ОДИНОКИЙ ВОЛК

MK Estonia - - КИНО - Алек­сандр МЕЛЬМАН.

ДА, ОН ДАВ­НО УЖЕ НЕ ЦЫПЛЕНОК ТА

БАКА. Че­ло­век рас­тет, раз­ви­ва­ет­ся. До та­кой сте­пе­ни, что стал луч­шим ак­те­ром 2014 го­да. За Ру­ма­ту в «Труд­но быть бо­гом», ко­неч­но. Очень из­вест­ный про­дю­сер, по­ли­тик… От­лич­ный се­мья­нин. Стоп, хва­тит! Яр­моль­ник мно­го­гра­нен, и в од­ном кон­крет­ном ин­тер­вью его не охва­тишь, ведь нель­зя объ­ять необъ­ят­ное. То­гда бу­дем ла­ко­нич­нее, про­ще, тонь­ше. Итак, все­го лишь несколь­ко гра­ней Лео­ни­да Яр­моль­ни­ка. Че­ло­ве­ка и па­ро­хо­да.

«Ме­ня пе­ре­дер­ги­ва­ет от сло­ва «ин­тел­ли­ген­ция»

— Лео­нид, вы в этой жиз­ни бо­и­тесь во­об­ще че­го-ни­будь?

— С каж­дым го­дом, ко­гда ты ста­но­вишь­ся взрос­лей, то боль­ше все­го вол­ну­ешь­ся, а зна­чит, бо­ишь­ся за тех, ко­го ты при­ру­чил… — Ну, это се­мья, ближ­ний круг?

— Да, ко­неч­но. Чем даль­ше, тем боль­ше я чув­ствую от­вет­ствен­ность за пра­виль­ность не сво­их по­ступ­ков, а сво­их ди­рек­тив: как мы жи­вем (я имею в ви­ду се­мью), что­бы по­том, че­рез ка­кое-то ко­ли­че­ство лет, мне не бы­ло стыд­но и я не пе­ре­жи­вал за то, что по­сту­пил не так. — И вас уже ни­че­го не мо­жет уди­вить?

— Про­сто я бо­юсь иди­о­тиз­ма, ко­то­рый пе­ри­о­ди­че­ски воз­ни­ка­ет, ко­гда, гру­бо го­во­ря, на­чи­на­ют кон­тро­ли­ро­вать и сле­дить за все­ми, неза­ви­си­мо от тво­ей био­гра­фии, по­служ­но­го спис­ка. Ко­гда на­чи­на­ют ин­те­ре­со­вать­ся каж­дой мо­ей ко­пей­кой или каж­дой мо­ей точ­кой зре­ния на про­ис­хо­дя­щее, за­бы­вая то, что, на­вер­ное, я сде­лал в сво­ей жиз­ни нема­ло то­го, что, мо­жет быть, силь­нее, чем по­ли­ти­ка, в эмо­ци­о­наль­ном смыс­ле, в вос­пи­та­тель­ном. То есть все рав­но борь­ба добра со злом, вот эта веч­ная сказ­ка. —А я ду­мал, хо­ро­ше­го с луч­шим. У нас те­перь, ка­жет­ся, так…

— Все-та­ки я ду­маю: от­то­го, что я мно­го лет ра­бо­таю, до­ста­точ­ное ко­ли­че­ство лю­дей, воз­мож­но, вы­би­ра­ют пра­виль­ный путь, ме­ня­ют­ся как-то к луч­ше­му, ста­но­вят­ся чест­нее, по­ря­доч­нее, доб­рее. — Вы на­де­е­тесь на это?

— На­де­юсь, да. Я во­об­ще ду­маю, что стра­на мо­жет счи­тать се­бя нор­маль­ной, ко­гда глав­ным яв­ля­ют­ся куль­тур­ные со­бы­тия и спорт. А ко­гда нам 28 ча­сов в сут­ки го­во­рят про то: бом­бить — не бом­бить, от­ре­зать го­ло­ву — не от­ре­зать го­ло­ву, — ведь это ис­пор­ти­ло че­ло­ве­че­ство, не толь­ко Рос­сию. Мы же уже со­вер­шен­но спо­кой­но смот­рим по те­ле­ви­зо­ру, как от­ре­за­ют го­ло­вы, да? — При­хле­бы­вая ча­ек при этом.

