No­mel­li­ni in Ver­si­lia

La co­nob­be gra­zie a D’An­nun­zio. La vis­se e la di­pin­se a lun­go. Que­sta ter­ra sug­ge­stio­nò il pittore li­vor­ne­se tan­to da in­fluen­zar­ne lo sti­le, il gu­sto, il lin­guag­gio. Ri­co­no­scen­te, la Ver­si­lia que­st’an­no de­di­ca a Pli­nio No­mel­li­ni una mo­stra di gran­de in­ter

FORTE Magazine - - ARTS - Te­sto di Antonella Se­ra­fi­ni

OG­GI LA VER­SI­LIA AP­PA­RE co­me un’uni­ca cit­tà li­to­ra­nea, una lun­ga teo­ria di edi­fi­ci che sen­za pau­se e sen­za so­stan­zia­li dif­fe­ren­ze si sus­se­guo­no se­pa­ra­ti di quan­do in quan­do da pic­co­li ca­na­li. Al­la fi­ne dell’Ot­to­cen­to la stes­sa stri­scia ap­pa­ri­va un uni­co bo­sco, una pi­ne­ta per l’esat­tez­za, ap­pe­na pun­teg­gia­ta da qual­che co­stru­zio­ne che si in­tra­ve­de­va ti­mi­da­men­te spec­chia­ta nel ma­re, a ri­dos­so delle al­te mon­ta­gne. Il con­tri­bu­to al­la for­ma­zio­ne del mi­to del­la Ver­si­lia pa­ra­di­sia­ca non lo si de­ve so­lo agli ar­ti­sti. So­ven­te chi en­tra­va in con­tat­to con que­sti luo­ghi si sen­ti­va ispi­ra­to a dar­ne de­scri­zio­ne. Ec­co le pa­ro­le di Gio­van­ni Ro­sa­di scrit­te quan­do, in qua­li­tà di av­vo­ca­to, di­fe­se Pli­nio No­mel­li­ni dall’ac­cu­sa di co­spi­ra­zio­ne anar­chi­ca: “E’ pu­re stu­pen­do in que­sto trat­to lo spet­ta­co­lo del­la no­stra ma­ri­na. L’im­men­sa mae­stà del ma­re qui ce­de al lam­bi­to scher­ze­vo­le del ru­scel­lo, giac­ché l’on­da più mi­te si rom­pe nel li­do più dol­ce, tut­to egual­men­te sab­bio­so. Il ven­to for­ma di quel­la fi­nis­si­ma sab­bia con­ti­nue du­ne a die­ci o do­di­ci pas­si dal ma­re e le di­sfà e ri­fà e le se­mi­na di ari­de gi­ne­stre, che so­no co­me il ci­glio del li­do. A die­ci o do­di­ci pas­si ne co­min­cia la chio­ma, al­ta e fol­tis­si­ma, la qua­le è una pi­ne­ta per mol­te mi­glia sem­pre uni­for­me, che se­gue co­stan­te­men­te la for­ma se­mi­cir­co­la­re del li­do. Ra­ri e pic­co­li fiu­mi la in­ter­rom­po­no. Se­guo­no poi nel­lo stes­so gi­ro, al­ti e mar­mo­rei i mon­ti, che chiu­do­no la sce­na di co­sì se­ve­ro spet­ta­co­lo”. Quel­la che i Ver­si­lie­si pun­ti­glio­sa­men­te di­vi­do­no in co­mu­ni (Cit­tà-Sta­to ver­reb­be qua­si da di­re) e se­pa­ra­no ad­di­rit­tu­ra in due province, all’epo­ca ai fo­re­stie­ri e agli stra­nie­ri ap­pa­ri­va un’uni­ca ter­ra di spae­san­te e sme­mo­ra­ta bel­lez­za con­te­nu­ta fra due fiu­mi da Boc­ca di Ma­gra a Boc­ca di Ser­chio. Un Eden a por­ta­ta di ma­no, una di­men­sio­ne pa­ra­di­sia­ca nel­la qua­le tro­va­ro­no ri­fu­gio e fe­con­da ispi­ra­zio­ne pit­to­ri, poe­ti, mu­si­ci­sti, ani­me in­quie­te e va­ga­bon­de. Co­me no­to fu Gia­co­mo Puc­ci­ni a fon­da­re la pri­ma “co­lo­nia” a Tor­re del La­go e suc­ces­si­va­men­te a spo­star­si nell’estre­mo nord di Viareggio, al­lo­ra scar­sa­men­te abi­ta­to. Fra gli ami­ci al suo se­gui­to il più af­fe­zio­na­to – al mu­si­ci­sta e ai luo­ghi – ap­pa­ri­va Pli­nio No­mel­li­ni che fu in­con­sa-

