ПО­ЧЕ­МУ ЛЕОНТЬЕВ НЕ ХО­ДИТ К СТЕНЕ ПЛАЧА

Ар­тист меч­та­ет о сер­фе, оке­а­ни­че­ской волне и ме­сте на бе­ре­гу, где мож­но пе­ре­но­че­вать

MK Estonia - - ЭКСКЛЮЗИВ - Та­тья­на ФЕДОТКИНА.

А мо­ре чу­жое — Сре­ди­зем­ное, с длин­ны­ми, бе­лы­ми ко­са­ми по тем­не­ю­щей си­ни, при­бо­ем. Солн­це то­же не мос­ков­ское — но­ябрь­ское, по­чти бе­лое и хо­лод­но си­я­ю­щее, от­нюдь. То, на фо­то, го­рит на­сто­я­щим жа­ром, по­лы­хая рас­ка­лен­ной плаз­мой. Он спе­ци­аль­но ло­вил этот миг — со­при­кос­но­ве­ния солн­ца с мо­рем в Из­ра­и­ле, где толь­ко что за­кон­чи­лись его га­стро­ли, по­то­му что там еще ле­то, то­гда как в Рос­сии уже зи­ма.

— Узна­ешь? — спра­ши­ва­ет. — Это Тель-Авив.

Еще бы мне не узнать: ведь за­быть и Из­ра­иль, и Ва­ле­рия Леон­тье­ва в Из­ра­и­ле ре­ши­тель­но невоз­мож­но.

Хай­фа, Аш­дод, Тель-Авив... Три счаст­ли­вых ве­че­ра для из­ра­иль­тян. Боль­ше не по­лу­чи­лось по вре­ме­ни: ар­ти­ста жда­ли в Бе­ло­рус­сии, в цен­траль­ной ча­сти Рос­сии, да уже стар­то­ва­ли в Москве пред­но­во­год­ние съем­ки, и Леонтьев за­нят, за­нят, за­нят... Это — ес­ли он вдруг не до­га­ды­ва­ет­ся — глав­ный его недо­ста­ток: он все­гда за­нят. Но в Из­ра­и­ле, по сча­стью, от­но­си­тель­но сво­бо­ден. И рас­слаб­лен. И со­грет солн­цем. И от­то­го об­ща­ет­ся мно­го и охот­но. И я, не стес­нен­ная ни вре­мен­ны­ми рам­ка­ми ин­тер­вью, ни необ­хо­ди­мо­стью ар­ти­сту сно­ва, вот пря­мо сей­час, спе­шить в до­ро­гу, раз­го­ва­ри­ваю с ним бес­ко­неч­но. Обо всем на све­те. И есть у это­го лишь один ми­нус: бе­се­ды на­ши аб­со­лют­но нефор­маль­ные, и мне нель­зя вклю­чить дик­то­фон. И я сно­ва как та де­воч­ка из сказ­ки, у ко­то­рой не было то ду­доч­ки, что­бы вы­ма­ни­вать из-под ли­сти­ков ягод­ки, то кув­шин­чи­ка, что­бы их ту­да скла­ды­вать.

А во­круг Зем­ля обе­то­ван­ная. И мо­ре, и солн­це, и дол­гая вол­на, и креп­кие, спор­тив­но­го те­ло­сло­же­ния лю­ди на дос­ках сколь­зят по вод­ной гла­ди. А двое са­мых лов­ких до­пол­ни­тель­но ло­вят па­ра­шю­том по­ры­вы вет­ра и с огром­ной ско­ро­стью мель­ка­ют то от бе­ре­га, то к бе­ре­гу, вы­зы­вая чув­ство аб­со­лют­ной чи­стой за­ви­сти.