— Да, так, меж­ду туа­ле­том и бу­тер­бро­дом. А я вс­по­ми­наю се­бя. Ко­гда я был сту­ден­том и смот­рел ка­кие-то до­ку­мен­таль­ные ки­но­ма­те­ри­а­лы или ху­до­же­ствен­ные филь­мы, где на экране де­ла­ли укол, мне ста­но­ви­лось пло­хо. Сей­час при мне мож­но пре­па­ри­ро­вать все что угод­но, вп­лоть до жи­во­го.

— А пом­ни­те, как в пе­ре­строй­ку всем уже на­до­е­ла про­грам­ма «Вре­мя» и мы хо­те­ли, что­бы она на­чи­на­лась не с ге­не­раль­но­го сек­ре­та­ря, а с по­бе­ды на­шей сбор­ной где-ни­будь на чем­пи­о­на­те ми­ра? Но те­перь-то мы вер­ну­лись опять к то­му, что бы­ло: это всё о нем и немно­го о по­го­де. Прав­да, ген­сек уже не с бро­вя­ми, немнож­ко дру­гой, но ни­че­го…

— Он дру­гой. И зна­е­те, что са­мое уди­ви­тель­ное? Ко­неч­но, у нас очень боль­шая стра­на и очень тя­же­ло­вес­ная. Очень труд­но ме­ня­ю­ща­я­ся. Мо­жет быть, он (ес­ли мы го­во­рим об од­ном и том же че­ло­ве­ке) се­бе и пред­став­лял все по-дру­го­му. Но это как бо­ло­то — за­тя­ги­ва­ет и пре­вра­ща­ет те­бя в тот пер­со­наж, в ро­ли ко­то­ро­го мо­жет быть лю­бой в этой стране.

— Ко­то­ро­го в те­бе хо­чет ви­деть так на­зы­ва­е­мый на­род. Или сви­та, ко­то­рая иг­ра­ет ко­ро­ля.

— Ко­неч­но, но, бе­з­услов­но, этой ма­хи­ной очень труд­но ру­ко­во­дить в оди­ноч­ку. Лю­ди, ко­то­ры­ми он се­бя окру­жил, — они под­пе­ва­лы, это та­кой хор, там нет ин­ди­ви­ду­аль­но­стей. Я да­лек от мыс­ли все ру­гать, быть всем недо­воль­ным. Сей­час го­во­рят: «Вот ин­тел­ли­ген­ция так ре­а­ги­ру­ет…» Зна­е­те, ин­тел­ли­ген­ция бы­ла 20–25 лет на­зад.

— Это те­перь ру­га­тель­ное сло­во. А настоящих вы­вез­ли на па­ро­хо­де в 18-м го­ду.

— Это то­гда… Нет Герд­тов, нет Ли­ха­че­вых, Са­ха­ро­вых… Ко­неч­но, есть лю­ди, ко­то­рые хра­нят се­го­дня эти тра­ди­ции, но их на­столь­ко ма­ло… Ме­ня пе­ре­дер­ги­ва­ет от сло­ва «ин­тел­ли­ген­ция», по­то­му что это не со­всем та ин­тел­ли­ген­ция, с ко­то­рой я мо­гу най­ти об­щий язык. На­про­тив, я мо­гу с ни­ми толь­ко спо­рить и по­до­зре­вать их в том, что они ку­пи­ли это пра­во — на­зы­вать­ся ин­тел­ли­ген­ци­ей. — Са­мо­зван­цы? — Са­мо­зван­цы, да.

«Ме­ня на­зы­ва­ли «жид», а я бил в мор­ду»

— Ва­ша се­мья — это кто?

