ЩЕПОТКА САЛА

Насто­я­щая бе­да со­вре­мен­ной ли­те­ра­ту­ры — непра­виль­ное сло­во­упо­треб­ле­ние

MK Estonia - - ЧТО ДУМАТЬ? - Алек­сандр МИНКИН.

ПРЕСТИЖНУЮ ЛИТЕРАТУРНУЮ ПРЕ­МИЮ «ЯСНАЯ ПОЛЯНА» (МИЛ­ЛИ­ОН РУБ­ЛЕЙ) ТОЛЬ­КО ЧТО ПО­ЛУ­ЧИ­ЛА НАРИНЭ АБГАРЯН ЗА ПО­ВЕСТЬ «С НЕБА УПАЛИ ТРИ ЯБ­ЛО­КА». Про­чи­тав все­го лишь две пер­вые стра­ни­цы, невоз­мож­но, ко­неч­но, су­дить о сю­же­те, о ге­ро­ях. Но о пре­ми­ро­ван­ной ли­те­ра­ту­ре — мож­но. Ге­ро­и­ня по­ве­сти на тре­тьей строч­ке со­бра­лась по­ми­рать, на­ча­ла го­то­вить­ся. «От­ки­ну­ла крыш­ки сто­я­щих под во­до­сточ­ны­ми же­ло­ба­ми дож­де­вых бо­чек — на слу­чай вне­зап­ной гро­зы, что­бы лью­щи­ми­ся свер­ху по­то­ка­ми во­ды не смы­ва­ло фун­да­мент до­ма».

Од­ной этой фра­зы до­ста­точ­но, что­бы за­крыть книж­ку на­все­гда. Но пре­стиж­ная пре­мия, по­чтен­ные чле­ны жю­ри…

За­чем пи­сать, что по­то­ки во­ды льют­ся свер­ху? На­до ли уточ­нять, что в дож­де­вые боч­ки льёт­ся во­да, а не ви­но, не ко­ньяк? Ка­кая раз­ни­ца для фун­да­мен­та: вне­зап­ная бу­дет гро­за или пред­ска­зан­ная по ра­дио? Ли­вень мо­жет под­мо­чить фун­да­мент; но смыть...

…Пер­вый при­знак без­дар­но­го му­зы­кан­та — фаль­ши­вые но­ты. Паль­цы по­па­да­ют не ту­да. Це­ни­те­ли му­зы­ки мор­щат­ся, как от зуб­ной боли.

Насто­я­щая бе­да со­вре­мен­ной ли­те­ра­ту­ры — непра­виль­ное сло­во­упо­треб­ле­ние. «Пи­са­тель» по­па­да­ет не ту­да.

Труд­но пред­ста­вить, что фаль­ши­вя­ще­му пи­а­ни­сту да­дут пре­мию за то, что он ис­пол­ня­ет кон­церт Мо­цар­та, а не Чи­жик-Пы­жик. Уж луч­ше Чи­жик, чем фаль­ши­вый Мо­царт. Луч­ше чест­ный чу­гун, чем фаль­ши­вое зо­ло­то.

В ли­те­ра­ту­ре ина­че. Фальшь слыш­на, но до­ка­зать её труд­нее, чем в му­зы­ке. Од­на­ко ес­ли кни­га пред­став­ле­на на пре­мию, по­па­ла в ру­ки про­фес­си­о­на­лов… Неуже­ли они не за­ме­ча­ют, не чув­ству­ют?

Со­брав­шись по­ми­рать, ге­ро­и­ня го­то­вит одежду: «Глу­хое шер­стя­ное пла­тье с бе­лым кру­жев­ным во­рот­нич­ком, длин­ный пе­ред­ник с вы­ши­ты­ми гла­дью кар­ма­на­ми, туфли на плос­кой по­дош­ве, вя­за­ные гул­па

(тол­стые нос­ки), тща­тель­но про­сти­ран­ное и вы­гла­жен­ное ниж­нее бе­лье, а так­же пра­ба­буш­ки­ны чёт­ки с се­реб­ря­ным кре­сти­ком. Оста­ви­ла одежду на са­мом вид­ном ме­сте го­сте­вой ком­на­ты, во­дру­зи­ла на стоп­ку смерт­но­го кон­верт с день­га­ми — на по­хо­рон­ные рас­хо­ды» . Ува­жа­е­мые чи­та­те­ли, во­дру­зить мож­но па­мят­ник на пье­де­стал, зна­мя над Рейхс­та­гом… Во­дру­зить кон­верт нель­зя.

На вто­рой стра­ни­це по­ве­сти Наринэ Абгарян на­пи­са­но: «За­чем пла­кать, ес­ли неиз­беж­но­го не ми­но­вать. У каж­до­го своя смерть, ко­му-то она от­клю­ча­ет серд­це, у ко­го-то, глу­мясь, от­ни­ма­ет ра­зум» … Ка­кая из этих фраз глу­пее, опре­де­лить труд­но. Про первую ду­май­те са­ми. А про вто­рую при­дёт­ся ска­зать: оста­нов­ка серд­ца — дей­стви­тель­но смерть; но безу­мие к смер­ти не име­ет ни­ка­ко­го от­но­ше­ния, су­ма­сшед­шие жи­вут го­да­ми.