Un Eden a por­ta­ta di ma­no, una di­men­sio­ne pa­ra­di­sia­ca nel­la qua­le tro­va­ro­no ri­fu­gio e fe­con­da ispi­ra­zio­ne pit­to­ri, poe­ti, mu­si­ci­sti, ani­me in­quie­te e va­ga­bon­de

pe­vo­le ca­po­sti­pi­te, in­sie­me a Ga­li­leo Chi­ni e a Lo­ren­zo Via­ni, dell’odier­na af­fol­la­ta Li­do di Ca­ma­io­re, fra le cui ra­du­re al­lo­ra di­sa­bi­ta­te co­struì la sua ca­sa. Po­co più a nord For­te dei Mar­mi ac­co­glie­va i Deu­tsch e le lo­ro pri­me di­scre­te di­mo­re. Na­to a Li­vor­no nel 1866, No­mel­li­ni giun­ge a Tor­re del La­go nel 1902 e da quel mo­men­to con­di­vi­de­rà con il grup­po di ami­ci pit­to­ri, poe­ti, mu­si­ci­sti che si era for­ma­to in­tor­no a Puc­ci­ni, tut­te le espe­rien­ze sia go­liar­di­che, sia po­li­ti­che, sia ar­ti­sti­che, dal Club del­la Bo­hè­me al­la Re­pub­bli­ca di Apua. Pro­ba­bil­men­te la pri­ma fa­sci­na­zio­ne che lo con­du­ce qui è da at­tri­buir­si a Ga­brie­le D’An­nun­zio e al­la sua Al­cyo­ne, poi la ve­ri­fi­ca in lo­co dell’ef­fet­ti­va esi­sten­za di luo­ghi tan­to ma­gi­ci e sug­ge­sti­vi lo spin­ge a fer­mar­si. Non vi è al­tre­sì al­cun dub­bio sull’in­fluen­za che la Ver­si­lia eser­ci­ta nel pas­sag­gio di No­mel­li­ni da un lin­guag­gio do­mi­na­to dal Sim­bo­li­smo ad uno più mar­ca­ta­men­te na­tu­ra­li­sta, do­vu­to al­la bel­lez­za del­la na­tu­ra che non ne­ces­si­ta di tra­sfi­gu­ra­zio­ni tant’è au­ten­ti­co il suo in­can­to. Non che il Sim­bo­li­smo scom­pa­ia: si strut­tu­ra piut­to­sto in un lin­guag­gio più con­cre­ta­men­te an­co­ra­to al­la vi­sio­ne del­la real­tà, ad una pit­tu­ra en plein air rea­liz­za­ta sul­la ri­va del ma­re o nel­la pi­ne­ta del suo giar­di­no tra­sfi­gu­ra­ta nei co­lo­ri dei tron­chi che l’ar­ti­sta “fa­ce­va can­ta­re”. Una pit­tu­ra li­be­ra che oscil­la fra la fran­tu­ma­zio­ne di­vi­sio­ni­sta delle spu­me del ma­re e gli ef­fet­ti flou delle neb­bie del la­go, fra cui si muo­vo­no fi­gu­re ora fa­mi­lia­ri ora mi­to­lo­gi­che. In que­sto con­te­sto ma­tu­ra­no an­che ope­re co­me la ce­le­bre “La fie­ra di Pie­tra­san­ta” che mo­stra­no un in­te­res­se dell’ar­ti­sta per la Ver­si­lia este­so an­che ai suoi abi­tan­ti e alle lo­ro tra­di­zio­ni. Dal pri­mo nu­cleo dei “pit­to­ri del la­go” – Pa­gni, Fa­nel­li, i Tom­ma­si e il gio­va­nis­si­mo Via­ni che, co­me no­to, No­mel­li­ni ri­trar­rà nei pan­ni del trom­bet­tie­re nel gran­de qua­dro de­di­ca­to a Giu­sep­pe Ga­ri­bal­di – le fre­quen­ta­zio­ni del pittore si esten­de­ran­no in se­gui­to ai nu­me­ro­si espo­nen­ti di spic­co di quel­la gran­de sta­gio­ne cul­tu­ra­le vis­su­ta dalla Ver­si­lia. Un lun­go elen­co da cui tra­ia­mo so­lo al­cu­ni no­mi a ca­rat­te­re esem­pla­re: Gra­zia De­led­da, Isa­do­ra Dun­can, Eleo­no­ra Du­se. La Ver­si­lia è sì lon­ta­na da tut­to, per­met­te ere­mi­tag­gio e so­li­tu­di­ne, ma al con­tem­po ra­pi­da­men­te con­sen­te il ri­tor­no al­la “ci­vil­tà” e per­tan­to, pur vi-