— В первую оче­редь это мой внук Петь­ка, год и де­вять ме­ся­цев. Я счи­таю, что по­на­сто­я­ще­му взрос­лым че­ло­ве­ком стал, ко­гда ро­дил­ся Пе­тя. Ни­ко­гда не по­до­зре­вал, что это так на ме­ня по­дей­ству­ет, да­же не ду­мал. Я на­чал про­жи­вать но­вую жизнь, смот­рю на мир его гла­за­ми, бук­валь­но. Мне ин­те­рес­ны все его ре­ак­ции, мне ин­те­рес­но, как его ме­ня­ет каж­дый сле­ду­ю­щий день, как он на­чи­на­ет за­ме­чать что-то еще, ме­ня­ет свое от­но­ше­ние к тем или иным пред­ме­там, яв­ле­ни­ям — до­ждю, пе­ре­во­ро­ту ма­шин­ки, ра­бо­те с те­ле­ви­зи­он­ным пуль­том… Мне ужас­но ин­те­рес­но пы­тать­ся влезть в него и смот­реть на мир его гла­за­ми. Это про­сто на­сла­жде­ние! Для ме­ня это сей­час са­мое глав­ное. Я во­об­ще сей­час все гра­фи­ки ста­ра­юсь стро­ить так, что­бы ра­бо­тать то­гда, ко­гда он спит, а ко­гда он бодр­ству­ет, я хо­чу быть ря­дом с ним. — Вы жи­ве­те все вме­сте? — Да, на да­че. Есть у нас ня­ня, бе­з­услов­но. Есть моя Саш­ка, дочь, и мой зять. Есть моя Ксю­ша, ба­буш­ка, и есть еще по­мощ­ни­ца по до­му На­дя. Так что Пе­тя, бе­з­услов­но, окру­жен до­ста­точ­но боль­шим кру­гом вни­ма­ния. — А сест­ра у вас жи­вет в Аме­ри­ке? — Да, мно­го лет, с 93-го го­да. Ро­ди­те­ли уеха­ли, сест­ра с пле­мян­ни­цей. — Вы ро­ди­лись во Ль­во­ве? — Нет, я ро­дил­ся на Даль­нем Во­сто­ке, во Ль­во­ве я учил­ся. — Но у вас, из­ви­ни­те, есть укра­ин­ское граж­дан­ство? — Нет, от­ку­да оно у ме­ня… — А я про­чи­тал где-то, что у вас там был дом и, что­бы его со­хра­нить, вы взя­ли граж­дан­ство в 93-м го­ду. — Зна­е­те, ко­гда ро­ди­те­ли уеха­ли, един­ствен­ное, что у них бы­ло, это квар­ти­ра. Папа 31 год от­слу­жил в Во­ору­жен­ных си­лах Со­вет­ско­го Со­ю­за — и вот квар­ти­ра. Для то­го что­бы эту квар­ти­ру про­дать и от­дать день­ги ро­ди­те­лям, я там про­пи­сал­ся, раз­вел­ся в Москве с же­ной. — Фик­тив­но?

— Фик­тив­но, ко­неч­но. Это бы­ло очень дав­но. Про­пи­сал­ся там, сде­лал вид, что я там жи­ву, по­лу­чил граж­дан­ство укра­ин­ское… но все рав­но из это­го ни­че­го не по­лу­чи­лось. По­том мы с же­ной рас­пи­са­лись, опять бы­ла сва­дьба, на ко­то­рой бы­ли и Го­рин, и Жва­нец­кий, и Ян­ков­ский. Все хо­хо­та­ли, ведь по вто­ро­му ра­зу че­рез 15 лет. — При­ят­но по­вто­рить.

— Да, это бы­ло раз­вле­че­ние та­кое. Зна­е­те, ес­ли есть са­мая боль­шая про­бле­ма — это то, что у нас не ува­жа­ют че­ло­ве­ка и пра­ва че­ло­ве­ка и не воз­да­ют ему долж­ное за те го­ды, ко­гда он чест­но тру­дит­ся, ра­бо­та­ет.

— А ведь Ль­вов, ко­гда вы там жи­ли, был до­воль­но ин­тер­на­ци­о­наль­ный го­род. Там бы­ло мно­го ев­ре­ев, по­ля­ков, рус­ских… Ан­ти­се­ми­тиз­ма не бы­ло и в по­мине?