— Это та­кой осо­бый об­раз жиз­ни, — за­дум­чи­во го­во­рит Леонтьев, — я на­блю­даю этих лю­дей и в Из­ра­и­ле, и во Фло­ри­де, на ост­ро­вах Key West — это са­мая юж­ная точка Америки, на­про­тив уже Ку­ба. В тех ме­стах ко­гда-то жил Эр­нест Хе­мин­гу­эй. А уж сколь­ко я на них на­смот­рел­ся в Ав­стра­лии во вре­мя сво­их га­стро­лей. Там мно­гие мо­ло­дые лю­ди во­об­ще стре­мят­ся по­лу­чить по­со­бие по без­ра­бо­ти­це и жить толь­ко так: серф, вол­на, а ве­че­ром — в бар. У них толь­ко и есть в жиз­ни, что дос­ка, шор­ты и ме­сто на бе­ре­гу, где пе­ре­но­че­вать...

— Ну вы же не хо­ти­те так жить? — с на­деж­дой спра­ши­ваю я.

— По­че­му? — удив­ля­ет­ся он. — Я очень хо­чу так жить! — го­во­рит, за­мет­но вы­де­ляя го­ло­сом сло­во «очень».

— Ну ведь не сей­час? — на­сто­ра­жи­ва­юсь я.

— А ко­гда? — спра­ши­ва­ет он и вни­ма­тель­но смот­рит на ме­ня, за­ин­те­ре­со­ван­но до­жи­да­ясь от­ве­та.

Я ли­хо­ра­доч­но при­ду­мы­ваю, что бы ему сей­час воз­ра­зить, что­бы ни­ве­ли­ро­вать пре­лесть мор­ско­го об­ра­за жиз­ни. Мо­жет, ска­зать: «А как же по­сто­ян­ные съем­ки, бес­ко­неч­ные ноч­ные пе­ре­ез­ды, об­луп­лен­ные го­сти­ни­цы рос­сий­ской глу­бин­ки, веч­ные сквоз­ня­ки на сцене, бо­лез­нен­ное внимание па­па­рац­ци, му­чи­тель­ные фо­то­вспыш­ки в ли­цо, за­да­ю­щие од­ни и те же во­про­сы жур­на­ли­сты... Я в кон­це кон­цов!» Нет, на­вер­ное, это все не то. Вряд ли пе­ре­чис­лен­ные пре­ле­сти жиз­ни звез­ды смо­гут про­ти­во­сто­ять воз­мож­но­сти бе­жать по вол­нам...

— А еще, зна­ешь, там мож­но ра­бо­тать с ры­бой: раз­де­лы­вать ее и тут же жа­рить на от­кры­том огне... — про­дол­жа­ет он, ви­дя, что мне нече­го ему воз­ра­зить.

— Ну вы же не бу­де­те раз­де­лы­вать ры­бу! — я бук­валь­но всплес­ки­ваю ру­ка­ми, уже не по­ни­мая, пла­кать мне или сме­ять­ся.

— По­че­му? — опять очень силь­но удив­ля­ет­ся он. — Это же до­воль­но про­сто, — и объ­яс­ня­ет с на­сла­жде­ни­ем, как на­до мор­ской тро­фей чи­стить, как сни­мать ко­жу, как пра­виль­но над­ре­зать и жа­рить... А ведь все­гда го­во­рил, что тер­петь не мо­жет го­то­вить! Но сей­час опи­сы­ва­ет так вкус­но, что рот на­пол­ня­ет­ся слю­ной.

— Вы еще не спе­ли все, что долж­ны! — ре­ши­тель­но за­яв­ляю я, пы­та­ясь пе­ре­крыть до­ро­гу со­блаз­ну.

— А нет се­год­ня этих пе­сен, ко­то­рые на­до спеть, ни­кто их се­год­ня не пи­шет! — груст­но го­во­рит он.

