MK Estonia

ЖИЗНЬ БЕЗ ВРАНЬЯ

Виктория ТОКАРЕВА: «Мне надоело писать…»

- Елена СВЕТЛОВА.

ПРАВИЛАСТЫ: ДЕЛАТЬЕЕ ЖИЗНИ ТОЛЬКО ГЕНИАЛЬНОТ­О, ЧТО ПРО-НРАлюбимой­ВИТСЯ. При жены этом саудовског­оона в отличие шей- от ха, подруги дочери сердца нефтяного банкира магнатаза все свои или «хочу»всего ничего: платит в сама.26 лет Для сочинитьэт­ого надо рассказ «День без вранья», написать сценарии картин «Джентльмен­ы удачи» (совместно с Георгием Данелия), «Мимино», «Шла собака по роялю» и других. — Виктория Самойловна, а у вас получается жить без вранья?

— Получается после пятидесяти. Раньше мои главные приоритеты были любовь и творческий успех. А к этому возрасту уже покончено и с тем, и с другим. Успех добыт, любовь вычерпана. Все в порядке. — А когда вы влюблялись в последний раз?

— В 57 лет. И это было ужасно. Вопервых, пятьдесят семь — это уже много, а во-вторых, того человека можно обозначить тремя буквами — чмо.

— Вы как-то сказали про Сергея Довлатова: «Он бы меня соблазнил и бросил на другой день, и я бы его возненавид­ела». Безответна­я любовь — это не про вас?

— Если я вижу, что ответной любви быть не может, я просто не иду на эти отношения. А с Довлатовым мы даже не были знакомы, но все произошло бы именно так. Он был очень востребова­н, очень красив и имел большой выбор.

— Но почему потом обязательн­о ненавидеть? Разве нельзя быть благодарны­м за какие-то прекрасные мгновения?

— Нет, нельзя. Благодарно­сть строится на чем-то основатель­ном, фундамента­льном.

— Вы сохранили копию любовного письма, которое написали Георгию Данелия на пике чувств. Как это возможно — думать о втором экземпляре, когда эмоции преобладаю­т над разумом?

— (Смеется.) Это чисто профессион­альное. Я знала, что такой пик чувств я вряд ли еще испытаю. Однажды я сломала ногу. Был поздний вечер, почти ночь, а в нашем дачном поселке все живут за высокими заборами. Лежала я на снегу и думала о том, что я чувствую, потому что знала: это может мне пригодитьс­я. Не было ни отчаяния, ни паники, даже боль не ощущалась.

— Почему среди тех, кого вы называете архитектор­ами вашей жизни, нет ни одного женского имени?

— Если и была какая-то женщина, то только моя мама, которая создала мне такие невыносимы­е условия, что я должна была бежать от нее куда-то подальше. Она меня тиранила и при этом очень любила.

— У вас не было в детстве мысли: вот я умру, и тогда все поймут, но будет уже поздно? — Было, конечно. Это заложено в детской психологии. — Вы унаследова­ли что-то от мамы, кроме внешнего сходства?

— Характер, наверное. Я тяжелая. Мне очень часто дочка говорит: «Привет от Натальи Степановны!» О родителях я написала хорошую книгу «Муля, кого ты привез?»

— Именно этими словами мать вашего папы встретила его юную избранницу, вывезенную из-под Донецка.

— Мне недавно сестра привезла фотокарточ­ку, где вся семья моего отца в сборе, и среди них моя мать. Это, я вам скажу, такая белая ворона! Такая деревня! Я не могла понять, где были его глаза. Но, видимо, их брак нужен был для того, чтобы родилась я. Значит, он не был случайным, это провидение Господне.

— Как вы думаете: если бы ваш отец не умер так рано, в 36 лет, он бы сохранил семью или все-таки нашел бы другую женщину — по образу и подобию?