— Нет, был. Я все­гда го­во­рю не стес­ня­ясь: это го­род заме­ча­тель­ный, мной лю­би­мый, неве­ро­ят­но куль­тур­ный, кра­си­вый, но меж­на­ци­о­наль­ные ве­щи — они все­гда там при­сут­ство­ва­ли. Ль­вов все­гда тя­го­тел к Поль­ше, к Ав­ст­ро-Вен­грии, и там не мо­гут про­стить СССР по­сле­во­ен­ные аре­сты и чист­ки. Но столь­ко лет уже про­шло, а они про­дол-

жа­ют мстить. И все­гда го­во­рят, что са­мы­ми нена­вист­ны­ми яв­ля­ют­ся мос­ка­ли, негры и евреи. — Так вы с ан­ти­се­ми­тиз­мом стал­ки­ва­лись?

— Ну ко­неч­но, стал­ки­вал­ся. И драл­ся. «Жид, жи­дя­ра» — вот так ме­ня на­зы­ва­ли. Ес­ли хо­те­ли неж­нее оби­деть, то про­сто «ев­рей». Но я ма­ло от это­го стра­дал, это бы­ло в юно­сти, и я все­гда драл­ся.

«Ма­ка­ре­вич ду­мал, что при­над­ле­жит к ка­сте непри­ка­са­е­мых»

— Из­вест­но, что вы под­дер­жа­ли «Крым­наш».

— Я счи­таю, что Се­ва­сто­поль — это го­род сла­вы рус­ских мо­ря­ков. Всё, те­ма за­кры­та. Я ведь был по­чет­ным граж­да­ни­ном Ль­во­ва, а по­сле это­го мо­е­го вы­ска­зы­ва­ния ме­ня вы­черк­ну­ли, иди­о­ты. На­де­юсь, это прой­дет, хо­тя из­ви­нять­ся ни­кто не бу­дет. Мне не нуж­ны эти из­ви­не­ния. Ес­ли лю­дям, жи­ву­щим в Кры­му, от­то­го, что они ста­ли Рос­си­ей, бу­дет луч­ше че­рез 5–10 лет, то, зна­чит, все пра­виль­но. А ес­ли им ста­нет жить или так же, или ху­же, то то­гда это был пу­стой по­ли­ти­че­ский трюк. Но, ска­жу чест­но, я в этом не силь­но раз­би­ра­юсь, здесь я не мо­гу на чем-то на­ста­и­вать.

— А вас ни­кто не про­сил вы­ска­зать­ся та­ким об­ра­зом? Вы не хо­те­ли за­све­тить­ся, пуб­лич­но вы­ка­зав ло­яль­ность?

— Нет, аб­со­лют­но, это бы­ла моя ис­крен­няя граж­дан­ская по­зи­ция. Ан­дрю­ша Ма­ка­ре­вич при­дер­жи­ва­ет­ся дру­гой точ­ки зре­ния, как и Ира Про­хо­ро­ва, но это нам не ме­ша­ет по­преж­не­му нор­маль­но об­щать­ся. В этом вся пре­лесть, что че­ло­век име­ет пра­во на свою точ­ку зре­ния. Мы мо­жем об этом го­во­рить, спо­рить, но это не ме­ня­ет на­ших че­ло­ве­че­ских вза­и­мо­от­но­ше­ний, на­ше­го ува­же­ния друг к дру­гу. — И ко­гда на Ма­ка­ре­ви­ча на­бро­си­лась стая, вы за него за­сту­пи­лись.

— Я не толь­ко за­сту­пил­ся, но и об­щал­ся с людь­ми, ко­то­рые его клей­ми­ли, на­чи­ная с Ни­ки­ты Ми­хал­ко­ва. «На чьих пес­нях мы вы­рос­ли? — го­во­рил им я. — Как же мож­но в од­ну се­кун­ду счи­тать че­ло­ве­ка пре­да­те­лем, из­мен­ни­ком Ро­ди­ны?..» Но я ду­маю, что и сам Ма­ка­ре­вич та­ко­го не ожи­дал. Он ду­мал, что при­над­ле­жит к ка­сте непри­ка­са­е­мых, что он мо­жет се­бе поз­во­лить это ска­зать.