Ну на­счет то­го, что «со­всем нет» и «со­всем ни­кто», это он, ко­неч­но, пре­уве­ли­чи­ва­ет. У него же у са­мо­го в ре­пер­ту­а­ре че­ты­ре но­вых пес­ни, од­на из ко­то­рых пре­мьер­ная. В чис­ле ав­то­ров ком­по­зи­то­ры Евзе­ров, Ко­син­ский, При­ва­лов. Пес­ни встре­ча­ют на ура, что, од­на­ко, не озна­ча­ет, что дру­гие ком­по­зи­ции об­де­ле­ны вни­ма­ни­ем пуб­ли­ки. Впро­чем, этот ар­тист спо­со­бен сде­лать хит бук­валь­но из все­го, на то он и Леонтьев.

Кон­цер­ты не­из­мен­но идут под ова­ции, зал рас­ко­ван, и несколь­ко раз за вы­ступ­ле­ние сво­е­го лю­бим­ца лю­ди на­чи­на­ют гром­ко под­пе­вать Леон­тье­ву в за­ле, а бли­же к фи­на­лу вы­дви­га­ют­ся строй­ны­ми ря­да­ми к сцене и уже так и сто­ят до кон­ца, ап­ло­ди­руя ар­ти­сту и не в си­лах ото­рвать от него влюб­лен­ных глаз. В об­щем-то по­ве­де­ние из­ра­иль­тян в этом плане ни­чем не от­ли­ча­ет­ся от рос­сий­ской пуб­ли­ки — те ве­дут се­бя точ­но так же. Цве­ты, цве­ты, они за­пол­ня­ют со­бой сце­ну, и вот уже ар­ти­сту при­хо­дит­ся тес­нить­ся, что­бы дать им ме­сто... Кста­ти, в Из­ра­и­ле, не­смот­ря на веч­ное (осо­бен­но по рос­сий­ским по­ня­ти­ям) ле­то, цве­ты неде­ше­вые, цены на них ни­чем не от­ли­ча­ют­ся от тех же мос­ков­ских. Но бу­ке­ты — огром­ные, до­ро­гие — по­сле каждой пес­ни по­пол­ня­ют сце­ни­че­скую оран­же­рею. «Зав­тра на кон­цер­те раз­да­дим их зри­те­лям!» — шу­тит Леонтьев, а в фи­на­ле сду­ва­ет в зал несколь­ко ле­пест­ков, за ко­то­рые осо­бен­но вос­тор­жен­ные по­клон­ни­цы обя­за­тель­но устра­и­ва­ют неболь­шую по­та­сов­ку.

Рас­смат­ри­вая из­ра­иль­ско­го зри­те­ля, я вдруг с удив­ле­ни­ем за­ме­чаю в за­ле зна­ко­мые ли­ца. К то­му фак­ту, что са­мые пре­дан­ные по­клон­ни­цы пу­те­ше­ству­ют за Леон­тье­вым по всем рос­сий­ским го­ро­дам и да­же, ко­му поз­во­ля­ет фи­нан­со­вое со­сто­я­ние, за ру­беж, я уже при­вык­ла. Но в за­ле сей­час на­хо­дят­ся и те, кто дав­но пе­ре­ехал жить в Ев­ро­пу и проч­но ин­те­гри­ро­вал­ся в ев­ро­пей­ский мир. Вот, на­при­мер, се­мья из Лон­до­на: быв­шая рос­си­ян­ка, ее чер­но­ко­жий су­пруг и сын-под­ро­сток. Я ви­де­ла их и во вре­мя га­строль­но­го ту­ра ар­ти­ста в Гер­ма­нии. Мы здо­ро­ва­ем­ся, я ин­те­ре­су­юсь, по­че­му они без стар­ше­го маль­чи­ка, в про­шлый раз се­мья бы­ла на кон­цер­тах в пол­ном со­ста­ве и так же, как и в этот раз, пе­ре­ез­жа­ла за Леон­тье­вым из од­но­го го­ро­да в дру­гой. «Стар­ший сын уже в Гар­вар­де, не смог вы­рвать­ся», — объ­яс­ня­ет моя ста­рая зна­ко­мая, а я вспо­ми­наю, как она при­зна­ва­лась мне в Гер­ма­нии, что в шко­ле, дабы им всем сле­тать на кон­цер­ты в со­сед­нюю стра-

— Про­сить на­до лишь то­гда, ко­гда не про­сить невоз­мож­но.

