. Это нор­маль­но. — А вы то­гда не ис­пы­ты­ва­ли угры­зе­ний со­ве­сти?

— Мо­мен­ты бы­ли, ко­неч­но, но лю­бовь — как по­езд, ко­то­рый все сме­та­ет на сво­ем пу­ти. И мо­раль­ные за­пре­ты уже не ра­бо­та­ют.

— Вик­то­рия Са­мой­лов­на, ме­ня за­во­ра­жи­ва­ет ва­ша от­кры­тость. Та­ки­ми бы­ва­ют толь­ко са­мо­до­ста­точ­ные и неза­ви­си­мые лю­ди.

— Это во-пер­вых, а во-вто­рых, врать уни­зи­тель­но. И если мож­но не врать, то это очень удоб­но. Бы­ва­ют уни­зи­тель­ные по­дроб­но­сти, ко­то­рые не хо­чет­ся из се­бя вы­тас­ки­вать, но в мо­ем про­шлом ни­че­го уни­зи­тель­но­го нет. Есть толь­ко то, что яв­ля­ет­ся по­во­дом для пре­крас­ных рас­ска­зов. Ху­до­же­ствен­ное про­из­ве­де­ние ин­те­рес­но то­гда, ко­гда узна­ва­е­мо, ко­гда в нем все — прав­да. Я пи­шу о том, что про­ис­хо­дит в жизни прак­ти­че­ски каж­дой жен­щи­ны. — Мно­гие узна­ют се­бя в ва­ших ге­ро­и­нях.

— Од­на­жды по­зво­ни­ла жен­щи­на со скан­да­лом: «Кто вам рас­ска­зал мою ис­то­рию?» Я спро­си­ла: «Ка­кую? — «Я еха­ла от­ды­хать, и на­ша ма­ши­на пе­ре­вер­ну­лась. Я по­па­ла в больницу и влю­би­лась во вра­ча». — А вы узна­ли се­бя в филь­ме «Осен­ний ма­ра­фон»?

— Не со­всем, по­то­му что Ал­ла бы­ла ма­ши­нист­кой, ая — пи­са­те­лем. Это раз­ные со­ци­аль­ные слои. Вот она пе­ча­та­ет, си­дя, сгор­бив­шись, за ма­шин­кой, а пи­са­тель — это дру­гой уро­вень. Ма­ши­нист­ка за­ра­ба­ты­ва­ет гро­ши, ищет при­ра­бо­ток, а пи­са­тель, если он еще и сце­на­рист, идет в дру­гом ма­те­ри­аль­ном ко­ри­до­ре. И по­том я бы­ла за­му­жем и с ре­бен­ком, а Ал­ла оди­но­кая. Об­щее у нас толь­ко то, что Бу­зы­кин был же­нат. Вот и все.

— В об­щем, па­рал­ле­лей нет?

— Па­рал­ле­ли есть, по­то­му что Алек­сандр Во­ло­дин пи­сал свою ис­то­рию. У него бы­ла имен­но та­кая Ал­ла, ко­то­рую он очень лю­бил. А у Да­не­лия — дру­гая исто­рия, и он пы­тал­ся эту Ал­лу ко мне под­тя­нуть. И к кон­цу ра­бо­ты они да­же по­ссо­ри­лись.

— Вы еще и очень неза­ви­си­мы в от­ли­чие от Ал­лы. В этом ва­ша си­ла. Но не хо­те­лось хоть од­на­жды стать сла­бой жен­щи­ной?

— Не по­ни­маю, что зна­чит быть сла­бой. Моя неза­ви­си­мость — от ма­те­ри­аль­ной независимости и от про­фес­си­о­наль­ной со­сто­я­тель­но­сти. — Но в со­вет­ское вре­мя ва­ши кни­ги вы­хо­ди­ли ред­ко.

— Кни­ги ред­ко, а филь­мы ча­сто. То­гда сце­на­рий сто­ил, как ма­ши­на «Вол­га». А сей­час — как «Воль­во». — На что вам не хва­та­ет се­го­дня де­нег?

— Чтобы ку­пить ост­ров, хо­тя на са­мом де­ле он мне не ну­жен. Мой дом — это мой ост­ров. — Вы толь­ко что за­кон­чи­ли но­вую кни­гу. — Я ее еще не чи­та­ла. Толь­ко на­пи­са­ла, и все.

— Вы ска­за­ли, что те­перь бу­де­те пол­го­да от­ды­хать. Чтобы род­ник на­пол­нил­ся? — Нет, мне просто на­до­е­ло. — Вы по-преж­не­му пер­вый тост под­ни­ма­е­те за Гор­ба­че­ва?

— Те­перь уже нет. Но пе­ре­строй­ка да­ла мне очень мно­го. Имен­но в пе­ре­строй­ку я за­клю­чи­ла до­го­вор со швей­цар­ским из­да­тель­ством. И су­ме­ла на эти день­ги по­стро­ить дом, ко­то­рый со­ста­вил мое сча­стье. Так что недо­оце­ни­вать Гор­ба­че­ва — неспра­вед­ли­во. У мо­е­го по­ко­ле­ния по­яви­лась воз­мож­ность хо­ро­шо оде­вать­ся, че­го не бы­ло во вре­ме­на СССР.

Бла­го­да­ря Гор­ба­че­ву у ме­ня да­же по­яви­лась нор­ко­вая шу­ба. Был та­кой слу­чай. Мы с Эд­вар­дом Рад­зин­ским пу­те­ше­ство­ва­ли по марш­ру­ту Са­мар­канд — Хи­ва — Бу­ха­ра, и нас при­ни­мал пред­се­да­тель кол­хо­за. Сто­я­ла осень, но бы­ло, как ни стран­но, хо­лод­но, и я взя­ла с со­бой лег­кую нор­ко­вую шуб­ку. Пред­се­да­тель по­дал мне ее и ска­зал: «Иди ко мне в га­рем!» Я уди­ви­лась: «Мне уже 40 лет, за­чем те­бе та­кая ста­рая же­на?» Он от­ве­тил: «Жен­щи­на, ко­то­рая при­но­сит в дом до­ход, це­нит­ся как мо­ло­дая!» —«А с че­го ты взял, что я при­но­шу до­ход?» — «Вон на те­бе ка­кое паль­то! Сколь­ко из него ша­пок мож­но на­шить!»

— Ста­тус­ные ве­щи име­ют для вас зна­че­ние? Если пла­ток, то от Эр­ме, если сум­ка, то Ди­ор.

— У ме­ня есть ко­сы­ноч­ка «Бер­бер­ри», ко­то­рую мне по­да­ри­ла Ла­ри­са Ру­баль­ская. У ме­ня есть две брош­ки, эмаль в зо­ло­те, ко­то­рую мне по­да­рил Олег Ми­тя­ев, вер­нее, его же­на Ма­ри­на Еси­пен­ко. У ме­ня есть про­фес­сия, ко­то­рая со­став­ля­ет мое сча­стье, двое вну­ков и пра­внук Илья неви­дан­ной кра­со­ты. И боль­ше мне ни­че­го не на­до.

— В ва­шем по­сел­ке, на­вер­ное, мно­го ис­то­рий с людь­ми про­ис­хо­дит. Или ни­че­го не до­но­сит­ся из-за вы­со­ких за­бо­ров? — Все до­но­сит­ся, но я их не об­суж­даю, а то мне дом по­до­жгут.

С Геор­ги­ем Да­не­лия на пре­мье­ре филь­ма «Ми­ми­но». 1977 год.

Newspapers in Russian

Newspapers from Estonia

© PressReader. All rights reserved.