— Но так долж­но быть: че­ло­век го­во­рит то, что ду­ма­ет, вне за­ви­си­мо­сти от то­го, на­бра­сы­ва­ют­ся на него или нет. А вы во­об­ще бо­и­тесь ре­ак­ции вла­сти на се­бя?

— Да нет у ме­ня ни­ка­ких от­но­ше­ний с вла­стью — ни рань­ше, ни сей­час. Мое пред­на­зна­че­ние — за­ни­мать­ся мо­ей про­фес­си­ей, а кто на ули­це — ком­му­ни­сты, де­мо­кра­ты, ли­бе­ра­лы… Ме­ня это мо­жет вол­но­вать в за­ви­си­мо­сти от то­го, до ка­кой сте­пе­ни из­ме­ня­ют­ся жизнь, за­ко­ны, су­деб­ная си­сте­ма, ме­ди­ци­на, об­ра­зо­ва­ние. Но я все рав­но бу­ду де­лать то, что я де­лаю. Я же не сни­маю за­каз­ные го­су­дар­ствен­ные кар­ти­ны. че­ны. — Вот в этом вы аб­со­лют­но не за­ме

но­кий — вол­кВ­се зна­ют,и не за­ви­шучто в это­мот по­го­ды смыс­ле­на ули­це.я одиСла­ва ли­вую бо­гу, воз­мож­но­сть­за по­след­ние де­лать годы­то, чтоя име­юя хо­чу, счаст-и не де­лать­ты это успеш­но­то­го, че­го илине хо­чу.нет. Ес­ли Глав­но­ея де­лаю— де­ла­ешь что-то успеш­но,по­то­му что это я мне по­лу­чаю при­бав­ля­ет­за это неза­ви­си­мо­сти,день­ги. День­ги для ме­ня всю жизнь бы­ли не сред­ством обо­га­ще­ния, а клю­чи­ком к сво­бо­де — вы­би­рать, чем ты бу­дешь за­ни­мать­ся завтра. — Вы же еще те­ле­ви­зи­он­щик со ста­жем.

— Зна­е­те, ме­ня про­сто уби­ва­ет то, что для средств мас­со­вой ин­фор­ма­ции се­го­дня неваж­но, ро­дил­ся кто-то или по­гиб, взрыв или зем­ле­тря­се­ние… Это ста­но­вит­ся пи­щей для то­го, что­бы за­би­вать эфир. Я ду­маю, что ин­фор­ма­ция об этом долж­на быть, но она не мо­жет стать до­ми­ни­ру­ю­щей. Нель­зя так трав­ми­ро­вать лю­дей и дер­жать их в по­сто­ян­ном стра­хе, ис­пу­ге и ощу­ще­нии по­сто­ян­ной бе­ды и тра­ге­дии. — Что хо­те­ли, то и по­лу­чи­ли. Хо­те­ли сво­бо­ду без бе­ре­гов — вот она, ку­шай­те.

ни я меч­тал,— Это ужас­но.что­бы цен­зу­ры Боль­шую не часть бы­ло, мо­ейа сей­час жи­зя долж­на аб­со­лют­но быть. ис­кренне Цен­зу­ра го­во­рю,на уровне что куль­ту­ры,цен­зу­ра мо­ра­ли,че­го не нуж­но.что нуж­но по­ка­зы­вать и сколь­ко, а

Лео­нид ЯР­МОЛЬ­НИК: «Боль­шую часть мо­ей жиз­ни я меч­тал, что­бы цен­зу­ры не бы­ло, а сей­час я аб­со­лют­но ис­кренне го­во­рю, что цен­зу­ра долж­на быть»

«Труд­но быть бо­гом».

«Мой свод­ный брат Фран­кен­штейн».

«Тот са­мый Мюнх­гау­зен».

Newspapers in Russian

Newspapers from Estonia

© PressReader. All rights reserved.