— Ну то­гда я по­про­шу за вас, — пред­ла­гаю, наг­лея. — Не на­до, — ка­ча­ет он го­ло­вой. Но вот и под­хо­дят к кон­цу мои из­ра­иль­ские ка­ни­ку­лы с Валерием Леон­тье­вым вме­сте с про­ка­лен­ны­ми солн­цем бе­лы­ми сре­ди­зем­но­мор­ски­ми пля­жа­ми, ре­сто­ран­чи­ка­ми, где по­да­ют мор­ских га­дов, креп­ко по­со­лен­ным Мерт­вым мо­рем в су­мра­ке до­го­ра­ю­ще­го дня и бес­ко­неч­ны­ми ова­ци­я­ми из­ра­иль­тян на кон­цер­тах сво­е­го лю­бим­ца. Бес­смен­ный ор­га­ни­за­тор та­мош­них га­стро­лей ар­ти­ста Ма­рат Лис до­го­ва­ри­ва­ет­ся с ис­пол­ни­те­лем о но­вых сро­ках вы­ступ­ле­ний. В день от­ле­та из Из­ра­и­ля по­го­да вдруг неожи­дан­но пор­тит­ся, на­ле­та­ет пред­вест­ник на­дви­га­ю­щей­ся гро­зы шкваль­ный ве­тер, и толь­ко двое су­ма­сшед­ших сер­фин­ги­стов про­дол­жа­ют во­пре­ки сти­хии ле­тать по длин­ным, уже ро­ко­чу­щим вол­нам...