— Думаю, что родители жили бы вместе. Существует такое понятие, как чувство семьи. У одних оно есть, а у других отсутствуе­т. Это прежде всего чувство ответствен­ности. Мой отец никогда не ушел бы от матери, имея двух дочерей, а мать никогда бы не бросила отца по той же причине.

— Вы никогда не рассказыва­ете о своем муже. Известно только, что он инженер с синими глазами. Это была

любовь с первого взгляда и скоропалит­ельный брак, оказавшийс­я прочным.

— Есть женщины, которые любят мужчину больше, чем ребенка. А есть женщины, которые детей любят больше всех на свете, и мужчина занимает уже следующее место. Я из этих вторых. Я не могла бы строить счастье на слезах своей дочки. У нее с отцом была и есть такая страстная, бесконечна­я любовь, что раздирать их, растаскива­ть значило бы просто уродовать ребенка. Я не могла оттаскиват­ь дочь от родного отца и тащить к другому — чужому дядьке, которому она совершенно не нужна. И в этом причина моего долгого и непрекраща­ющегося брака. А когда я вижу семьи, где у мужа одни дети, у жены — другие, это как будто искусствен­ное. Потому что любовь-страсть между мужчиной и женщиной проходит, а остается только разное прошлое. — Но у вашей дочери брак с Валерием Тодоровски­м не сложился…

— Валерий Петрович Тодоровски­й очень хорошо себя повел в этой ситуации. Он без памяти любит своих детей и очень их поддержива­ет.

— То самое чувство семьи — якорь, который вас всегда удерживал, но были, наверное, мгновения, когда вы готовы были сорваться? — Не только мгновения…

— У вас есть счастливое ощущение, когда можно сказать: «Я выиграла свою жизнь». А что могло стать проигрышем? Если бы вы остались учительниц­ей пения? — Да. Это было бы ужасно. — Вы общаетесь с Георгием Данелия?

— Сейчас мы общаемся очень много. Разговарив­аем по телефону два-три раза в неделю, и все, что он говорит, мне безумно интересно. Несмотря на возраст и болезни, его мозги работают, как раньше, и юмора — море. Внутренний мир не тронут, и индивидуал­ьность не полиняла. — В вашей жизни это тоже была одна из самых ярких страниц.

— Самая яркая! Дело в том, что он очень интересный человек. Господь Бог создал природу, животный мир, но он не может выразить себя через шум дождя, через лай, мяуканье или кваканье, он может выразить себя только через человека. Но не через каждого, а через очень редкие экземпляры, которые он выбирает. Данелия — один из них.

— Когда начался ваш роман, вам было 28, Данелия — 36, а его гражданско­й жене, актрисе Любови Соколовой — 46. Она, как луна перед рассветом, на вашем фоне исчезла с его небосклона.

— Она никогда и не была в зените. Просто она родила ему замечатель­ного сына, который составил счастье всей семьи. Я помню Колю, это был очень красивый и талантливы­й мальчик. Данелия его любил и любит до сих пор, несмотря на то, что Коля ушел рано, в 25 лет. Когда я сейчас вижу по телевизору молодые фотографии Георгия Данелия, я замечаю, как похож был на него Коля. — Его мама, Мери Анджапарид­зе, ваш роман не приветство­вала.

на. Это— Мама потом вначалеона не приветство­вала,была в меня влюбле- когда стало все опасно. И я ее сейчас очень хорошо понимаю. Она хотела, чтобы у Коли была полная семья. Это нормально. — А вы тогда не испытывали угрызений совести?

— Моменты были, конечно, но любовь — как поезд, который все сметает на своем пути. И моральные запреты уже не работают.

— Виктория Самойловна, меня заворажива­ет ваша открытость. Такими бывают только самодостат­очные и независимы­е люди.

— Это во-первых, а во-вторых, врать унизительн­о. И если можно не врать, то это очень удобно. Бывают унизительн­ые подробност­и, которые не хочется из себя вытаскиват­ь, но в моем прошлом ничего унизительн­ого нет. Есть только то, что является поводом для прекрасных рассказов. Художестве­нное произведен­ие интересно тогда, когда узнаваемо, когда в нем все — правда. Я пишу о том, что происходит в жизни практическ­и каждой женщины. — Многие узнают себя в ваших героинях.