Alle pagg. 94-95: “Mie­ti­tu­ra”, 1910-1915, olio su te­la, Ge­no­va, Museo dell’Ac­ca­de­mia Li­gu­sti­ca di Bel­le Ar­ti. So­pra, a si­ni­stra Pli­nio No­mel­li­ni di­pin­ge sul­la spiag­gia al­la Fos­sa dell’Aba­te; “L’on­da­ta”, 1924 c., olio su te­la, col­le­zio­ne pri­va­ta

ven­do qui, No­mel­li­ni pro­se­gue nel­la sua at­ti­vi­tà di col­la­bo­ra­to­re con va­rie ri­vi­ste il­lu­stra­te e a par­te­ci­pa­re ad im­por­tan­ti ras­se­gne espo­si­ti­ve a Ve­ne­zia, Ge­no­va, Ro­ma, To­ri­no. Nell’edi­zio­ne del 1920 del­la Bien­na­le di Ve­ne­zia ha una sa­la de­di­ca­ta con ven­ti ope­re, la mag­gior par­te delle qua­li rea­liz­za­te in Ver­si­lia, omag­gio e te­sti­mo­nian­za di un’epo­ca del­la sua vi­ta e del­la sua arte par­ti­co­lar­men­te fe­li­ce e fe­con­da. Do­po il pri­mo con­flit­to mon­dia­le l’ar­ti­sta si tra­sfe­ri­sce a Fi­ren­ze, la­scia una Ver­si­lia che or­mai si av­via ver­so l’ur­ba­niz­za­zio­ne de­sti­na­ta a mu­ta­re il pro­fi­lo del­la sua bel­lez­za.

NO­MEL­LI­NI IN VER­SI­LIA | He lear­ned about it from D’An­nun­zio. He li­ved and pain­ted its eve­ry nuan­ce. This land stron­gly in­fluen­ced the art of a ma­ster from Li­vor­no, sha­ping his sty­le, his ta­stes, his pic­to­rial lan­gua­ge. This year, a gra­te­ful Ver­si­lia is ho­st to a long-over­due ex­hi­bi­tion of the works of Pli­nio No­mel­li­ni | To­day, Ver­si­lia looks li­ke a sin­gle sea­si­de ci­ty, a long pro­ces­sion of sub­stan­tial­ly iden­ti­cal buil­dings mar­ching do­wn the sho­re in a con­ti­nuous li­ne bro­ken he­re and the­re by small ca­nals. In the la­te 1800s, the sa­me strip was a long pro­ces­sion of trees, a sin­gle pi­newood in a li­ne bro­ken by the sa­me wa­ter­cour­ses, punc­tua­ted he­re and the­re by a buil­ding or two, ti­mid­ly mir­ro­red in the sea, in the sha­dow of the hi­gh moun­tains.