...Фо­то на его те­ле­фоне — пылающий шар солн­ца го­то­вит­ся кос­нуть­ся краем кромки мо­ря. Мы уже в Рос­сии, и толь­ко что он от­пел оче­ред­ной кон­церт на род­ной зем­ле, утих при­выч­ный шквал ап­ло­дис­мен­тов, и ар­тист, до­воль­ный при­е­мом, от­ды­ха­ет в гри­мер­ке. «Ты в Ие­ру­са­лим-то съез­ди­ла?» — вдруг неожи­дан­но спра­ши­ва­ет. «Да! — го­во­рю. —И к Стене плача схо­ди­ла...» По­ви­са­ет па­у­за... «И за вас оста­ви­ла за­пис­ку», — на­ко­нец при­зна­юсь неохот­но, во­пре­ки при­ня­то­му ре­ше­нию факт сей от него ута­ить. Он мол­чит, но я чув­ствую, что об­сто­я­тель­ством этим недо­во­лен. Но я не ска­жу ему, что на свой вкус по­про­си­ла для него у Бо­га. Толь­ко, уже про­ща­ясь, спро­шу ми­мо­хо­дом, а на сер­фе-то он уме­ет? ну, при­шлось уве­рять учи­те­лей, что де­ти при­бо­ле­ли. Все как в Рос­сии! Для этой се­мьи Ва­ле­рий Леонтьев не про­сто лю­би­мый пе­вец, он еще и учи­тель рус­ско­го язы­ка. «Де­ти шли­фо­ва­ли свои зна­ния рус­ско­го на Ва­ле­ри­ных пес­нях, — сме­ясь, при­зна­ет­ся Та­тья­на, — и муж то­же по за­пи­сям учит. Он у нас са­мый глав­ный по­клон­ник! Прав­да, не все­гда по­ни­ма­ет смысл, но счи­та­ет, что так да­же луч­ше, мож­но, не от­вле­ка­ясь, слу­шать го­лос, на­сла­ждать­ся темб­ром!» Тут же, в за­ле, ви­жу я и боль­шую груп­пу рус­ских аме­ри­кан­цев. По­сле кон­цер­та они за­гля­ды­ва­ют за ку­ли­сы лич­но по­здо­ро­вать­ся с ар­ти­стом. «Вы-то здесь от­ку­да?» — удив­лен Леонтьев. Они, уже по-аме­ри­кан­ски рас­ко­ван­ные и шум­ные, гром­ко рас­ска­зы­ва­ют, что спе­ци­аль­но так спла­ни­ро­ва­ли от­дых в Из­ра­и­ле, что­бы под­га­дать под кон­цер­ты лю­би­мо­го ис­пол­ни­те­ля. Мно­го в за­ле и мест­ных по­клон­ни­ков. Вот оче­ред­ная ко­ло­рит­ная се­мья: она уже на зна­чи­тель­ном сро­ке бе­ре­мен­но­сти, двое де­тей лет трех и пя­ти и то­же, по­хо­же, са­мый го­ря­чий по­клон­ник, он же муж и отец. Мо­ло­дой из­ра­иль­тя­нин хло­па­ет, не пе­ре­ста­вая, весь кон­церт в такт пес­ням, под­пе­ва­ет го­ло­сом, что-то одоб­ря­ю­ще вы­кри­ки­ва­ет на иври­те в пе­ре­ры­вах меж­ду пес­ня­ми и тор­мо­шит всю се­мью, при­зы­вая гром­че вы­ра­жать свой вос­торг. Су­пру­га, по­сме­и­ва­ясь, по­хло­пы­ва­ет его по пле­чу, ви­ди­мо, про­ся уго­мо­нить­ся. И та­кая пуб­ли­ка на каж­дом кон­цер­те. У ме­ня от при­выч­ной ат­мо­сфе­ры в за­ле воз­ни­ка­ет стой­кое ощу­ще­ние, что я до­ма, в Рос­сии, и лишь лас­ка­ю­щее по­сле жар­ко­го дня гу­стое теп­ло дол­го­го но­ябрь­ско­го ве­че­ра да эк­зо­ти­че­ские фрук­ты на блю­дах на­по­ми­на­ют, что мы не на ро­дине.

— У ме­ня в Из­ра­и­ле все вре­мя ощу­ще­ние, что я до­ма, — де­люсь с Леон­тье­вым, — ни­где боль­ше не бы­ва­ет та­ко­го.

— У ме­ня то­же есть, — при­зна­ет­ся он, — не сра­зу воз­ник­ло, где-то в тре­тий при­езд. Вдруг на­кры­ло, и все.

Мы, оба не зна­ю­щие в се­бе ев­рей­ских кор­ней, раз­мыш­ля­ем над этим необыч­ным яв­ле­ни­ем и при­хо­дим к вы­во­ду, что все­та­ки, как ни кру­ти, это некий зов кро­ви. Ко­неч­но же, за­хо­дит речь и об Ие­ру­са­ли­ме, и о глав­ной свя­тыне всех хри­сти­ан Гро­бе Гос­под­нем, и о Стене плача. Леонтьев лег­ко ори­ен­ти­ру­ет­ся в ис­то­рии хри­сти­ан­ства, но от пред­ло­же­ния со­вер­шить, раз уж он все рав­но в Из­ра­и­ле, еще и па­лом­ни­че­ский тур плюс к га­строль­но­му от­ка­зы­ва­ет­ся.

— Вам не о чем по­про­сить у Сте­ны плача? — удив­ля­юсь я.

— Ес­ли хо­чешь что-то со­зда­вать в жиз­ни, — се­рьез­но от­ве­ча­ет он, — про­сить сле­ду­ет об ин­стру­мен­тах. У ме­ня они уже есть.

— А что-то для се­бя, личное? — не ве­рю я.

Newspapers in Russian

Newspapers from Estonia

© PressReader. All rights reserved.