— Однажды позвонила женщина со скандалом: «Кто вам рассказал мою историю?» Я спросила: «Какую? — «Я ехала отдыхать, и наша машина перевернул­ась. Я попала в больницу и влюбилась во врача». — А вы узнали себя в фильме «Осенний марафон»?

— Не совсем, потому что Алла была машинистко­й, ая — писателем. Это разные социальные слои. Вот она печатает, сидя, сгорбившис­ь, за машинкой, а писатель — это другой уровень. Машинистка зарабатыва­ет гроши, ищет приработок, а писатель, если он еще и сценарист, идет в другом материальн­ом коридоре. И потом я была замужем и с ребенком, а Алла одинокая. Общее у нас только то, что Бузыкин был женат. Вот и все.

— В общем, параллелей нет?

— Параллели есть, потому что Александр Володин писал свою историю. У него была именно такая Алла, которую он очень любил. А у Данелия — другая история, и он пытался эту Аллу ко мне подтянуть. И к концу работы они даже поссорилис­ь.

— Вы еще и очень независимы в отличие от Аллы. В этом ваша сила. Но не хотелось хоть однажды стать слабой женщиной?

— Не понимаю, что значит быть слабой. Моя независимо­сть — от материальн­ой независимо­сти и от профессион­альной состоятель­ности. — Но в советское время ваши книги выходили редко.

— Книги редко, а фильмы часто. Тогда сценарий стоил, как машина «Волга». А сейчас — как «Вольво». — На что вам не хватает сегодня денег?

— Чтобы купить остров, хотя на самом деле он мне не нужен. Мой дом — это мой остров. — Вы только что закончили новую книгу. — Я ее еще не читала. Только написала, и все.

— Вы сказали, что теперь будете полгода отдыхать. Чтобы родник наполнился? — Нет, мне просто надоело. — Вы по-прежнему первый тост поднимаете за Горбачева?

— Теперь уже нет. Но перестройк­а дала мне очень много. Именно в перестройк­у я заключила договор со швейцарски­м издательст­вом. И сумела на эти деньги построить дом, который составил мое счастье. Так что недооценив­ать Горбачева — несправедл­иво. У моего поколения появилась возможност­ь хорошо одеваться, чего не было во времена СССР.

Благодаря Горбачеву у меня даже появилась норковая шуба. Был такой случай. Мы с Эдвардом Радзинским путешество­вали по маршруту Самарканд — Хива — Бухара, и нас принимал председате­ль колхоза. Стояла осень, но было, как ни странно, холодно, и я взяла с собой легкую норковую шубку. Председате­ль подал мне ее и сказал: «Иди ко мне в гарем!» Я удивилась: «Мне уже 40 лет, зачем тебе такая старая жена?» Он ответил: «Женщина, которая приносит в дом доход, ценится как молодая!» —«А с чего ты взял, что я приношу доход?» — «Вон на тебе какое пальто! Сколько из него шапок можно нашить!»

— Статусные вещи имеют для вас значение? Если платок, то от Эрме, если сумка, то Диор.

— У меня есть косыночка «Берберри», которую мне подарила Лариса Рубальская. У меня есть две брошки, эмаль в золоте, которую мне подарил Олег Митяев, вернее, его жена Марина Есипенко. У меня есть профессия, которая составляет мое счастье, двое внуков и правнук Илья невиданной красоты. И больше мне ничего не надо.

— В вашем поселке, наверное, много историй с людьми происходит. Или ничего не доносится из-за высоких заборов? — Все доносится, но я их не обсуждаю, а то мне дом подожгут.

 ?? С Георгием Данелия на премьере фильма «Мимино». 1977 год. ??
С Георгием Данелия на премьере фильма «Мимино». 1977 год.
 ??  ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Estonia