In que­sta pa­gi­na, “I ca­val­li del So­le”, 1918-1920, ac­que­rel­lo su car­ta, col­le­zio­ne pri­va­ta; a de­stra, “Cor­sa­re­sca”, 1940, olio su te­la, col­le­zio­ne pri­va­ta The artists we­ren’t the on­ly ones who con­tri­bu­ted to coa­le­scing the my­th of a pa­ra­di­sia­cal Ver­si­lia or the on­ly ones who, on co­ming to the­se pla­ces, we­re in­spi­red to de­scri­be them. This is what law­yer Gio­van­ni Ro­sa­di wro­te when he ca­me he­re to de­fend Pli­nio No­mel­li­ni, ac­cu­sed of cri­mi­nal anar­chy: “The spec­ta­cle of our coa­stli­ne is stu­pen­dous in this stret­ch. The im­men­se ma­je­sty of the sea, he­re, is hu­shed by the play­ful ed­dy­ing of the stream as the mee­ke­st wa­ves break on the gen­tle­st of san­dy bea­ches. Of that fi­ne sand, the wind forms con­ti­nuous du­nes ten or twel­ve steps from the sea and un­does them and builds them again and seeds them wi­th dry broom, the eye­la­shes of the bea­ch. Ten or twel­ve steps ahead, its tres­ses, pi­led hi­gh and lu­xu­riant, a pi­newood un­chan­ging for ma­ny mi­les, uner­rin­gly fol­lo­wing the se­mi­cir­cu­lar ou­tli­ne of the strand. Ra­re, nar­row ri­vers break th­rou­gh. Then, on the sa­me cur­ve, moun­tains hi­gh and mar­bled back the sce­ne wi­th their stern ta­bleau.” That whi­ch Ver­si­lians ob­sti­na­te­ly divide in­to co­mu­ni (“ci­ty-sta­tes,” one would be temp­ted to say), and even se­pa­ra­te in­to two pro­vin­ces, at the ti­me ap­pea­red to the

Non vi è dub­bio sull’in­fluen­za che la Ver­si­lia eser­ci­ta nel pas­sag­gio di No­mel­li­ni da un lin­guag­gio do­mi­na­to dal Sim­bo­li­smo ad uno più mar­ca­ta­men­te na­tu­ra­li­sta