В ан­но­та­ции на по­весть чи­та­те­лям обе­ща­ны «насто­я­щие со­кро­ви­ща ду­ха». Ве­рить ли? Воз­мож­но, пи­са­тель ис­кренне хо­те­ла со­здать со­кро­ви­ща. Ну и что? Ни­ка­кой бла­го­дар­но­сти ком­по­зи­то­ру за то, что он взял вы­со­кую те­му, не мо­жет быть, ес­ли он взял фаль­ши­вую но­ту. Да, пе­ред на­ми ора­то­рия (так на­пи­са­но на пар­ти­ту­ре), но это яко­бы ора­то­рия. Ибо ве­ли­чие за­мыс­ла — ни­что, ес­ли нет та­лан­та. Луч­ше б на за­бо­ре ав­тор на­пи­сал чест­ное «Петь­ка — ко­зёл!», чем фаль­ши­вый ро­ман на вы­со­кую те­му.

Не так дав­но и пре­мию «Боль­шая кни­га», и пре­мию «Ясная Поляна» по­лу­чил ро­ман Гу­зель Яхи­ной «Зу­лей­ха от­кры­ва­ет гла­за» . До­ве­рие к по­чтен­ней­шим чле­нам жю­ри за­ста­ви­ло, спо­ты­ка­ясь и ма­те­рясь, про­честь по­чти до се­ре­ди­ны.

Вот Зу­лей­ха в зим­нем ле­су: «В ле­су по­утрен­не­му ти­хо, и снег под ва­лен­ка­ми Мур­та­зы хру­стит осо­бен­но соч­но — как све­жая ка­пу­ста, ко­гда Зу­лей­ха ру­бит ее то­по­ри­ком в квашне» . Чёрт с ним, со сне­гом, пусть он у Зу­лей­хи не скри­пит, а хру­стит в ушах, ма­ло ли ка­кие осо­бен­но­сти слу­ха. Но что­бы де­ре­вен­ская ба­ба ру­би­ла ка­пу­сту в квашне… Кваш­ня — кад­ка, в ко­то­рой за­ме­ши­ва­ют те­сто, что­бы оно по­том под­ня­лось. Стен­ки не да­дут ру­бить ка­пу­сту то­по­ри­ком. Ка­пу­сту шин­ку­ют на дос­ке, на ху­дой ко­нец — в ко­ры­те.

…Сот­ни рас­ку­ла­чен­ных кре­стьян эта­пи­ро­ва­ли в го­род. Зу­лей­ху ве­дут на до­прос. «Зу-

лей­ха ро­ня­ет узел и бро­са­ет­ся к ло­ша­ди, при­па­да­ет ли­цом к род­ной мор­де.

— Не по­ло­же­но! — встре­во­жен­ный окрик сза­ди, в спи­ну упи­ра­ет­ся что-то острое — лез­вие шты­ка.

Зу­лей­ха под­би­ра­ет с зем­ли узел и ны­ря­ет в рас­пах­ну­тую дверь. Дол­го се­ме­нит по лы­со­му об­ле­де­не­ло­му дво­ру, за­тем по уз­ко­му ко­ри­до­ру — вслед за несклад­ным сол­да­ти­ком, что ша­га­ет впе­ре­ди, осве­щая за­коп­чен­ной ке­ро­син­кой со­ча­щи­е­ся вла­гой, буг­ри­стые ка­мен­ные сте­ны. Еще один сту­чит ко­ва­ны­ми са­по­га­ми по­за­ди…»

Од­ну за­пу­ган­ную по­лу­дох­лую ба­бу за­чем­то кон­во­и­ру­ют двое.

Что­бы упе­реть­ся в спи­ну аре­стан­та лез­ви­ем шты­ка, кон­вой­ный дол­жен быть уди­ви­тель­но лов­ким иди­о­том. По­то­му что нор­маль­ный ткнёт в спи­ну остри­ём. Раз­ни­цу меж­ду лез­ви­ем шты­ка (но­жа, кин­жа­ла) и остри­ём зна­ют да­же де­ти.

А сол­да­тик дей­стви­тель­но иди­от. Кто­ни­будь ви­дел, что­бы до­ро­гу осве­ща­ли ке­ро­син­кой, да ещё за­коп­чён­ной? На ке­ро­син­ке еду го­то­вят. За­щит­ни­ки ла­у­ре­а­тов воз­му­ща­ют­ся: — Вы при­ди­ра­е­тесь к сло­вам! — Да. Но ведь это ли­те­ра­ту­ра; бук­вы, сло­ва.

