САТИРА ОСТАЛАСЬ БЕЗ ЗАДОРИНКИ

Ми­ха­ил ШВЫДКОЙ: «За­дор­нов был позд­ним ре­бен­ком «от­те­пе­ли», ко­гда сме­я­лись про­сто так — от пол­но­ты жиз­ни»

MK Estonia - - УТРАТА - Ян СМИРНИЦКИЙ, Ксе­ния КОРОБЕЙНИКОВА.

Симп­то­ма­тич­но, что уход Ми­ха­и­ла За­дор­но­ва в кру­гах ин­тел­ли­ген­ции вос­при­ни­ма­ет­ся не столь­ко как уход ка­ко­го-то те­лек­ло­у­на-сме­ха­ча: За­дор­нов оли­це­тво­рял со­бой, всей сво­ей био­гра­фи­ей, ча­я­ния це­ло­го по­ко­ле­ния. Его ре­флек­сия — это ре­флек­сия из­на­чаль­но сво­бод­но­го, пол­но­кров­но­го че­ло­ве­ка, упи­ва­ю­ще­го­ся про­сто­ра­ми огром­ной стра­ны, и толь­ко по­том, поз­же все это пол­но­кро­вие на­ча­ло сужать­ся как шаг­ре­не­вая ко­жа, из сме­ха — как яв­ле­ния — по­чти ис­чез­ли ис­крен­ность и лег­кость, и За­дор­нов во­шел — вме­сте со стра­ною, вме­сте со сво­им по­ко­ле­ни­ем — на тер­ри­то­рию гру­сти, дву­смыс­лен­но­сти, где лю­дям его по­ле­та бы­ло уже не ме­сто. Не ра­ди этой всей ны­неш­ней мел­ко­ты они ко­гда-то от­кла­ды­ва­ли свои ин­же­нер­ские ди­пло­мы, бро­са­ясь сло­мя го­ло­ву в те­атр и дра­ма­тур­гию...

Обо всем этом с гру­стью в го­ло­се го­во­рят лю­ди, хо­ро­шо знав­шие За­дор­но­ва. Раз­мыш­ля­ет Ми­ха­ил ШВЫДКОЙ:

— Ми­ха­ил Ни­ко­ла­е­вич при­над­ле­жал к то­му за­ме­ча­тель­но­му по­ко­ле­нию лю­дей, ко­то­рых мож­но на­звать позд­ни­ми детьми «от­те­пе­ли». Они на­чи­на­ли в сту­ден­че­ских те­ат­рах, они бы­ли ро­вес­ни­ка­ми на­ро­див­ше­го­ся КВН, они ста­ра­лись вос­при­ни­мать жизнь ве­се­ло, ра­дост­но… Это бы­ло вре­мя, ко­гда юмор еще не был груст­ным. Ко­гда сме­я­лись не толь­ко над кем-то, не толь­ко над чьи­ми-то по­ро­ка­ми, а сме­я­лись про­сто от пол­но­ты жиз­ни. Сме­я­лись от ра­дост­но­го ощу­ще­ния бы­тия. Грусть при­шла поз­же. Иро­ния — еще поз­же. А го­речь по­до­бра­лась уже к се­ре­дине жиз­ни. И Ми­ша За­дор­нов был од­ним из са­мых яр­ких яв­ле­ний этой за­ме­ча­тель­ной ко­гор­ты лю­дей, ко­то­рые со­зда­ва­ли Мо­ло­деж­ную ре­дак­цию Цен­траль­но­го те­ле­ви­де­ния, ко­то­рые со­зда­ва­ли сту­ден­че­ские те­ат­ры — в МИСИ, в МИИТе, в МГУ… — Он-то сам из Ави­а­ци­он­но­го...

— Да, он из МАИ. За­дор­нов был ин­же­не­ром, ко­то­рый за­хо­тел ле­тать, но толь­ко в ли­те­ра­ту­ре. Его по­ле­ты во сне и на­яву бы­ли на­сто­я­щи­ми, он со­вер­шал са­мые раз­ные куль­би­ты, за­ни­ма­ясь са­мо­де­я­тель­но­стью да­же в До­ме куль­ту­ры КГБ. И од­но­вре­мен­но он хо­тел быть че­ло­ве­ком сло­ва. Че­ло­ве­ком ли­те­ра­ту­ры. Это од­но из, может быть, са­мых страст­ных же­ла­ний лю­дей, ко­то­рые впер­вые по­чув­ство­ва­ли успех на эст­ра­де, чи­тая соб­ствен­ные рас­ска­зы. Та­ким лю­дям очень хо­те­лось, что­бы их тек­сты на­ча­ли жить от­дель­но от них. Им очень хо­те­лось по­чув­ство­вать се­бя на­сто­я­щи­ми пи­са­те­ля­ми, ли­те­ра­то­ра­ми, ко­гда их сло­во ожи­ва­ет в устах дру­го­го ис­пол­ни­те­ля. Я ни­ко­гда не за­бу­ду, как мы пе­ча­та­ли первую ко­рот­кую пье­су За­дор­но­ва в жур­на­ле «Те­атр» и как он ра­до­вал­ся то­му, что он на­пи­сал пье­су, ко­то­рую бу­дут иг­рать дру­гие лю­ди. Это же­ла­ние — раз­де­лить се­бя на сцене и се­бя в стро­ках, на­пе­ча­тан­ных на бу­ма­ге, бы­ло Ми­ше все­гда при­су­ще.

Ко­гда мы по­зна­ко­ми­лись мно­го лет на­зад, он был без­мя­теж­но ве­се­лым. Ра­дост­ным. А ко­гда мы с ним ви­де­лись в по­след­ний раз, он был груст­но-иро­нич­ным до желч­но­сти. Для се­бя он при­ду­мал но­вый кон­такт с пуб­ли­кой, иг­рая в раз­но­го ро­да фи­ло­ло­ги­че­ские и ис­то­ри­ко-линг­ви­сти­че­ские иг­ры, до­ка­зы­вая, что все глав­ные сло­ва и по­ня­тия про­изо­шли от ста­ро­сла­вян­ско­го или на ху­дой ко­нец из рус­ско­го язы­ка. Он все­гда чув­ство­вал се­бя че­ло­ве­ком боль­шой стра­ны. На­вер­ное, так же, как и его па­па Ни­ко­лай За­дор­нов, ко­то­рый был ав­то­ром за­ме­ча­тель­ных ро­ма­нов о Ми­ро­вом оке­ане. И оба они се­бя чув­ство­ва­ли на этих огром­ных про­сто­рах пре­крас­но.

Его лю­би­ли зри­те­ли, его лю­би­ли дру­зья и про­ща­ли ему его стран­ные по­рою ин­век­ти­вы, «раз­об­ла­ча­ю­щие аме­ри­кан­ский им­пе­ри­а­лизм». Про­ща­ли по­то­му, что про­сто… его лю­би­ли. И ко­гда его те­перь не ста­ло, это ме­сто, ко­то­рое он за­ни­мал, оста­нет­ся неза­пол­нен­ным. По­то­му что он был ча­стью на­шей жиз­ни, ча­стью на­шей мо­ло­до­сти и зре­ло­сти, он так же по­ни­мал, как и мы, «шут­ку юмо­ра». И так же горь­ко смот­рел на жизнь, ко­то­рая как пе­сок про­сы­па­лась меж­ду паль­ца­ми. Свет­лая ему па­мять!

Newspapers in Russian

Newspapers from Estonia

© PressReader. All rights reserved.