eyes of ou­tsi­ders and fo­rei­gners as a sin­gle land of bewil­de­ring, ca­pri­cious beau­ty, em­bra­ced by two ri­vers, strung from Boc­ca di Ma­gra to Boc­ca di Ser­chio. A nea­rat-hand Eden, a pa­ra­di­sia­cal di­men­sion in whi­ch pain­ters, poe­ts, mu­si­cians, foo­tloo­se va­ga­bond spi­ri­ts, found re­fu­ge and so­la­ce. As we know, Gia­co­mo Puc­ci­ni foun­ded the fir­st “co­lo­ny” at Tor­re del La­go be­fo­re mo­ving to the ex­tre­me nor­thern ed­ge of the then-scar­ce­ly po­pu­la­ted Viareggio. Among the friends in his re­ti­nue, the one who pe­rhaps sho­wed the mo­st af­fec­tion – for the com­po­ser and his pla­ces – was Pli­nio No­mel­li­ni, un­k­no­wing foun­der, wi­th Ga­li­leo Chi­ni and Lo­ren­zo Via­ni, of to­day’s cro­w­ded Li­do di Ca­ma­io­re, in who­se then-pri­sti­ne spa­ces he built his ho­me. A little fur­ther nor­th, For­te dei Mar­mi wel­co­med his Ger­ma­nic friends and their di­screet lo­ve af­fairs. Born in Li­vor­no in 1866, No­mel­li­ni ca­me to Tor­re del La­go in 1902 and from that mo­ment on shared all wi­th the group – pain­ters, poe­ts, mu­si­cians – that had for­med around Puc­ci­ni, all the ex­pe­rien­ces, go­liar­dic, po­li­ti­cal, ar­ti­stic, from the Club del­la Bo­hè­me to the Re­pub­bli­ca di Apua. Qui­te pro­ba­bly, the lu­re that fir­st drew him he­re was cast by Ga­brie­le D’An­nun­zio and his Al­cyo­ne; he was hoo­ked when he di­sco­ve­red in lo­co that the­re did in­deed exi­st su­ch ma­gi­cal pla­ces, al­lu­si­ve and in­tri­guing; and he sur­ren­de­red. Nor is the­re any doubt about the in­fluen­ce of Ver­si­lia on No­mel­li­ni’s pas­sa­ge from a lan­gua­ge do­mi­na­ted by sym­bo­li­sm to a mo­re mar­ked­ly na­tu­ra­li­stic le­xi­con, fa­ced as he was wi­th the beau­ty of a na­tu­re so au­then­tic in its en­chant­ment as to nei­ther ne­ces­si­ta­te nor in­vi­te tran­sfi­gu­ra­tion. Not that the Sym­bo­li­sm di­sap­pea­red: No­mel­li­ni re­struc­tu­red it, in a lan­gua­ge mo­re firm­ly an­cho­red to the vi­sion of his new reality, to an en plein air pain­ting sty­le prac­ti­ced on the sea­sho­re or in his bac­kyard pi­newood, tran­sfi­gu­red un­til the co­lors of the trunks “sang” un­der his bru­sh. An en­fran­chi­sed sty­le oscil­la­ting bet­ween di­vi­sio­ni­stic frag­men­ta­tion of the sea foam and the fluo ef­fec­ts of the la­ke’s fogs th­rou­gh whi­ch fi­gu­res, so­me­ti­mes fa­mi­liar, so­me­ti­mes my­tho­lo­gi­cal, mo­ve si­len­tly: the con­text for works su­ch as the sto­ried La fie­ra di Pie­tra­san­ta that ma­ni­fe­st the ar­ti­st’s gro­wing in­te­re­st in Ver­si­lia’s in­ha­bi­tan­ts and tra­di­tions. From that fir­st nu­cleus of the “pain­ters of the la­ke” – Pa­gni, Fa­nel­li, the Tom­ma­sis and a ve­ry young Via­ni who No­mel­li­ni took as his mo­del for the trum­pe­ter in his lar­ge can­vas Ga­ri­bal­di – the pain­ter’s cir­cle of ac­quain­tan­ces ex­pan­ded to in­clu­de nu­me­rous other lea­ding ex­po­nen­ts of that great Ver­si­lian cul­tu­ral sea­son. A long li­st, in­clu­ding su­ch names as Gra­zia De­led­da, Isa­do­ra Dun­can, Eleo­no­ra Du­se. Ver­si­lia is, un­de­nia­bly, at a re­mo­ve from eve­ry­thing; un­de­nia­bly, it per­mi­ts her­mi­ta­ge and so­li­tu­de but at the sa­me ti­me a ra­pid re­turn to “ci­vi­li­za­tion” and so, al­thou­gh he li­ved he­re, No­mel­li­ni con­ti­nued to col­la­bo­ra­te wi­th va­rious il­lu­stra­ted ma­ga­zi­nes and to par­ti­ci­pa­te in ma­jor ex­hi­bi­tions in Ve­ni­ce, Ge­noa, Ro­me, Tu­rin. His per­so­nal room at the 1920 Ve­ni­ce Bien­na­le sho­wed twen­ty works, the ma­jo­ri­ty of whi­ch pain­ted in Ver­si­lia – ho­ma­ge and te­sti­mo­ny to an espe­cial­ly hap­py and fe­cund pe­riod of his li­fe and art. No­mel­li­ni mo­ved to Flo­ren­ce af­ter World War I, lea­ving be­hind a Ver­si­lia whi­ch by that ti­me had be­gun its trek to­ward the ur­ba­ni­za­tion that was to change the pro­fi­le of its beau­ty fo­re­ver.