Ес­ли бы речь шла о са­ла­те, неуже­ли вы бы ска­за­ли: «За­чем при­ди­рать­ся к тух­лым яй­цам? По­смот­ри­те, как ак­ку­рат­но всё на­ре­за­но, кра­си­во уло­же­но, ка­кой изу­ми­тель­ный ди­зайн та­ре­лок…»

Да, та­рел­ки изу­ми­тель­ные, но есть невоз­мож­но. Вот ка­кая еда на­ри­со­ва­на в «Зу­лей­хе»: «В ку­пе аро­мат раз­ва­ри­стой, сдоб­рен­ной ще­пот­кой сала пер­лов­ки. На длин­ных жем­чуж­ных кру­пин­ках ис­крят­ся кри­стал

лы со­ли» . Во-пер­вых, соль по­че­му-то не рас­тво­ри­лась за вре­мя вар­ки. Во-вто­рых: кто-ни­будь ви­дел ще­пот­ку сала? (На ще­пот­ку сала я на­ткнул­ся в мет­ро, и ме­ня мог­ли за­брать в ми­ли­цию за нецен­зур­ную брань в об­ще­ствен­ном ме­сте.)

Ес­ли жю­ри не слы­шит, не чув­ству­ет — зна­чит, глу­хие. Ес­ли слы­шат фальшь, но на­граж­да­ют — зна­чит, не за ли­те­ра­ту­ру, а за что-то дру­гое. За пра­виль­ный вы­бор те­мы, за под­держ­ку по­ли­ти­че­ско­го на­прав­ле­ния… (Из та­ких же при­мер­но со­об­ра­же­ний од­ни ста­вят па­мят­ник Ива­ну Гроз­но­му, дру­гие — Его­ру Гай­да­ру; с ху­до­же­ствен­ной точ­ки зре­ния оди­на­ко­во без­дар­ные.)

Ру­га­ли Алек­си­е­вич за Но­бе­лев­скую пре­мию. Мол, не ли­те­ра­ту­ра, про­сто жур­на­ли­сти­ка. Ругают Пастер­на­ка за «Док­то­ра Жи­ва­го»: мол, скуч­но, вя­ло. А этих ла­у­ре­а­ток ни­кто не ру­га­ет. Ше­дев­ры? Или нель­зя пор­тить от­но­ше­ния с из­да­те­ля­ми, с чле­на­ми жю­ри? Или это по­лит­кор­рект­ность: нель­зя оби­жать жен­щин? Вдо­ба­вок на­ци­о­наль­ный во­прос. Гро­зит упрёк: ах, вы про­тив та­тар­ской пи­са­тель­ни­цы, про­тив ар­мян­ской пи­са­тель­ни­цы? Ес­ли так, то ведь это в точ­но­сти по анек­до­ту: что­бы стать пре­зи­ден­том США, на­до быть па­ра­ли­зо­ван­ной од­но­но­гой ВИЧ-ин­фи­ци­ро­ван­ной чер­но­ко­жей лес­би­ян­кой.

Зу­лей­ха в Ка­за­ни. 1930 год. «Ве­тер вы­ры­ва­ет из рук ху­день­ко­го оч­ка­сто­го юно­ши стоп­ку нот и швы­ря­ет в пе­чаль­ную мор­ду про­хо­дя­щей ми­мо ко­ро­вы, ко­то­рую ве­дет на по­вод­ке тще­душ­ный кре­стья­нин. Грязный снег на до­ро­ге взры­ва­ет­ся ко­сы­ми фон­та­на­ми — то под ко­пы­та­ми несу­ще­го­ся ми­мо от­ря­да кон­ной ми­ли­ции, то под ко­ле­са­ми мча­щих­ся ему на­встре­чу бле­стя­щих чер­ных ав­то­мо­би­лей. Оглу­ши­тель­но зве­ня, ле­тит ог­нен­но-крас­ный, свер­ка­ю­щий ла­тун­ны­ми руч­ка­ми трам­вай, в ок­нах без сте­кол — гроз­дья лиц. Из под­во­рот­ни вы­пар­хи­ва­ет стай­ка бес­при­зор­ни­ков и с огол­те­лы­ми кри­ка­ми вис­нет на по­ручне. Сви­ре­пый кон­дук­тор, бра­нясь, ма­шет ку­ла­ка­ми, а на­пе­ре­рез че­рез до­ро­гу уже бе­жит, сви­ри­стя в сви­сток, ми­ли­ци­о­нер» . Это ко­микс, кар­тин­ки для де­тей. Толь­ко вме­сто пу­де­ля на по­вод­ке ве­дут ко­ро­ву. Важ­но по­боль­ше эпи­те­тов. Мор­да пе­чаль­ная, кре­стья­нин тще­душ­ный, кри­ки огол­те­лые, кон­дук­тор сви­ре­пый… Бес­чис­лен­ные де­та­ли со­зда­ют впе­чат­ле­ние ре­а­ли­сти­че­ской кар­ти­ны. Но вряд ли ми­ли­ци­о­нер, сви­ри­стя, по­бе­жит на­пе­ре­рез трам­ваю, он же не са­мо­убий­ца. А кор­теж бле­стя­щих чёр­ных ав­то­мо­би­лей за­ехал в этот ко­микс из на­ших дней, а точ­нее — от­ту­да, где чёр­ные автомобили все­гда бле­стят, ибо ли­те­ра­тур­ные фон­та­ны гряз­но­го сне­га не остав­ля­ют сле­дов.

Newspapers in Russian

Newspapers from Estonia

© PressReader. All rights reserved.