НОМЕЛЛИНИ В ВЕРСИЛЬЕ | Он узнал о ней благодаря поэту Д’Аннунцио. Он жил и рисовал её на протяжении долгого времени. Версилья оказала сильное влияние на ливорнийского художника, изменив его стиль, вкус и характер изложения сюжетов. В благодарность, в этом году Версилья посвящает Плинию Номеллини выставку большого значения | Сегодня Версилья воспринимается единым прибрежным городом, в котором длинная череда строений без особых различий время от времени прерывается небольшими каналами. В конце девятнадцатого века эта же полоса была сплошной сосновой чащей, робко отражаясь в морской глади, через которую едва пробивались редкие дома, упираясь в высокие горы. Известность Версильи в качестве райского местечка не обязана побывавшим здесь артистам. Нередко, кто соприкасался с окружающим миром Версильи, чувствовал необходимость рассказать об этом миру. Джованни Розади, являясь адвокатом Плиния Номеллини в защите художника по обвинению в анархическом заговоре, писал: «Изумительны все-таки здесь красоты нашего побережья. Необъятное величие моря шутливо уступает прикосновению ручья. Ведь самая смиренная волна разбивается о пологий песчаный берег. Играя тончайшим песком ветер выстраивает дюны и опять их разрушает, разнося сыпучие семена дрока. В десяти или двенадцати шагах от моря начинается буйство высоких шапок, из которых вырастает роща, прерываемая мелкими речушками. Замыкают суровый пейзаж высокие мраморные горы, пронзающие верхушками близкое небо». Край, который версильцы упрямо продолжают делить на коммуны (можно даже сказать, города-государства) и даже на две провинции, в прошлые времена чужеземцам казался единой землей потерянной и забытой всеми красоты, зажатой между реками Бокка ди Магра и Бокка ди Серкио. Рай на расстоянии вытянутой руки, в котором нашли покой и убежище художники, поэты, музыканты, - неспокойные и бродячие души, нашедшие здесь источник вдохновения. Как известно, Джакомо Пуччини был основателем первой «колонии» в Торре дель Лаго, перебравшись затем на крайний север Виареджо, который в те времена был почти необитаемым. Среди его друзей самым верным последователем и большим поклонником здешних мест был Плиний Номеллини, оказавшийся вместе с Галилео Кини и Лоренцо Виани невольным основоположником городка Лидо ди Камайоре, построив дом среди безлюдных тогда просек. Немного к северу принимал немцев и их первые солидные резиденции Форте дей Марми. Родившись в Ливорно в 1866 году, Номеллини приезжает в Торре дель Лаго в 1902. С того момента он делит с группой друзей, которая сформировалась вокруг Пуччини и среди которых были художники, поэты и музыканты, весь голиардический, политический и артистичный опыт, которому он учился в Club del­la Bo­hè­me в Республике ди Апуа. Скорей всего, первое очарование, которое его привело туда, он испытал под воздействием Габриеле Д’Аннунцио и его Al­cyo­ne. Потом была проверка на месте реального существования настолько волшебных по красоте мест, которые в конце и убедили его там остаться. Нет никаких сомнений в том, что Версилья оказала влияние на переход Номеллини к языку выражения, в котором явный сивмолизм гармонично приобрёл черты натурализма и это было сформировано на фоне красоты природы, не нуждающейся в видоизменении, настолько сильным было её очарование. Символизм в технике художника, конечно же, не исчез бесследно. Скорее всего, он выстраивался на языке, который выражал передачу реалистичности, живописи en plein air, написанной на берегу моря или в роще своего сада, воплощенной в палитре сосен, которую артист “заставлял петь”. Это была свободная живопись, существующая между дивизионизской россыпью морской пены и эффектом flou озерного тумана, в котором угадываются уже ставшие семейными или мифоло-

In que­sto con­te­sto ma­tu­ra­no an­che ope­re co­me la ce­le­bre “La fie­ra di Pie­tra­san­ta” che mo­stra­no un in­te­res­se dell’ar­ti­sta per la Ver­si­lia este­so an­che ai suoi abi­tan­ti e alle lo­ro tra­di­zio­ni

гичными фигуры. В этом контексте у художника созревают работы, среди которых самой известной является “La fie­ra di Pie­tra­san­ta”, раскрывающая интерес артиста к Версилье, её жителям и их традициям. Из первого ядра “озёрных художников” вышли Паньи, Фанелли, братья Томмази и молодой Виани, которого, как известно, Номеллини отразит в образе трубача знаковой картины, посвященной Джузеппе Гарибальди. В последствии дружественные отношения будут связывать художника с многочисленными заметными представителями той важной культурной эпохи, которая поглотила Версилью. Несколько приведенных имён дают представление о том, в какой среде проходили дни Номеллини: Грация Деледда, Айседора Дункан, Элеонора Дузе. Версилья сохранила свою обособленность. В ней допускалось уедининение, но в то же время Версилья допускала возвращение к “цивилизации”. Таким образом, обитая в этих краях, Номеллини продолжает свою деятельность сотрудничества с различными иллюстрированными журналами. Кроме того, он принимает активное участие в проведении выставок в Венеции, Генуе, Риме и Торино. В экспозиции 1920 года по случаю Биеннале Венеции автор располагал собственным залом, где публика могла насладиться его двадцатью полотнами, большая часть из которых была написана именно в Версилье. Это была дань уважения и свидетельство особенно счастливого периода его жизни и творчества в этом крае. После первого мирового конфликта артист переезжает во Флоренцию, оставив Версилью, которая, получив признание идеального места для творчества, стала меккой для артистов, желающих обзавестись в этих краях собственным домом. Это и привело край к урбанизации, изменивший в последствии профиль его естественной красоты.

Newspapers in Italian

Newspapers from Italy

© PressReader. All rights reserved.